Собака на сене

Джеймс оторвался от бесцельного разглядывания заснеженного пейзажа за окном и сонно покосился направо, где Сириус с таким же вялым видом бесформенной субстанцией растекся по парте, убаюканный монотонным голосом профессора Флитвика, вещающего о важности выполнения эссе по чарам, заданного на следующий урок. Пока всё внимание Джеймса было занято попытками не уснуть окончательно, роняя гудящую после общефакультетской попойки голову на стол, Бродяга неотрывно уставился в лохматый светлый затылок за партой перед ними. Там Римус прилежно карябал что-то у себя в пергаменте, совсем не замечая повышенного внимания к своей персоне. Джеймс побоялся, как бы от увлеченного разглядывания Лунатика у Сириуса, лениво подпершего ладонью подбородок, слюни не потекли — так умиротворено и мечтательно он выглядел, словно во сне витал. Джеймс, поняв, что пытаться достучаться до друга сейчас абсолютно бессмысленно, безнадежно вздохнул и снова уставился в окно, за которым утренний ветер гонял легкие и пушистые снежинки. Морозная погода, оставляющая на прозрачных стеклах причудливые узоры, услужливо напомнила о том, что со дня на день Хогвартс погрузится в предрождественскую суету, а у Поттера все еще оставалось одно большое нерешенное дело, с которым он ну никак не хотел вступать в Новый Год. Это большое и нерешенное дело сейчас бесцеремонно оборвало край своего пергамента и, начеркав на нем что-то наверняка далекое от правил приличия, послало бумажную ласточку в сторону Римуса. «А если бы я его на уроках отвлекал записками, мне бы влетело по первое число», с беззлобным смирением подумал Джеймс, наблюдая за тем, как Люпин коротко кивает и прячет хитрую улыбку в воротнике красно-золотистого свитера. Сириус с радостным видом вернулся к своему безделью, удовлетворенный чужой реакцией. Ей богу, если Римус оставлял его без внимания хотя бы на пять минут, он готов был из штанов выпрыгивать, лишь бы на него посмотрели. Джеймс покосился на Питера, обеспокоенно наблюдающего за друзьями со своего места у шкафов в конце кабинета. Зря он так волновался — скорее бы Макгоногалл освободила их от сегодняшней вечерней отработки, чем кто-то из их друзей высунул голову из песка и прямо сказал о своих чувствах, избегая неловкого флирта и нелепой ревности по пустому поводу. Мерлин, Поттер не готов был отстегивать Петтигрю сотню галеонов только потому, что Сириус превращался в безмозглого щенка-переростка всякий раз при виде Лунатика. И дело было даже не в деньгах — Джеймс мог бы без задней мысли вручить их Питеру, попроси он его, — а в том, что выносить сексуальное напряжение в общей комнате и нытье Сириуса на тренировках по квидиччу становилось совсем невыносимо. И Блэку еще хватало наглости дразнить его за влюбленность в Лили, когда он сам со стороны походил на надышавшегося амортенцией полудурка. На самом деле, то, что Римус, самый вдумчивый, внимательный и осознанный из них четверых, до сих пор не догадался о том, что Сириус сохнет по нему, было настоящим чудом. Видимо, от бесконечного самобичевания и закрепившихся в голове убеждений о том, что такого «монстра», как он, невозможно полюбить, его сознание искажало абсолютно очевидную влюбленность Бродяги в дружескую заботу, и не важно, что ни у Джеймса, ни у Питера не было странных привычек лезть к нему обниматься без всякого повода, штурмовать его постель после отбоя своими холодными босыми ногами или считать своим священным долгом настойчивые попытки отгонять от Люпина потенциальных подружек, чем и занимался Сириус с начала Годрик знает какого курса. Но обиднее всего было даже не то, что Сириус втюрился так безнадежно и по уши, а то, что Римус успел вляпаться в то же самое дерьмо гораздо раньше. Пока Блэк убеждался в своей безоговорочной привлекательности и очаровании, нагло соблазняя их однокурсниц и не пропуская ни одной юбки, Лунатик так зачитался своими маггловскими книжками про вечную дружбу и любовь до гроба — именно про это, думал Джеймс, писались эти романчики в ярких обложках, раз Римус и Лили так увлеченно обсуждали их за ужином, обмениваясь внушительными томами, — что смог распознать влюбленность в лучшего друга гораздо раньше — курсе так на четвертом, подозревал Поттер. И соответственно, скрывать ее он тоже научился куда убедительнее Сириуса, до которого осознание собственных чувств дошло только к шестому году. Поэтому Бродяга не мог понадеяться на свою наблюдательность — как бы он ни старался разглядеть в дружеских жестах что-то большее, Люпин ловко маскировал настоящие чувства платонической привязанностью. Зато Джеймс и Питер разглядеть могли всё. Иногда даже то, чего видеть и слышать не очень хотелось. Нет, Поттер не собирался опять возвращаться к воспоминаниям о том, как Блэк однажды забыл наложить заглушающие чары на свою кровать, когда думал, что они все спустились на завтрак. Благо, Римус и Питер правда спустились, а то Джеймс не представлял, как лучшему другу удалось