Обратная сторона медали

      На улице стоял такой дикий холод, что даже птицы не решались выползти из своих убежищ для поиска пропитания. Им оставалось сидеть как можно ближе друг к другу, нахохлившись и надеясь сохранить хоть какой-то жар своих маленьких телец.       Люди были ничем не лучше. Обернутые в несколько слоев шерсти и пуха, они стояли на остановках, переминаясь с ноги на ногу и пряча ладони без перчаток в карманы. На своё удивление Дазай был среди несчастных, кто ожидал задерживающийся автобус.       Давно преподавателю финансового права не приходилось пользоваться общественным транспортом. Уже года два как он пересел на автомобиль и с того момента забыл об утеплённой куртке, прошитых овечьей шерстью ботинках и всяких портящих прическу элементах одежды вроде шапки, а потому стоял среди округлых жителей его района, как придурочный — в тонком бежевом пальто, завернутый с головой в единственный более или менее подходящий шарф и в тонких кожаных ботинках. С портфелем. Ну просто офисная крыска вылезла погулять, а не автомобилист вспомнил о простых смертных, когда аккумулятор отказался участвовать в заводе машины сегодня утром. Из-за мороза уровень заряда опустился на самое дно какой-нибудь нефтяной скважины, не оставляя Дазаю выбора — пришлось мчаться на ближайшую остановку, параллельно залезая в приложение с картами, чтобы выяснить, что вообще в городе способно довезти его до университета.       Когда безусая кляча в виде автобуса соизволила прибыть (с опозданием более, чем на семь минут, если верить расписанию!), Дазай уже начал терять терпение. Руки и щеки кусал неожиданно холодный воздух, о существовании которого Осаму и не подозревал, пока путь его был не короче ответа неподготовленного студента на зачёте — из университета сразу в машину, оттуда — в магазин, после — без промедлений в теплоту лона квартиры. Одним словом, отмерзшие носы ребят первой парой не вызывали в голове преподавателя никаких вопросов. В свои годы и он пил… в середине недели, с кем не бывает?       Кто-то наступил Дазаю на ногу, когда пытался втиснуться, тот, произнеся проклятия про себя, выдавил с улыбочкой «ничего страшного» на сбивчивые извинения неловкого пассажира. Вот за это он и не любил автобусы, особенно поздним утром, когда на работу и учебу едут любители опаздывать, ведь все нормальные люди уехали минут на двадцать раньше. На женской кисти на поручне часы показывали десять минут десятого. Пара должна была начаться ровно в девять, причем с итоговой контрольной по налогам, так что студенты, наверное, уже успели пережить нервный срыв и теперь просто ожидают, когда посланник смерти на Земле — Дазай Осаму — явится к ним с косой, называемой тест с открытыми вопросами.       Телефон в кармане зажужжал, призывая Дазая бросить держаться руками за поручни и попробовать применить джедайскую технику прирастания ногами к полу, чтобы можно было ответить. Кое-как вывернув кисть, Осаму нащупал смартфон и разблокировал его, чтобы увидеть, как и ожидалось, сообщение от старосты второй группы — Чуи Накахары.       «Доброе утро, а пара будет?»       «Доброе, бкдет. Задерживаюсь.» — натыкал одним пальцем Дазай и отправил прежде, чем заметил опечатку.       Раздражение подавить не получилось. Особенно когда сразу же появился значок, что сообщение прочитано. Пальцами левой руки удерживая портфель и своё тело, большим пальцем правой Дазай пытался дотянуться до кнопки редактирования. Исправить получилось не сразу, но в конце концов позорное «бкдет» было поправлено на «будет», и преподаватель немного успокоился. Накахара же, не особенно болтливый малый, просто напечатал «ждём» и вышел из сети.       Постепенно место в автобусе становилось всё меньше, и Дазая настойчиво продавили в самый конец. За стеклом уже виднелись знакомые здания министерств. Ещё несколько остановок отделяло доцента от аудитории. От нечего делать, ведь даже музыку не послушать — в машине наушники не требуются, поэтому их в принципе не было — Дазай стал осматривать пассажиров. Одна дамочка листала бездумно клипы в тик-токе, на экране мелькали то дети, то животные, одним словом, интересы женщины были довольно ограничены. В самом конце салона обжимались школьники, которые, судя по всему, не собирались сегодня посетить своё учебное заведение. При себе те не имели даже портфелей, на что Дазай закатил глаза. Когда в очередной раз один из пассажиров очень настойчиво попросил Осаму подвинуться, тот неохотно сделал шаг в сторону, а затем и вовсе развернулся на сто восемьдесят, чтобы больше не видеть противную заплывшую рожу какого-то рабочего. И стоило только опустить взгляд, как он наткнулся на знакомую ярко-рыжую макушку. В голове мелькнуло осознание — прямо перед ним сидел тот самый староста второй группы и очень сосредоточено выводил на своей ладони иероглифы, переписывая их из файла в телефоне. Интерес перевесил всякие приличия и Дазай чуть склонился, желая удостовериться, что не ошибается насчет того, что видит. Довольно разборчиво у Чуи на среднем пальце получался иероглиф, обозначающий один из федеральных налогов. Дазай не смог удержаться от улыбки. Настолько сосредоточенным Накахару видеть ему ещё не приходилось. Тот же, будучи погружен в работу, не заметил стоящего над ним преподавателя.       Лежащий на коленке телефон Чуи мигнул и высветил сообщение. Староста отложил ручку и принялся читать, что писали одногруппники.       А потом поднес смартфон к губам и, зажав кнопку записи голосового сообщения, сказал:       — Блять, я что, ебу, где этот гандон? Какого хуя вы продолжаете спрашивать, если я уже ответил, что не знаю: он написал, что задерживается. Отъебитесь нахуй уже, мешаете готовиться к контроше.       Честно говоря, Дазай опешил, открыл рот и так и замер, не зная, что стоит сделать в подобной ситуации.       Он ещё мог понять, почему Чуя списывает, не стесняясь (двояк никому в аттестации не нужен), но вот за что обзываться гандоном? Вот это была загадка получше тайны происхождения Геоглифов Наски.       В голове не укладывалось, что Чуя Накахара, который работал на семинарах, первым поднимал руку для взятия доклада и который в конце семинарского занятия несколько стеснительно протягивал заполненный фамилиями студентов лист посещаемости — это тот самый Чуя Накахара, который только что сматерился раз пять за десять секунд! И ни разу не повторился, удивительный словарный запас!       В течение следующих двух остановок Чуя спешно дорисовывал данные по финансовому праву. Он не рассчитывал получить пятерку, но и двойка в его планы не входила. Он знал, что Дазай не из обиженных жизнью и не будет бдеть, патрулируя проходы между партами. При желании и должной сноровке списать у него не составляло никаких проблем, особенно, если тебе доверяют. Злостных нарушителей правил, конечно, ничего из вышеперечисленного не касалось, они сидели на первых партах с перевернутыми телефонами на углу. Остальные же занимались тем, что пытались не попасть в список опущенных: то есть или не списывали, или списывали профессионально.       Чуя предпочитал самостоятельно писать, но в этот раз из-за того, что на него повесили в самый последний момент организацию вечерней встречи с директором коммерческого банка, он ни черта не успел. Последний иероглиф он дорисовал прямо перед своей остановкой, а затем, запихнув ручку в один из отделов черного рюкзака со значками, подскочил с места. На его пути к выходу с места встал какой-то длинный, Чуе пришлось притормозить и шикнуть не очень дружелюбно:       — Выходите?       — Выхожу, — ответил ему до странного знакомый голос.       Чуя не смог сдержать тихое «блять», когда встретился лицом к лицу (точнее, к груди, потому что преподаватель доставал головой почти что до потолка в автобусе, а руками при желании — до люстр в актовом зале) с Дазаем Осаму, своим преподавателем по финансам.       — Здрасьте, извините за опоздание… — пробормотал Чуя, мигом забыв, куда это он так спешил.       — Здравствуйте, тоже задержался, как видите.       Вышли они в полной тишине. Прекрасно понимая, что стоящий прямо над ним Дазай не мог не видеть его мухлежа со шпаргалкой, Накахара зачерпнул в ладони снега и, растопив снежинки горячей кожей, стал торопливо тереть их друг о друга.       — Жаль, — произнес Дазай. — Хорошие были записи.       — Мне очень стыдно… — ответил Чуя.       — На вашем месте я стыдился бы в первую очередь не этого.       На ум тут же пришел трехэтажный мат в голосовой.       Отчаянно где-то в глубине мозга внутренний голосок зачитывал реп:

«блять-блять-блять-ёб-твою-мать».

      — Я не хотел, извините… Просто все так говорят, я вообще не подумал.       — Все? — приподнял в веселом напускном недоумении брови Дазай, принуждая Чую соображать, что он вообще несёт.       — Блин, ну нет! Чёрт… я совсем не это имел ввиду.       Хотелось, чтобы сейчас же открылся портал в Ад, прямо под ногами, и забрал Накахару к себе, избавляя его от позора. Но тот не соизволил ничего такого сделать. Однако есть альтернатива — Дазай открывает приглашающе двери одного из филиалов Ада на земле — они как раз дошли до факультета.       — А часто вообще, — он кивает на руки Чуи, — списывают вот так? Я полагал, что наиболее эффективный метод — это использование телефона.       Хуже ситуация уже точно быть не может, и студент выдавливает против воли:       — Ну… Да. С телефоном чаще палят, поэтому… Незаметнее.       Ему добродушно улыбаются, но ничего доброго в ближайшем будущем не предвидится, судя по всему. Только душное.

* * *

      Весь третий курс перед тем, как зайти в аудиторию, показывал тщательно вымытые руки. Возмущаться было бесполезно, ведь Дазай не допускал до сдачи своего предмета без прохождения этой чуть ли не унизительной процедуры. По беседам проклятиями обливали Дазая все, кроме Чуи. Дазай и так был настолько великодушен, что не стал мстить за «гандона» ухудшением успеваемости.       После одного из семинаров, когда все уже покинули аудиторию, а Чуе оставалось лишь отдать лист с именами студентов, Дазай, улыбаясь, сказал:       — Вообще-то я с вами согласен. Я тот ещё гандон. Передайте группе, что на зачёт надо готовить восемьдесят один вопрос. Я пришлю их вам на почту.       Видя, как стушевался староста, Дазай заливисто расхохотался и неожиданно предложил:       — Если у вас последняя пара, могу подвезти до площади Цветения Сакуры. Всё равно нам по пути.       И Чуя, прикрывая глаза и рот рукой, соглашается.