- (Не)Сказка о Нас -

      Зимний Солдат После выхода из криосна, много времени на то, чтобы прийти в себя не даётся. Когда иной раз собственные ноги просто напросто отказываются подчиняться, всё внутри, каждая мышца, каждый нерв всё ещё находятся в состоянии анабиоза, а зрение напрочь расфокусировано — меня без лишних слов и церемоний под руки ведут в специальный отсек, представляющий собой импровизированную душевую, где под струями воды, делают попытки хотя бы немного привести мой организм в прежнее состояние до заморозки. Я бы ей богу, сам пошёл, но сил сейчас хватает едва-едва — слабость, кратковременная, но такая назойливая и утомительная, мешает мне трезво, рационально оценить грядущее: понять цель моего пробуждения ещё до того, как куратор мне её озвучит. Так всегда было, сколько себя помню, мне озвучивали приказ, кратко, лаконично и по делу, посвящали в детали, а уж остальное полностью возлагалось на мои умения, силу и безупречную аккуратность в действиях. Это без сомнений правильно, однако мне становится легче, если настрою себя на самостоятельный просчёт всего, что касается работы. Это надёжно. Прагматично. …Безопасно. Сам не знаю от чего, но иногда после пробуждений, в моей голове вертятся сумбурные, очень странные мысли — их почти незаметно, не успеваю зацепиться, но они так точно, целенаправленно, словно подтачивают изнутри черепную коробку и я не в силах порой это игнорировать, хотя очень стараюсь. Никак этого не показываю, но людям в белых халатах этого не обозначить, ведь каждый раз после пробуждения, меня подвергают жуткой пытке — разрядами тока прямо в голову, заставляя кричать от невыносимой боли, которая прошивает во мне буквально каждый нерв от мозга, до самого сердца. Параллельно с этим, следуют слова из уст куратора, которые доносятся ко мне благодаря обострённому слуху, даже сквозь вспышки боли, но они же благословенно её притупляют, стоит только ему их договорить — звук, режущий виски, стихает, и я ощущаю, что становлюсь совершеннее, отрешённее от всего остального даже больше, чем это вообще возможно. Я не вижу пред собой ничего и никого, кроме куратора и поставленной передо мной цели, какой бы она ни была. Не вижу препятствий. Устраню каждого, кто осмелиться их мне учинить. Потому что живу только этим и жажду поскорее вновь ощутить на себе покой холодного плена, уже после завершения поставленной цели. Пока я сплю, не чувствую боли. Меня довели до места, передали тамошнему лаборанту, так что пришлось максимально собрать силы в кулак и держаться на ослабевших ногах стойко. Знобит, лихорадит — это лишь сокращение мышц, как следствие перемены температурного режима. Позволяю себе слабый выдох через нос, пока мои конвоиры стоят чуть поотдаль, не сводя с меня пристального взгляда, вместе с прицелами винтовок. Желторотики. Сколько я их таких видел — независимо от срока службы, они всегда, все, как один меня боялись. Хотя и проводили раз за разом одну и ту же процедуру, однако продолжали опасаться за свою жизнь, и я конечно никогда не смел их в этом винить. Страх — это нормальное ощущение любого человека. Или не только человека. Я ещё не разобрался кем считаю самого себя — живу, дышу, передвигаюсь, но вот человек ли я? Не имея памяти о самом себе, не зная о том, кто я в этом мире есть, могу ли допускать такую возможность? Ведом ли страх для того, кто по сути не боится ничего? Является лишь безупречной машиной для убийств, непревзойденным профессионалом своего дела, рука которого не дрогнет в мгновение ока вырвать жизнь из груди ни в чем не повинных людей. Покорно поднимаю к верху левую руку, как и всегда при этом, чтобы не закоротила или неожиданно не дала сбой — это недопустимо перед выходом на задание. Сердце глухо бьётся о грудную клетку, с волос едва сошли иней вместе с наледью теперь закрывая мне лицо, стали мокрыми, а струи воды уже коснулись моего тела, благодаря мощному напору, отрегулированному специально, моментально привели в чувство, расшатывая и ускоряя процесс оживления всех моих рефлексов. Далее, меня сопровождают до казармы, где находится всё моё снаряжение вместе с экипировкой. Теперь я могу идти уже без помощи, но ребята так и не оставили меня, ведя под руки. Даже факт моей наготы смущал их намного меньше, чем страх того, что мне может внезапно переклинить голову и я убью