бы обернуть похабщину, творившуюся за пологом, во что-то хотя бы отдаленно похожее на возвышенные чувства, которые он питал к Люпину. И так как вся эта игра в гляделки и кошки-мышки началась еще в сентябре, Сохатый был убежден, что к Рождеству друзья сумеют разобраться с бардаком в голове и избавят, наконец, их с Питером от участи быть невольными свидетелями стреляющих между ними искр, от которых, по правде говоря, у Джеймса уже начинал дергаться глаз. Об этом Поттер однажды вечером и сообщил Хвосту с привычной твердостью и убежденностью в голосе, когда Римус и Сириус задержались в библиотеке — Римус ради домашки по зельеварению, а Сириус ради Римуса. — Он, блин, по своей воле сидит до девяти вечера в библиотеке! — возмущенно вещал Поттер, заваливаясь на постель и на ходу открывая «Еженедельник ловца». — Когда ты в последний раз видел, чтобы Сириус хотя бы пять минут мог выдержать в библиотеке, не выведя мадам Пинс из себя? У него же рот не закрывается ни на секунду. А сегодня он торчит там… уже три часа! — оторвался Джеймс от журнала, кидая изумленный взгляд на часы. — И все ради того, чтобы поглазеть на Лунатика без палева. Готов метлу заложить, он расколется до конца года. Спермотоксикоз его погубит. — Ну и что? — задумчиво отвечал Питер, складывая ноги на матрасе по-турецки. Он был, в несвойственной ему манере, настроен поспорить с Джеймсом, что случалось нечасто и оттого ощущалось даже более торжественно. — Римус вот тоже таскается на ваши тренировки по квиддичу ни свет ни заря, хотя ему это даже не нравится. А значит, ходит он ради Сириуса, который ноет, если Римус предпочитает ему компанию Лили или заумной книжки. И что-то непохоже, что он собирается кому-то в чем-то признаваться. — Вообще не равноценные примеры, — вскочил Сохатый, отбрасывая журнал на постель. Спор с обычно покладистым и уступчивым Питером здорово его завел. — Римус вечно во всём сомневается и постоянно надумывает себе то, чего нет. Он в своей голове обитает больше, чем с нами, в общей комнате. И думает, что его «пушистая проблема» от него непременно отвадит любого, у кого хотя бы мимоходом в голове промелькнет мысль о его привлекательности. Короче, он пойдет на признание, только если будет уверен, что оно взаимно. Он даже наши проказы на последних стадиях всегда продумывает сам: чтобы всё пошло по плану и не было никаких накладок, — заключил Джеймс с таким видом, словно транслировал новостную сводку на страницах «Пророка»: таким серьезным и решительным он выглядел. — Сириус — ягода совсем другого поля. Он любит вызовы и сложности, нотку интриги и опасности. И еще, самое главное — он нетерпеливый, — добавил Сохатый с триумфальной улыбкой и возведенным к потолку указательным пальцем. — Выжидание — худшая пытка для него, уж я-то знаю. Поэтому, помяни мое слово, еще пара месяцев, и у Бродяги любовные флюиды едва ли не из ушей повалят. Будем с тобой коротать ночи в общей гостиной, от греха подальше. Он с Лунатика потом ещё долго не слезет. Питер убежденным не выглядел. На лице его застыло задумчивое, слегка растерянное выражение, словно в чем-то он, может, и готов был согласиться с Джеймсом, но полностью правым его пока не считал. Не привыкший к сомнениям по отношению к своим гениальным, как он сами считал, умозаключениям, Поттер помрачнел и хотел уже продолжить бесконечный список причин, по которым их друзья вот-вот лишат их всякого душевного равновесия и равных прав на времяпровождение в спальне, как за дверью послышались знакомые голоса, и Джеймс не придумал ничего лучше, как продемонстрировать свою непоколебимую уверенность протянутой наскоро рукой и фразой «спорим на сто галлеонов, к Рождеству они сойдутся». И вот, до Рождества оставалось меньше месяца, а Блэк даже не шевелился. В прямом смысле слова — он, кажется, уснул. Когда занятие закончилось, и Флитвик спешно принялся собирать в папку конспекты, чтобы успеть забежать в теплицы во время перерыва, Римус и Питер, словно по мановению палочки, материализовались возле их парты, а Сириус все преспекойненько сопел в рукав рубашки. Прошедшая мимо их стола Лили Эванс и ее длинные, отдающие запахом персикового шампуня волосы заставили Джеймса на пару секунд выпасть из реальности, а когда он вновь вернулся к друзьям, Сириус уже глупо лыбился во все тридцать два, глядя на Лунатика, бесцеремонно растолкавшего его, снизу вверх с явно заметными сердечками в глазах. Если Джеймс тоже так выглядел со стороны, неудивительно, что Эванс предпочитала держаться от него подальше. И все же, думал Поттер, пока они спускались в Большой Зал, что здесь может быть сложного? Вот влюбился ты — подойди и признайся. Откажет — подойдешь снова завтра. Потом послезавтра, через неделю, месяц и так до тех пор, пока объект восхищения не убедится, что у тебя серьезные намерения и не позволит холодной маске равнодушия уступить место ласковой улыбке, которая иногда загоралась на лице Лили, когда Джеймсу удавалось вести