раздуплиться

      Они просто потрахались, и Чонин свалил, пока Ëнбок спал. Ян считает это достаточно ярким намёком, что в дальнейшем общении не заинтересован.       Чонин совершенно точно не влюблён в Ëнбока и трахался с ним исключительно из интереса и ради лёгкой течки, а не потому, что уже год время от времени залипает в университетской столовой и знает о Ли всё и немного ещё.       Его уровень английского так же низок, как знание корейского у Феликса. Им не по пути, да и секс, к слову, был отвратительным. Худшим в жизни Чонина. Болезненным и неловким.       Обладающий приличным средним размером Ëнбок нихрена не умел пользоваться прибором, постоянно выпадал, да ещё и кончил на второй минуте, раньше самого Яна, а после ещё и сверху придавил. Упал. Блять. Сверху. Чонин жалуется Сынмину около часа в какао, а после решает забыть как страшный сон, вот только всё ещё не может перестать думать о Ли и той ночи. Потому что Ëнбок его преследует. Буквально.       У Чонина случается поганое утречко. Сосед наблевал на ковёр и слезливо попросил сходить в аптеку за тестом на беременность, потому что сам якобы опасался быть узнанным. Чего мог опасаться Чонин, соседа не интересовало, а сам Ян традиционно засунул язык в жопу, вместо того чтобы сказать «нет».       В общем, стоит в очереди, настроение — говно, ситуация — дерьмо, и по учёбе хвосты тревогообразующие, а впереди бабка с нечитаемым рецептом. Состояние ниже плинтуса, самоощущение тупо похоронено. И когда очередь доходит до него и он, купив тест, направляется к выходу, всё становится ещё хуже, ведь он впервые со дня вечеринки сталкивается с Ëнбоком.       Тот смотрит на Чонина, на тест в его руках и снова на Чонина. И не раздупляется. Ян решает не ждать у моря погоды. Эта встреча застаёт его врасплох, сердце замирает, а в животе появляются бабочки, и он решает, что лучшая реакция — побег. Обходит альфу и вылетает из аптеки.

***

      Они вновь встречаются тем же вечером, Ян сталкивается с Ëнбоком на выходе из спорткомплекса. Чонин надеялся, что они просто забудут неудачный секс и разойдутся как в море корабли, но, похоже, в австралийских хуёвых ëбарях больше чувства вины, нежели в корейских, посему Феликс в секунде ходьбы от спортзала начинает пытаться на ломаном корейском извиняться, не совсем понятно, за что. Потому что язык не просто ломанный, а будто жертва аварии, где машина перевернулась пятнадцать раз.       И проблема даже не в том, что Чонин не ценит его попытки — потому что ценит, — а, скорее, в том, что его застали при максимально паршивых обстоятельствах.       По неясной причине Феликс подумал, что будет отличной идеей остановиться и поговорить на ветру именно в тот момент, когда он только вышел из спортзала. С влажной головой, потому что не захотел ждать освобождения фенов. Было холодно и гадко. Но сказать, мол, «давай потом, я спешу» Чонин не мог. Язык же в жопе.       Чонин сомневается, что эта встреча — судьба. Ему кажется, что Феликс знает, в какое время он заканчивает тренировки. И от этого становится не по себе, жутко.       По шее и вискам стекают капельки воды, и очень хочется прямо сейчас оказаться дома. Кроме того, от волнения поднимается тошнота, нарастающая в задней части горла.       Феликс отчаянно оправдывается, а Чонин чувствует себя всё более и более уставшим.       — Ëнбок, всё в порядке, — говорит он медленно, чтобы до Ли точно дошло. — Давай забудем.       Феликс смотрит на него скептически.       — Ты думать, такое разрешено забыть? — уточняет он.       Чонин думает о том, что Феликсу его косноязычие даже идёт. Он в целом красивый сейчас. С широко распахнутыми светло-карими глазами и розовыми губищами, особенно привлекательная верхняя, более пухлая. Феликс не выглядел, как сильный альфа, хоть и пах им. Чонин помнит, потому что этот запах заполнял его нос в момент, когда он текущей задницей оседлал Ли и предложил ему хорошо провести время.       Хорошо не получилось, но забыть — значит забыть.       — Если честно, твои извинения раздражают, и подловить меня после спортзала — тупо. Мне холодно.       Небольшой румянец заливает уши Ли, и он чешет затылок, вероятно, смущённый тем, что его поймали.       — Я не сталкерить тебя, — он нервно прикусывает губу, — просто увидеть и решить говорить.       Затем он моргает, как будто внезапно кое-что понял.       — Один хрен, — говорит Чонин, заставляя Феликса нахмуриться. Не факт, что он знает сленговые выражения. — Я просто чувствую себя плохо. Мы закончили?       Феликс моргает, глядя на него.       — Тебе плохо?       Чонин кивает.       — Может быть, я просто перенапрягся в спортзале или утром сожрал не то, — бормочет Чонин себе под нос и глубоко дышит.       — Плохо тошнит или плохо температура? — спрашивает Феликс.       — Я домой.       Перед тем, как уйти, он легонько машет рукой, секундой позднее сам от себя ловя кринж. Феликс остаётся стоять на месте пару мгновений, а после заходит в спорткомплекс.       Тошнота следует за Чонином всю дорогу до дома и остаётся на ночь, а утром он выблёвывает всё, что съел за неделю. И подозревает своего не беременного соседа в том, что ротавирус припёр.