их обоих так быстро, что они даже среагировать не успеют. Всё возможно. Над своим разумом, и правда не властен. Меня завели внутрь, всё так же не оставляя одного, затем один из них принялся орудовать в шкафчике в поисках моего обмундирования, а другой, усадил на скамью, взял с навесной полки фен принимаясь высушивать мои волосы. Солгу, если скажу, что мне не приносит это удовольствие — ещё как приносит. Очень нравится, когда с кончиков не капает по спине. Это единственная процедура, которая приносит мне комфорт и которую я бы с удовольствием повторял. Очень бы хотелось, ощутить прикосновения к волосам, может быть даже то, как их расчёсывают, это наверняка очень приятно и вполне поможет с остаточной болью, которая остаётся ещё короткое время, после обнуления. — Солдат! — я так увлекся, что почти не заметил, как парень подошёл ко мне протягивая стопку вещей. — Пять минут на сборы. — говоря это, он имеет ввиду в общем, потому что на то, чтобы одеться, мне потребуется и того меньше. Благо снаряжаюсь я без посторонней помощи и своё оружие всегда буду собирать сам. *** — Нет! Нет, я вас прошу, не надо, отпустите! — совсем юная девочка кричала, захлёбывалась слезами, всячески сопротивлялась, пока двое одетых в тактическую форму людей, вели её по длинному коридору. Силы были явно не равны, а хватка у них стальная, совершенно не оставляя шанса освободиться. Криками она тоже явно не способствовала какому бы то ни было ответу с их стороны, но вот связки надорвала порядочно. Ей было очень страшно, она не знала, куда её ведут и что с ней вообще собираются сделать. Это был её первый выход из подвала, в котором её держали с самого прибытия в это ужасное место, накачивая какими то препаратами, от которых у нее покрылось сыпью лицо, появилась слабость во всём теле и очень сильно болел живот. Она уже не помнила, сколько находилась здесь, но до сих пор отчаянно молилась и надеялась, что её спасут. — Мелексима! Успокойся! Не усугбляй положение, которое и без того сейчас не радужное. — произнесла в её сторону Мелина — женщина, которая шла чуть впереди. Та самая, которая и вводила ей все эти препараты, ставила опыты, словно над кроликом, откровенно издеваясь над ней. — Что вы хотите от меня?! Почему мучаете, заставляете этим заниматься?! — никак не унималась девочка теперь сорванно всхлипывая. Мелина ничего не ответила, так как дверь кабинета, к которому они шли открылась и её без лишних церемоний втолкнули внутрь, всё так же крепко держа под руки. — Генерал Дрейков. — обратилась Мелина к представительного вида седовласому мужчине, который сидел за столом. — Должна сообщить, что девочка не прошла полагающихся тестов. — заговорила она на неизвестном Мелексиме языке. Тон её был удрученный, сочувствующий, но прямой и холодный, как для человека, исполняющего свои обязанности. Дрейков в ответ одним движением снял очки, затем отложил в сторону. Взглянул сначала на Мелину, а затем на ту самую девочку, которая с секунду глядела на него раненым волком, а в следующую, резко, неожиданно ударила одного по ноге, а другому вцепилась зубами в кисть руки, вынуждая её отпустить. Пользуясь замешательством, она подбежала, упала на колени прямо перед ним, слёзно умоляя отпустить, на что генерал, вполне удовлетворённый таким вот выпадом, дал знак своим людям не стрелять и опустился перед ней на корточки: — Мне очень жаль, милая. — Что вы собираетесь сделать с ней? — дрожащими голосом обратилась к нему Мелина. Дрейков это заметил и ему явно пришлось такое настроение подчинённой не по душе, поэтому он встал на ноги, обошел плачущую на полу девочку, чтобы оказаться вплотную к Востоковой: — А на кой она мне теперь нужна? Ни грации, ни движений, обучению не поддается, да к тому же ещё, обрюзглая и неуклюжая. Весь секрет Вдов в их элегантности и изящности в сочетании с мастерскими навыками убивать, подать себя в любом качестве и оставаться безупречными во всём. А это, — он кивнул в сторону плачущей Мелексимы. — дефективный вариант и от него надо избавляться и к счастью, у нас есть тот, кому мы можем это перепоручить, чтобы самим не пачкать рук. — расплылся в ухмылке Дрейков, едва коснувшись подбородка Мелины пальцами, пока до неё судорожно доходил смысл сказанных слов. — В подвал её, под замок. — скомандовал он затем, возвращаясь обратно, на своё место. ***