себя немного не как последний придурок. Он точно знал, что любит Эванс искренне и безоговорочно, а заходящееся от восторгов при виде нее нутро подсказывало, что она именно та, кто ему нужен. Он не верил в пророчества и на прорицания записался исключительно ради того, чтобы они с Сириусом могли ржать на задних партах над нелепыми предсказаниями, которые высвечиваются у однокурсниках в чашке чая, но святая убежденность в том, что им с Лили суждено было быть вместе была заложена в нем на генном уровне, и ничто на свете не могло ее поколебать. Поэтому всякий раз, получая отказ, он не позволял себе потерять надежду или оставить попытки завоевать чужое сердце, а пускался в мозговой штурм, с помощью которого пытался изобрести еще более оригинальные способы покорить и очаровать Лили. Ведь эти маленькие неудачи были всего лишь мимолетными испытаниями на пути к чему-то поистине совершенному — тому идеалу, которым казалась пока недосягаемая девушка его мечтаний. И ради нее Джеймс готов был терпеть и крушение своей гордости и самолюбия, и вылезать из кожи вон, чтобы стать лучшей версией себя, и даже прекратить цепляться к мерзопакостному Снейпу, с которым, к счастью, Эванс уже прекратила общение, сама того не ведая, избавившись от главной причины, по которой мародёры доставали его. И вроде бы всё просто, размышлял Джеймс, хохоча над танцующей стриптиз индейкой, которую заколдовал Сириус, заставив половину гриффиндорского стола кататься по полу от смеха, а Бродяга и Лунатик все равно сидят на расстоянии вытянутой руки, отводят глаза, если их взгляды встречаются, и краснеют, стоит их коленям задеть друг друга под столом. А по ночам зато начинаются эти охи и вздохи за закрытыми пологами. Да просто не всем посчастливилось появиться на свет под уютной, беззаботной, любящей крышей, которой являлся дом Поттеров, услужливо подсказал внутренний голос, когда вечером Джеймс краем глаза зацепился за растущий диск луны за окном. Для родившегося в условиях постоянного контроля и задушенного беспрекословным выполнение блэковских правил Сириуса всё было не просто. Для вынужденного жить по законам лунного цикла и ненавидящего собственное отражение в зеркале Римуса всё было не просто. Для мальчиков, влюбляющихся в других мальчиков, всё было не просто. Только для Джеймса Поттера с его слепой убежденностью в том, что мир крутился вокруг их великолепной четверки, всё было просто. И раз уже он был награжден привилегией видеть чуть дальше носов своих друзей, он обязан был помочь им.

***

Ради его же блага, решил Джеймс, он мог немного помучить Сириуса. Дело в том, что, лежа ночью в постели и наблюдая за густым снегопадом, освещенным холодным серебристым светом, в голову его пришла великолепная идея. И пусть иногда Римус и всегда Лили считали его идеи далекими от этого великолепия, Сохатый знал, что его план оставит в выигрыше их всех, за исключением, может, Питера, но тот сам напросился, когда отказался поддержать Поттера. Раздумывая над тем, как заставить дело сдвинуться с мертвой точки, он пришел к выводу, что без ревности здесь не обойтись. В конце концов, у его хвостатых друзей в крови было заложено охранять то, что они по праву считали своим, не зря же оба олицетворяли собой территориальных животных. Только вот Римус вполне сносно сдерживал свои порывы, в чем они все убедились на пятом курсе, когда Сириус перекрутил романы с половиной школы, а про Бродягу такое сказать язык не поворачивался. Поттер бы мог, конечно, подговорить какого-то их однокурсника взять на себя роль смельчака, у которого хватило бы яиц пусть даже понарошку подкатить к Люпину, но переживал за последствия для несчастного после того, как Блэк выйдет из себя и явит миру свои настоящие чувства в отношении друга. Так что пришлось самому примерить на себя роль очарованного Римусом. Это было совсем несложно — Джеймс прекрасно относился к Лунатику, любил его и дорожил им так же сильно, как Сириус, просто природа их чувств слегка разнилась. Поэтому проявить чуть больше участия, заботы и нежности не оставило никакого труда. — Что ты делаешь? — в замешательстве спросил Блэк, когда увидел, как Джеймс сгребает в пакет шоколадные конфеты. Он сам не был любителем сладкого, а вот за соленые шипучки готов был душу продать, но шоколад любил Римус, и раз уж они с Блэком после отбоя прокрались по туннелям в «Сладкое королевство», было глупо не запустить свой план в действие. Суть его была проста — Поттер собирался предпринять попытку украсть у Сириуса его привилегии в отношении Римуса и собирался начать с простых шоколадных конфет, которые обычно для Люпина покупал именно Блэк. Джеймс был в это время больше занят высматриванием на полках сладостей в виде сердец, которые бы явно дали понять Эванс серьезность его намерений. — Хочу купить шоколад Лунатику, ему полезно перед полнолунием, — беспечно ответил Сохатый, словно в действиях его не было ничего удивительного. — Я уже взял ему его