Секреты лейтенанта Кицураги

Ему не дают привыкнуть к размеру, ему не позволяют хоть сколько-нибудь контролировать глубину. Его заставляют только принимать, и принимать до конца; натягивают до дрожи в коленках, пока Ким вымученно не захнычет, а Титус этого и добивается. Тебе стыдно признать, но тебе нравится наблюдать несоответствие размеров — как маленького и хрупкого в чужих руках лейтенанта заставляют садиться на внушительный член. Ему очевидно тяжело; очки съехали и перекосились, ко лбу прилипла чёрная прядь, дышит он загнанно и рвано, еле-еле стоны успевает проглатывать; тебе кажется, что сам лейтенант — какой-то грех, ей-богу, не просто так на него все ведутся. Ты завороженно смотришь, как огромная рука держит его поперёк груди и опускает на не менее огромный член, не позволяет соскользнуть или хоть немного замедлиться. Не дают даже иллюзии контроля, из-за чего в тёмных глазах то мелькает, то тухнет, страх. Признаться, стоило тебе увидеть агрегат Тита, то у самого засаднило горло — такое ты видел только в порнухе и совсем не был уверен, что в реальности такое возможно полностью принять без подготовки. Но у Кима получается. Когда он садится полностью, каждый раз крупно вздрагивает — головка сильно давит на стенки и это почти больно. Почти. Ким закусывает губу, чтобы не скулить, и прикрывает слезящиеся глаза. Хочется положить руку ему на низ живота, чтобы почувствовать движение внутри. Шершавая ладонь подхватывает его под коленом, разводя ноги ещё шире — не для того, чтобы помочь, а чтобы открыть обзор тебе. Тит ухмыляется, ведь не заметить твой каменный стояк невозможно, а лейтенант… о, ему, кажется, хорошо. Он запрокидывает голову Титу на плечо, зажмурившись — ему безумно, безумно стыдно за своё удовольствие. Что на него смотришь ты. Что он получает это неправильное удовольствие не от тебя.       — Твой лейтенант такая шлюха, — одобрительно комментирует Тит, замедляясь. Ты сглатываешь, глядя на блестящий от щедро текущей смазки член, как он входит в плотно обхватывающую его щель с влажным звуком и как при этом выгибается Ким, ломая брови.       — З-заткнись!.. — голос подводит, он срывается, когда Тит резко толкается вверх, одновременно насаживая лейтенанта на себя, как куклу — тот вскрикивает против воли. Это уже слишком.       — Нет, заткнись ты. Тит пережимает ему горло на выдохе. Ким как-то отчаянно дёргается, как пойманная птица; его ставят на четвереньки, по-собачьи, и он сам кладёт голову в сжимающую под подбородком ладонь, потому что сил осталось только чтобы стоять. Ким очень болезненно относится к потере контроля, ты это знаешь. Ты смотришь, как из глаз лейтенанта текут слёзы, а ты стоишь столбом и смотришь, как его сношают как какую-то игрушку. Это почти изнасилование. Ему почти больно. Морально. Ты не уверен, на что это похоже. Голоса в голове наперебой кричат то вмешаться, то не вмешиваться; половина идей провальные, половина — откровенно хуёвые; Электрохимия подсказывает: — «Он кайфует, займись лучше собой». И вправду: тебе не видно с такого ракурса, но по дрожащей худой ляжке лейтенанта, по внутренней стороне, вязко потекла прозрачная капля. Он неосознанно выгибает спину, подставляясь; его самоконтроль практически сломали, потому что в подёрнутых похотью зрачках читается разочарование с постыдным удовольствием. А твой налитый кровью член уже пульсирует от потребности к нему прикоснуться — приходится потереть его через карман брюк и это не то, чтобы помогает, наоборот, но это лучше, чем вообще ничего не делать. А ты и не знал, что являешься тем типом извращенцев, которым нравится наблюдать.       — Какой ты… — Титус недоговаривает. С его лба скатывается капелька пота, а движения бёдер становятся более мелкими и хаотичными.       — Под.-подожди!.. нет!.. — хрипит Ким; он смотрит на тебя. Отчасти испуганно. Тит замирает, замедляется, теперь погружаясь плавно, но сильно, почти выскальзывает полностью, а потом снова на всю длину внутрь. Наклоняется к пылающему алым уху лейтенанта, заботливо поправляет ему очки, съехавшие уже на кончик носа и грозящие упасть на пол и разбиться.       — Почему нет? — он не прекращает методично трахать такую восхитительную щёлку. ЭЛЕКТРОХИМИЯ: — …потому что он сейчас кончит! Как и ты, между прочим, Гарри. О, чёрт, да. Ты вообще забыл о себе. Дрожащей рукой расстёгиваешь ремень на брюках, но вдруг замечаешь, что Ким на тебя смотрит. Прямо в глаза. Растрёпанный, нуждающийся, накрытый горой мускулов, он выглядит таким слабым и при этом порочным, что ты просто замираешь, запоминая эту картину в мельчайших деталях — передёрнуть на это потом у тебя ещё будет время. ЭМПАТИЯ: — Он хотел бы, чтобы ты не видел его таким. Или видел, но он был бы таким только для тебя. ЭЛЕКТРОХИМИЯ: — Ты только посмотри — любитель по-жёстче! Он был бы не против, если бы ты взял прямо на столе или прижал к стенке и выеб! ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: — Но только в нерабочее время. Ты мотаешь головой, чтобы выкинуть голоса, может, перемешать между собой, неважно, лишь бы они не отвлекали. У Кима подкашивается локоть и он бы упал, если бы не широкая ладонь на горле. Рука запрокидывает ему голову, Тит прижимает его спиной к своей накачанной груди, удерживая на месте уже собственными силами, потому что у лейтенанта силы закончились, позволяя коленям разъезжаться. Он просто насажен на горячий, тяжёлый член, а от каждого движения перед глазами сыпались звёздочки — он тихонько скулит, потому что это очень близко, но недостаточно.       — Гарри… — это больше похоже на стон, чем на зов. Ким содрогается, когда Тит не выдержал, просто повалил его, припечатав к полу рукой между лопаток, и просто, что называется, ебёт. — Бля-ять, Гарри!.. ЭЛЕКТРОХИМИЯ: — Блять, Гарри! Ким извивается в паре метров от тебя, задыхается, вскрикивает от резких толчков. Он смотрит в глаза. Смотрит тем умоляющим взглядом — почему ты ничего не сделал? Почему ты позволил? Видишь, как я мучаюсь от того, что мои секреты раскрыли? Смотри на меня такого — слабого и открытого, грязного, откровенно наслаждающегося, и только ты понимаешь, что это значит для вас двоих. Вы теперь повязаны этим секретом. Тит… тоже, но он не знает всей глубины того, что он видит. У тебя ноги тоже подкашиваются — хорошо, что привалился к стенке. Кончить, даже штаны не сняв — это мощно для твоего пропитого тела. Съезжаешь тоже на пол, руки дрожат, между ног мокрое пятно темнеет, а ты всё не можешь отвести взгляд от такого великолепного и совершенно затраханного лейтенанта. Кажется, ты его любишь. Или давно любил, а сейчас воплотилась одна из самых влажных фантазий?       — Да-а, сжимай меня сильнее, — шипит Титус; он даже замер, потому что слишком тесно. — Так и быть, побуду джентльменом, — хлопает он напоследок Кима по заднице и кончает ему на поясницу, пару раз двинув рукой по члену. Какое-то время вы просто застыли, переживая слабость после оргазма. Тит оживает первый: вытирается салфетками, одевается, натягивает кепку. С усмешкой оглядывает твою тушу, разбитую, будто это тут на тебе резво прокатились. И молча выходит. Ким тяжело дышит, не без усилия воли сводит ноги вместе — внутри всё саднит и неприятно пусто, но он заставляет себя дотянуться до коробки и, теперь уже не поднимая глаз, начать приводить себя в порядок. Вообще, легко сказать — вид у него такой, что можно безошибочно предположить из-за чего. Тебе салфетки он не предлагает.