***

      Чонину понадобилась почти неделя на то, чтобы прийти в норму, и он, возможно, был бы рад перерыву, если бы не провёл его коленями на плитке у белого товарища и не случись всё это в неподходящий момент. Долги по учёбе копились.       И вот стоит он у кабинета, ждёт преподавателя, а по итогу дожидается его сиятельства Ли Ëнбока.       Он подходит настолько близко, что в нос Чонину ударяет запахом. Он замечает, что Феликс выпускает больше успокаивающих гормонов, чем обычно, и понимает, что это неспроста. Похоже, его ожидают «извинения два-точка-ноль».       Эта версия полна решительности и лишена смущения. В воздухе чувствуется альфья доминантность.       — Привет, как ты? — начинает Феликс.       — Привет, — немного ошеломлённо вторит Чонин, ненавидя то, как сильно на него действуют феромоны Ли. Он непроизвольно расслабляется, успокаивается. Чувствует себя в безопасности, хотя, по идее, должен быть взволнован, хотя бы взбудоражен. — У меня всё в порядке, спасибо? А ты как?       — Это хорошо, — руки Ëнбока в карманах, и он немного отстраняется корпусом. — Я использовал время на подумать и поговорить с братом, и я готов.       За этим уверенным монологом следует решительный кивок.       — О чём ты? — спрашивает Чонин, не вдупляя, почему и с каких пор они так близки, что делятся какими-то проблемами и переживаниями.       — О нашем ребёнке.       На мгновение Чонин выпадает в осадок, но после быстро берёт себя в руки — слава альфьим успокаивающим феромонам — и складывает два плюс два.       — Тест не для меня был, — говорит Ян, — для знакомого покупал. Я не беременный.       — Я имею право, — возмущается Феликс, — и обязательство заботиться о ребёнке, который мой.       — Ау-у-у, — смеётся Чонин, — нет ребёнка, совсем.       Феликс разворачивается и уходит. Чонин ещё какое-то время смеётся, держась за стенку.

***

      А после мир вокруг Чонина сходит с ума. Сынмин на обеде шутит, что Ян ест за троих, именно в тот момент, когда за спиной за соседним столиком обедает Ли с братом и Хваном.       Джисон ноет, что он набрал и его тяжелее держать, и Ли тоже каким-то чудом оказывается рядом в этот момент. Добивает Минхо, говорящий, что у Чонина всё ещё морда лица зелёная.       После сам Феликс отбирает его газировку и протягивает какой-то дерьмовый апельсиновый сок. Ультра-полезный, судя по меткам на бутылке, и «Тебе можный», по мнению Ли Феликса. И приносит ему конспекты пропущенных лекций. Сам нашёл его однокурсников, одолжил и переписал. Чонин находит этот поступок заботливо милым. Как и явно купленный курсач по его теме.       — Я рад, что ты порядочный альфа и так заботишься обо мне после одноразового секса, — говорит Чонин, — но я в самом деле не беременный, если ты мне не веришь, можем сходить к врачу.       Предлагает Чонин, потому что всеобщее помутнение работает и на него и уже самому кажется, что залетел.       — Одноразовый? — повторяет Феликс. — Нет-нет, отношения.       И Чонин, может быть, и заинтересован, и даже не пытается это скрыть, но расставляет приоритеты и решает, что первостепенно прояснить первый вопрос, так как он может влиять на мнение Феликса относительно их отношений. Может, предлагает только потому, что считает Чонина беременным.       В воскресенье они идут к врачу, и тот говорит, что Чонин не беременный. Повторяет даже на английском для Феликса, а после на лавочке у больницы Чонин изрекает следующее:       — На самом деле ты, Ли Феликс, мог бы сделать мне ребёнка, но будь добр сначала пригласить на свидание и подождать годика три в отношениях.       И раздуплившийся Феликс кивает, а Чонин грустно думает о том, что пять косарей Сынмину должен, потому что всё же станет учителем для Ли, как сексуальным, так и языковым. И, выходит, зря с первого курса ссал подойти. Это была судьба, и алкоголь с таблетками от течки — её знак.       Ни первое, ни второе он в следующую течку не употребляет.