любимый шоколад, — сообщил Сириус, демонстративно потрясывая у Джеймса перед носом плиткой в яркой шуршащей обертке. — Чем больше, тем лучше! — с довольным видом заключил Поттер, выхватывая чужое приобретение и закидывая его в собственный пакет. Ему стоило огромных усилий сдержать смех при виде ошеломленного лица друга. Следующим вечером, возвращаясь с тренировки по квиддичу, они нашли Римуса уткнувшегося в книжку перед камином в общей гостиной. Она в основном пустовала — почти все их однокурсники отправились на вечеринку в гостиную Пуффендуя, и хотя мародеры редко пропускали такие знаменательный события, перед полнолунием бросать оборотня одного никому не хотелось, поэтому было решено заслать веселиться не очень-то рвущегося Питера, чтобы тот потом мог пересказать главные события друзьям. — Чего киснешь, Лунатик? — окликнул Джеймс, вырастая перед креслом с пакетом сладостей. Сириус с мрачным видом возвышался у него за спиной — обычно именно он скармливал Люпину ненормальные количества шоколада, готовый выполнять любую его прихоть. Он больше всех возился с Римусом перед обращением, когда тот становился сам на себя не похож и сердито рычал на каждого, кто осмеливался нарушить тишину в общей спальне. Джеймс бы соврал, если бы сказал, что ни разу не шутил (не в слух — Римус метко и крепко бил, несмотря на свою обычную доброжелательность) про то, что ему достаточно общения с разъяренной Эванс, которая тоже не отличалась покладистым нравом перед «этим самым временем месяца», поэтому хождение на цыпочках вокруг Лунатика Сириус вполне мог взять на себя. — Голова болит, — недовольно буркнул Люпин, не отрывая взгляда от книги и наверняка раздраженный тем, что его умиротворенный вечер в компании камина и благоговейной тишины стоял под угрозой шил в пятой точке друзей. — А я как знал, припер тебе подарочек, — Джеймс затряс пакетом у Римуса под носом, и тот, учуяв знакомый запах, слегка просветлел, с короткой улыбкой откладывая книгу в сторону и приподнимаясь. Поттер забавно себя чувствовал, ощущая безмолвную, теплую благодарность Римуса и яростное возмущение Бродяги за спиной. — Да не стоило… — принялся он в своей излюбленной манере отнекиваться, но Сириус бесцеремонно выхватил пакет и впечатал его Люпину в грудь. — Вообще-то мы вместе покупали, — язвительно прошипел Блэк Поттеру на ухо и тут же натянул на лицо самую очаровательную ухмылку из своего арсенала, — нам не сложно. Кушайте, не обляпайтесь. — Что-то по полу тянет, — с встревоженной физиономией заметил Джеймс, стараясь не веселиться слишком сильно при виде злостно дергающегося уголка губ на лице Сириуса. — Тебе не холодно? — обратился он к Римусу, беззаботно жующему конфету и не замечающему никаких изменений в чужом поведении. Еще бы обращать внимание на придурошные перепалки друзей, когда твои кости через двое суток начнет перемалывать с крошку. — Я принесу плед, — встрял Сириус, не дожидаясь чужого ответа и кидаясь к дивану за покрывалом. — А я горячий чай, — не остался в стороне Джеймс и понесся в спальню, перелетая ступеньки по три за раз. Римус с набитым ртом пожал плечами ему вслед, в очередной раз не решаясь анализировать поведение кого-то вроде этих двоих – боялся прийти к выводу что у его друзей реально опилки вместо мозгов. Когда Джеймс вернулся, Сириус уже умудрился устроиться на ковре у Римуса в ногах, с грозным видом поглядывая на нарушителя идиллии, словно сторожевой пёс. — Что, не собираетесь на вечеринку к пуффендуйцам? — спросил Люпин, когда странная тишина затянулась. Поттер оккупировал диван поблизости и листал очередной еженедельник про моду, который на столе оставил кто-то из девчонок. Вот эта красная кофточка с вырезом ничего такая была, можно подогнать Эванс на Рождество. Подняв глаза на друзей, Джеймс наткнулся на полный вызова взгляд Сириуса. «Ну свали уже!» молили его серые глаза напротив. «Чтобы ты и дальше штаны протирал, валяясь у него в ногах? Ни за что», послал другу мысленное сообщение Джеймс и лучезарно улыбнулся. — Лучше с тобой посидим, поразвлекаем. — Да я вроде не скучаю, — осторожно ответил Люпин, окидывая его подозрительными взглядом. — Конечно, мы же здесь! — довольно заключил Поттер, игнорируя тот факт, что последние десять минут они просидели в напряженной тишине. — Джеймс, ты уверен, что не пойдешь? — с явным намеком, в котором читалась просьба убираться поскорее, спросил Блэк. — Там будет твоя рыжеволосая бестия. — А кто же тогда позаботиться о Лунатике? — с насмешливым видом спросил Поттер, заставляя губы друга сжаться в тонкую сердитую полоску. — Римус, почитай-ка нам вслух эти свои маггловские книжки, а то от учебник по ЗОТИ уже башка трещит. Если Люпин и заметил что-то странное в их поведении, он не решился это комментировать, лишь только тяжело вздохнув и приступая к чтению. Роман оказался вовсе не про любовь до гроба, но тоже довольный интересный и с нотками детектива. Про мужа, убившего любовника жены из ревности.

***

Сохатый не решался предпринимать ничего после полнолуния. Им всем нужен был отдых, а не кипящий от ярости Сириус и выводящий его из себя Джеймс. У него была идея попробовать остаться утром в Хижине с Римусом вместо Сириуса, выгнав того на караул, но после обращения в Бродяге все еще оставались животные повадки, и Джеймс сильно сомневался, что сможет объяснить мадам Помфри, откуда у него на ноге рваная рана от огромной собачьей морды. Через несколько дней, когда Римус окончательно вернулся в строй, а на горизонте маячил матч со Слизерином, они выбрались на поле для квиддича. Через полчаса после начала тренировки на трибунах замаячила рыжая макушка Эванс, а рядом нашлись и Питер с Римусом. Пока Петтигрю с распахнутым от восторга ртом глазел на то, как ребята выделываются в воздухе, Лили и Римус, приходящие на поле исключительно ради галочки, которую потом можно было продемонстрировать Сириусу и Марлин, нашли очередную тему для обсуждения, и пытаться привлечь ее внимание смертельными трюками было бессмысленно. Повезло, что в этот раз его целью была вовсе не рыжая ведьма. — Эй, Лунатик! — заорал Джеймс, заставляя повернуться в свою сторону не только Римуса, но и добрую половину всей команды. Он поднялся выше и в хаотичном направлении провернулся несколько раз на метле с такой скоростью, что картинка перед глазами замутилась и расплылась. Этот трюк был довольно старым и даже не самым опасным, но вокруг все равно раздались одобрительные свисты и задорный смех. Римус с улыбкой покачал головой, и Джеймс почти мог слышать его поучительное «слишком опасно», но тем не менее поднял кулаки большими пальцами вверх. Джеймс не рассчитывал на то, что после этого маленького представления Сириус будет пытаться скинуть его с метлы до конца тренировки, но это было даже интереснее, чем раньше. Всё вообще вдруг стало интереснее, чем раньше. Поттер пытался таскать учебники Римуса за него, распахивал перед ним двери в кабинеты, стал сидеть в библиотеке вместе с ним и Сириусом, выводя из себя последнего. Проще говоря, он совершал обычные действия, которые раньше делал Сириус, и не понимал, как за ними можно разглядеть что-то кроме обычной дружбы. Анализируя свое и чужое поведение, ему только к середине месяца удалось понять, что дело было не в действиях и словах, точнее, не только в них. Несмотря на то, что у Сириуса была дурная привычкам флиртовать направо и налево, все его комплименты, пошлые шутки и неприличные комментарии казались куда более мягче и искреннее, если были адресованы Римусу. Другой тон голоса и взгляд, замечал Поттер. Сириус нагло заваливался на кровати Джеймса и Питера, закидывал ноги на стену и лез Поттеру на шею, когда пребывал в особо хорошем настроении, но в присутствии Римуса, ведя себя точно так же, он казался каким-то образом тише и осторожнее, боясь задеть локтем или коленом, тогда как ребрам Сохатого доставалось по полной программе. Оказалось, что играть влюбленного в Римуса — хорошо играть, — было куда сложнее, чем он думал. И неудивительно, что сам Люпин до сих пор не видел ничего странного в их изменившейся динамике — между ним и Джеймсом даже приблизительно не искрило так же, как между Римусом и Сириусом. Но Поттер не мог подделать манеру речи и нежность жестов — все его мечтательные взгляды, теплые улыбки и аккуратные прикосновения предназначались для Лили. Хорошо, что Сириус был слишком испуган перспективой уступить Люпина кому-то другому и не замечал очевидного провала Джеймса на актерском поприще. Следующим его шагом стало небольшое представление на уроке Слизнорта. Они должны были изучить параграф про амортенцию, но перед этим профессор продемонстрировал им пузатый котелок с дымящимся внутри варевом и предложил ощутить запах, исходящий от него, уверяя, что никто из студентов, Мерлин упаси, в него не влюбится — версия зелья, которую он создал, пахла исключительно объектом желания для того, кто ощущал его. Джеймс, как и думал, учуял в ароматной густой жидкости запах персиков, старых книг и весенней свежести, которая окутала его домашним теплом и уютом. Повернувшись к Эванс, он заговорщицки подмигнул ей, оправдывая ожидания девчачьей половины факультета, которая затянула умилительное «оу-у». Лили холодно вскинул бровь на его нелепую попытку флирта, но веснушчатая кожа ее щек едва заметно заалела, и для Джеймса этого было достаточно, чтобы почувствовать себя счастливчиком. Сириус в это время о чем-то увлеченно трепался с Макдональд, поэтому пропустил очередную публичную демонстрацию чувств, что оказалось Поттеру очень на руку. — Ну и как же пахнет наша неприступная зануда Эванс? — посмеивался над ним Сириус, бесцеремонно усадив пятую точку на парту и помешивая варево в котле, в котором они должны были сотворить очередной шедевр зельеварения. Джеймс терпеть не мог этот предмет, ему не хватало терпения и внимательности для того, чтобы действительно сварганить что-то действенное, а вот Сириус, к всеобщему удивлению, часто поднимался в рейтинге зельеваров на первые строчки. Конечно, до щепетильной Лили или дотошного Нюниуса ему было далеко, но намешивал вонюче склянки в котлах он вполне сносно. Может, сказывалось семейное воспитание. Ходили слухи, что Блэки безупречно варили яды. — Что-то между затхлой библиотекой и шоколадным батончиком. И немного утреннего леса после дождя, — сочинил Поттер на ходу, помешивая варево в котле длинным половником, которым пятнадцать минут назад прилетело Петтигрю по пятой точке. Сириус пораженно уставился на него с книгой в руках, застыв, словно каменное изваяние. Джеймс молил Мерлина, чтобы на лице у него ничего не дрогнуло — так сильно хотелось рассмеяться. Сириус кинул быстрый взгляд в сторону Римуса, который с безумным видом чуть ли не с головой нырнул в свой чан с зельем: у него, по всей видимости, тоже не очень хорошо выходило с Жидкой Удачей. — Ты шутишь? — настороженно спросил Бродяга, когда первый шок сошел. Джеймсу даже стало его немного жаль. Но если он сейчас отступится, то лишится чести и ста галлеонов до Рождества. — Почему? Лили много читает, — ответил Поттер невозмутимо, игнорируя тот факт, что ни шоколад, ни лес не имели к девушке никакого отношения. — А ты что почувствовал? — Что надо, — хмуро огрызнулся Блэк, спрыгивая со стола и пихая Сохатого локтем, чтобы уступил ему место за котлом. Джеймс, обрадованный перспективой свесить всю работу на кого-то другого, беспрекословно подчинился, вручив другу учебник с рецептом зелья и спрятав смешок в воротнике мантии. Вообще-то его начал слегка беспокоить этот затяжной любовный треугольник. Сириус злился, но при этом ничего не предпринимал, а Джеймс боялся, что если продолжит давить, то их звание закадычных друзей даст трещину — пока что Блэк быстро забывал их перепалки, но чем ближе подбирался сочельник, тем напряженнее он становился, когда Поттер обнаруживался рядом с Лунатиком. При всем этом Римуса начинало раздражать постоянное повышенное внимание к своей персоне, о чем он не стеснялся сообщать друзьям при любом удобном случае. Однажды после тренировки, когда все уже разбежались по своим делам, а Джеймс и Сириус, забывшись в обсуждении очередной шалости, вывалились из раздевалки только через пятнадцать минут, Римус, ждущий их на трибунах, смерил друзей недовольным взглядом и каждому вручил по шапке, которые парни оставили ему на попечение перед тренировкой. — Когда вы отморозите себе последние мозги, я не буду делать за вас домашку, — ворчал Люпин, пока они втроем шагали в сторону замка. К вечеру и правда сильно похолодало и на поле поднялся ледяной ветер. Римус уткнулся красным носом в воротник пушистой зимней куртки, но это не шибко помогало, учитывая, что он забыл в спальне перчатки и шарф — когда они покидали замок, погода радовала снегопадом и теплым солнцем, к тому уже он сказал, что не будет сидеть до конца, потому что ему нужно писать эссе по истории магии. Но с Поттером и Блэком планировать что-то было пустой тратой времени, в чем он в очередной раз убедился, тащась по сугробам и темноте в сторону спасительного тепла и света. — Возьми мои перчатки, — предложил Блэк, разгоряченный после шуточной потасовки в раздевалке и словно на инстинктивном уровне настроенный улавливать настроения и потребности Лунатика. Волчары, чтоб их. — И мой шарф, — тут же спохватился Джеймс, обматывая мамин подарок вокруг шеи друга. — Может, наденешь мою толстовку вниз? — не отставал Сириус, кинув в сторону Поттера мрачный взгляд. — Давай лучше мою, у меня теплее! — А у меня с капюшоном! — А у меня… — Заткнитесь оба! — рявкнул Люпин и остановился посреди дороги, срывая с себя чужой шарф и перчатки. — Я волшебник! — он швырнул вещами в друзей. — И могу без проблем наложить согревающее заклинание, которое продлится как раз до момента, к которому мы доберемся до замка, если вы прекратите спорить, словно два оленя. Это какой-то новый прикол? Я — объект вашей новой шутки? Джеймс, твои мазохистские наклонности вышли из-под контроля и теперь тебе не хватает того, что только Лили говорит тебе, что ты ведешь себя, как полный идиот? А у тебя, Сириус, синдром старшего брата взыграл, что ты вечно таскаешься по пятам за мной? Признавайтесь, что вы устроили?! — Римус требовательно уставился на них, угрюмо упирая руки в бока. Учитывая его слегка дутую куртку и красные щеки это выглядело крайне забавно, но Джеймс вслух бы и пискнуть под этим взглядом не посмел. — Это Сохатый виноват, он специально меня бесит, — подло сдал друга Блэк, уворачиваясь от подзатыльника. Вечно он раскалывался первый, если Лунатик припирал их к стене. — Да я просто пытаюсь быть хорошим другом, а ты меня придушить готов от ревно… — Сириус кинулся ему на шею, поваливая на землю и пытаясь накормить снегом из первого попавшегося сугроба. Они покатились по холодной земле, пихая друг друга локтями, коленками и лбами, а когда Сириус не выдержал и заржал от завалившегося под воротник снега, они поднялись на ноги и увидели стремительно удаляющуюся в сторону замка спину Лунатика. — Он все равно меня больше любит, — радостно заявил Блэк, толкнув его в сугроб, и побежал вслед за Люпином, нагло закидывая руки ему на плечи и шутливо целуя в растрепанную кудрявую макушку, словно извиняясь за дурацкое поведение. «И слава богу», подумал Джеймс, с кряхтением поднимаясь с земли. Не подумайте, Римус был замечательным! Добрый, ответственный, воплощение спокойствия и уюта, вполне симпатичный, умнее их всех троих вместе взятых и с потрясающим чувством юмора. Но он — не Лили Эванс. Поэтому хоть Джеймс и чувствовал себя как рыба в воде, изображая одержимого оборотнем ловеласа, он готов был благородно уступить эту роль Сириусу. Вот бы только друг уже согласился ее принять без лишних условностей. В двадцатых числах декабря решили провести Рождественский бал. Лили, к всеобщему удивлению, приняла его приглашение пойти вместе, поэтому от радости Джеймс совсем забыл, что личную жизнь теперь он устраивал не только свою, но и лучшего друга. У Сириуса и Римуса появилось несколько дней долгожданного спокойствия, и они могли вдоволь пожирать друг друга плотоядными взглядами, касаться под предлогом дружеских жестов и читать в обнимку на общем диване, делая вид, что не хотят заняться на нём совсем другими вещами. Джеймс надеялся, что это время наедине даст им еще один повод побыстрее уже делать свои очевидны для всех отношения официальными, если они не хотели постороннего вмешательства в лице неравнодушных друзей. — Вот это ты вырядился, смотри, чтоб Эванс в обморок не грохнулась от твоего великолепия, — загоготал Блэк, выходя из душа в растянутых пижамных трениках и кидая мокрое полотенце на подушку Питера. Сохатый и правда постарался: вся его одежда, обычно мятая и надетая исключительно набекрень и впопыхах, теперь была идеально выглажена и сидела как влитая, строгий официальный костюм, разбавленный ярким гриффиндорским галстуком и роскошной шелковой мантией, жутко шел ему. Непослушные вихрастые волосы были аккуратно уложены в прическу, очки, которые всю неделю сползали влево из-за сломанной во время очередной проказы дужки, прямо сидели на ровном длинном носе. Джеймсу очень хотелось произвести на Лили впечатление. Он даже зарекся глупо шутить и сравнивать девушку со всеми блестящими побрякушками в зале. — Вообще-то, — деловито заметил Поттер, — я не только ради нее стараюсь, — он решил держать Блэка в тонусе. Тот как раз беззаботно улегся полуголый к Римусу на кровать и качал головой в такт рождественской мелодии, которую завывал хор где-то в Большом Зале. — Ну-ну, — хмыкнул Сириус, еще раз оглядывая его костюм. Видимо, сработало — он вскочил с кровати и неспешно протопал в сторону шкафа, выуживая на свет божий собственную одежду. Вообще-то он был в удивительно хорошем расположении духа для человека, которого полчаса назад отчитали в кабинете декана за непристойное поведение на уроке Прорицаний — он принялся таскать Римуса на руках после того, как профессор Трелони, с загадочным видом заглянув в хрустальный шар, заключила, что «счастье мистера Блэка — это тяжелый и кропотливо выстраданный груз, ради которого ему предстоит пройти много испытаний и даже предательство». — Не так уж и тяжело, — хохотал Сириус, взвалив растерянного Лунатика на плечо. Естественно, под всеобщий радостный гомон и подбадривающий свист легко было не замечать веса Римуса, который в общем-то крепким телосложением и так не отличался по причине своих ежемесячных конфликтов с полной луной. Джеймс тоже хохотал вместе со всеми — но слова профессора оставили внутри неприятный осадок, и он был рад, что на Сириусе это никак не отложилось. Сохатый подозревал, что это потому, что Римус и Сириус вместе договорились идти на бал, как бы по-дружески. Он бы не удивился, узнав, что они уже успели по-дружески переспать. — Вы готовы? — легкий на помине, Люпин зашел в комнату, кидая сумку на пол возле шкафа. Сам он задержался в совятне и теперь судорожно вываливал на кровать вещи, в которых собирался пойти. — Лунатик, а я как раз тебя жду! — радостно воскликнул Джеймс, заставляя плечи Блэка напряженно застыть в отражении зеркала: он успел натянуть только рубашку, но и в ней умудрялся выглядеть как модель с обложки журнала. Волосы, быстро уложенные привычным заклинанием, блестящим волнистым каскадом опутывали шею, строгие темные брюки во всех нужных местах подчеркивали длинные сильные ноги и бедра, распахнутая на несколько пуговиц черная рубашка идеально обтягивала широкие плечи и крепкую грудь. В ухе торчало серебристое колечко, на котором, Джеймс сам видел, Римус периодически подвисал. — Ну же, скажи, как я выгляжу? — Великолепно, — ответил Римус, едва посмотрев на него. — А я? — тут же встрял Сириус со своим щенячьим взглядом, поспешно натягивая пиджак. — Сногсшибательно, — кивнул Лунатик, не отрываясь от собственного гардероба. Кажется, он никак не мог найти парадную мантию. — Ты даже не посмотрел! — уличил его во лжи Блэк, сердито поправляя лацканы пиджака. — Я и так знаю, — убежденно сообщил Римус, с облегчением выуживая из недр шкафа потеряшку после короткого «акцио мантия». — Ты всегда так выглядишь. — А я то есть не всегда? — с напускной обидой вопросил Поттер, в тысячный раз проводя ладонью по уложенным волосам — вечно он забывал, что их нельзя трогать. — Сохатый, пиздуй уже отсюда! — не выдержал Сириус, настойчиво толкая его в сторону двери. — Не видишь, мы разговариваем! Твоя рыжая тебя уже заждалась. Хватит на чужое зариться, — прошипел он ему вслед, выставляя за дверь и скрываясь за ней же с крайне сердитым видом. Джеймс счастливо усмехнулся собственному отражению в оконном стекле, поправил галстук, и заспешил в сторону женского общежития. Смешные у него друзья, хоть и дебилы.

***

23 декабря Джеймс точно знал, что скоро всё случится. Днем, после обеда, они все вместе пошли во двор играть в снежки, продрогли до костей и насмеялись до хрипа в горле. Пока Питер пытался закопать его палочку, Джеймс краем глаза зацепился за воюющих в сугробе поблизости друзей и тут же торопливо отвел взгляд — Сириус повалил Римуса в снег и смотрел на раскрасневшегося, смеющегося друга так, словно сам Годрик Гриффиндор, явившийся перед ними, не мог бы помешать ему поцеловать Лунатика. Однако в его черноволосую медлительную голову прилетело снежком из ловких рук близнецов Пруэттов, и момент был безнадежно упущен. Вечером, после ужина, они вчетвером оккупировали общую гостиную, и пока Джеймс и Питер работали над усовершенствованием карты мародеров, замаскировав ее под домашку по трансфигурации, Сириус и Римус устроились на диване у камина в обнимку, читая. Едва ли облокачивающийся о подлокотник и обнимающий Люпина со спины Бродяга готов был сопротивляться желанию тронуть губами теплую бледную шею у себя под носом еще хоть один день. Перед сном к ним в комнату залетела веточка омелы. Джеймс специально не закрыл дверь в надежде на то, что заколдованная предвестница счастливого Рождества порадует их своим присутствием, и теперь нужно было правильно выгадать момент. Сириус без умолку трещал о том, что они вчетвером должны отправиться на Новый Год к Поттерам и провести там все каникулы, когда Джеймс, заметив, что летающее растение плывет в сторону Римуса — единственного человека в комнате, уделяющему Сириусу необходимое,как воздух, внимание, — и плюхнулся к нему на постель, внимательно следя за передвижениями омелы. Когда она оказалась прямо над ними, он резко наклонился и мимолетно коснулся губ Римуса своими. Люпин пораженно распахнул глаза, растерянно уставившись на него в ответ. — Омела же, — пожал плечами Поттер, кивая на венок у них над головами. — Сохатый! Ты что, совсем охренел?! — гневно взревел Сириус, подлетая к постели и стаскивая Джеймса с матраса. Питер, всерьез испуганный высокой вероятностью потасовки, встрепенулся и уже готов был кинуться разнимать их, когда Джеймс сам выпутался их крепкой хватки друга и, прихватив Петтигрю за локоть, понесся к выходу из комнаты. — Это ж шутка! Пошутил я! — тараторил Сохатый на ходу. — И вообще, Лунатик — свободный человек! Целую, сколько захочу! — за ними с грохотом захлопнулась дверь. — Джеймс, ты вообще уже с катушек слетел? — удивленно спросил его Питер, растерянно оглядываясь по сторонам. Из соседней двери выглянула любопытная макушка Фенвика. — Нет, я просто не хочу отстегивать тебе сто галлеонов, — усмехнулся Джеймс и отправился в сторону астрономической башни, насвистывая под нос новогоднюю мелодию, которую недавно ставил Римус на проигрывателе. Помнится, Поттер еще тогда попытался влезть в разговор Сириуса и Римуса о маггловской музыке, которой оба были одержимы до нездорового состояния, но Бродяга резвенько задвинул полог и вежливо попросил его отвалить. У гигантского окна в астрономической башне нашлась Лили Эванс, задумчиво разглядывающая созвездия, перемешанные с причудливыми снежинками в небе. Услышав его шаги, она обернулась и улыбнулась. Джеймс все никак не мог привыкнуть, что теперь при виде него она не хмурила свои изящные рыжие брови, а улыбалась мягко и будто даже радостно. Сердце его пропустило удар, а в животе выделывали кульбиты маленькие метлы, по ощущениям напоминающие бабочек. — Слышала, ты пытаешься завоевать сердце Римуса, — со смешком произнесла Эванс, позволяя ему облокотиться на поручень рядом. Их локти едва касались друг друга, и по коже у Джйемса побежали мурашки, хотя в башне было тепло. Перед ними раскинулось ночное небо, поразительное в своем великолепии. Слова застряли в горле, и когда ему удалось совладать с собой, Лили смотрела на него со странной смесью надежды и ожидания в глазах. Теперь, когда он так много раз видел это выражение на лицах своих друзей, он с точностью знал, что оно значит. — Это Сириус тебе нажаловался? — Попросил найти на тебя управу, — с улыбкой закатила глаза Лили, — как будто мне это под силу. — Если и под силу кому-то, то только тебе, — кивнул Джеймс вполне серьезно, — но ему не о чем волноваться. Я вовсе не влюблен в Римуса. — Слава Мерлину, — выдохнула Эванс, заставляя его сердце судорожно затрепетать под ходящими ходуном ребрами, — зная, каким ты невыносимым можешь быть в своих стремлениях, я бы и врагу такого не пожелала. — Полагаю, мне придется быть твоей головной болью до конца наших дней. Джеймс медленно наклонился и поцеловал Лили Эванс в мягко улыбающиеся, теплые губы.

***

— На вот, держи, — Питер втиснул ему в ладонь мешочек с золотом, — хоть ты и жульничал, я рад, что это, наконец, случилось. Терпеть Сириуса становилось совсем невыносимо. Кстати, в спальню сейчас лучше не заходить. — Посоветовал ему Хвост, сонно устраиваясь на диване в гостиной. Рассвет только занимался, и в замке еще царил ночной полумрак. Джеймс подумал, что успеет собрать вещи для поездки домой позже, когда немного поспит и переварит в голове мысли о том, что Лили Эванс, наконец, ответила ему взаимностью, а его лучшие друзья сумели найти в себе смелость быть вместе. И пусть в последующие полгода и на протяжении всего седьмого курса Джеймс не раз успел пожалеть о том, что когда-то свел этих плевавших на правила приличия бесстыдников, не было ни дня, чтобы сердце его не наполнялось любовью и теплом при виде этих счастливых идиотов.