Вознесение

Немощный мальчик был принят в Хуанцзи совсем недавно. Руки слабые настолько, что едва держат метлу, заставляя ту дрожать сильнее листьев, которые должна сметать. Ноги — хрупкие и тонкие, едва способные выдержать вес и так не по возрасту маленького ребенка. Голова такая большая по сравнению с телом, что мальчик походит на младенца-переростка, который не справляется даже с собственной шеей. Никчемный, ничтожный ребенок! Половина его лица была перемотана грязными, такими же, как и он сам, бинтами. Заведующий Хуанцзи ненавидел грязь, ведь жил в чистоте храмов и монастырей с самого своего рождения. Обычно такие маленькие дети если и надоедают заведующим, то для того, чтобы стать одним из учеников, или же в желании повторить судьбу Му Цина, но перевязанный бинтами ребенок будто бы осознавал, насколько жалок был. Даже не надеялся встать с монаршей особой рядом — понимал, что недостоин и никогда достоин не будет. В видневшемся из-под бинтов глазу горело нечто гораздо более чистое, чем корыстное желание быть ближе к знаменитому Наследному принцу. В ответ на вопрос заведующего мальчик рассыпался в признательных и восхищенных возгласах о том, насколько Наследный принц прекрасен, насколько он хочет иметь шанс помогать Его Высочеству чем угодно, насколько горько ему от осознания, что он бесполезен. Но никчемный мальчик не мог ничего. Он был более жалким, чем даже обычные бедные дети — не только худой и болезненный на вид, он настоящий калека, выглядящий столь безобразно, что хотелось вовсе отойти подальше, как бы не заразиться. Заведующий проникся таким глупым, детским и наивным желанием и позволил мальчику остаться выполнять случайную работу, какую сможет. Уродливый калека тут же засиял в улыбке, которую едва можно было разглядеть за почерневшими бинтами, висящим по всему лицу. Заведующий предложил их сменить, но мальчик тут же сбежал, обещая вернуться завтра к рассвету. Празднования и пиры в честь Середины осени завершились, предстояла очередь новой поры. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. Сезон листопадов подходил к концу. Мальчик продолжал выполнять мелкие поручения вместе с периодическими пребывающими и уходящими детьми, находившимися в примерно том же положении, что и он сам. Должно быть, заведующий, сам себя считающий почтенным монахом, не выносящим подобную грязь, на деле чрезмерно подвержен жалости к этой самой грязи. Мальчику был безразличен заведующий и его мотивы. Если его выгонят — он просто придет снова. Нигде больше он не сможет увидеть его. Сегодня ребенку было поручено собрать в ближайшем лесу красных ягод, что после первого мороза могут стать непригодными для питания юных учеников монастыря. Голые деревья окружали гору Тайцан, а между посеревшими стволами время от времени виднелись фигуры одетых в ученические одежды юношей — они бегали, громко и счастливо смеялись. Забинтованный мальчик спускался так, чтобы горделивые ученики не заметили — ничего хорошего от таких контактов не получалось. Он иногда повторял за их занятиями, прячась где-то между кустов и деревьев, даже начал понемногу расти, все больше походил на ребенка своего возраста. Ученики не были столь важны. Больше всего уродец боялся того, что, случайно замеченный, он вызовет у восхищающего всех принца омерзение. Выгонят — придет снова. Побьют — потерпит, и встанет снова. Если же Его Высочество возненавидит жалкое создание — у него больше ничего в жизни не останется. Принц лишил его желания умереть, показав, что хоть кто-то в этом мире может его не ненавидеть. Потрепанный, искалеченный, уродливый ребенок не мог и представить, что почувствует, если все же и принц его возненавидит. Что с ним будет, если, лишенный страсти к смерти, он наконец поймет, что причины жить у него так и нет? Рассуждая, он брел меж деревьев, выискивая маленькие красные ягодки, выглядящие точь-в-точь, как украденная им бусина. Стыд одолевал его каждый раз, стоило подумать о преступлении, но никогда этот стыд не был самой яркой эмоцией. Воспоминания пылали восхищением, которое стыд был неспособен перебить, чем бы ни был вызван. Маленькие пародии на серьгу принца пестрили в густоте серовато-коричневых кустиков. Уродец собирал ягоды, высматривая среди них самые красивые и вкусные на вид; часть из них должна будет стать перекусом для Его Высочества, а потому он не мог просто собирать все, что видит. Собрать нужно было много, и мальчик продвигался дальше в лес. Зрение у него было откровенно плохим, однако слух обострялся с каждым годом жизни. Срывая с куста очередную красную бусину, он услышал легкий скрип где-то вдалеке. Любопытство манило, несмотря на нежелание столкнуться с учениками Хуанцзи. Наверное, десять лет — как раз тот возраст, когда любопытство одолевает сильнее прочих времен. Уродец побрел вглубь леса за скрипучим звуком, и постепенно начал слышать еще и нечто, напоминающее ветер, или меч, проносившийся столь быстро, что разрезал воздух с соответствующим завыванием. Хунхун-эр не мог и надеяться, что сможет увидеть принца. Неосознанно, словно в забытьи, он спрятался в кусты и принялся наблюдать. Достойнейший наследник престола Сяньлэ качался на качелях, достигая скорости даже большей, чем многие на магических колесницах. На его лице сияла умиротворенная улыбка, расцветающая еще ярче, когда принц взмывал вверх. Зрение Хунхун-эра будто бы и вовсе никогда не было плохим: то ли его сознание фантазировало об облике принца так детально, то ли его вид сам собой изничтожал все недуги, но Его Высочество виделся мальчику так хорошо, словно бы находился прямо перед его лицом. Хунхун-эр завороженно смотрел на принца. Он редко позволял себе любоваться Его Высочеством, пусть и пришел в монастырь из-за него. Видеть его таким — счастливым, одновременно возвышенно спокойным и приземленно радостным, — казалось чудом, которого уродец достоин не был. Вперед, назад. Вверх, вниз, вверх и снова вниз. Снова вперед, а спустя секунду — снова назад. Хунхун-эр единственным глазом наблюдал то за двигающимися из стороны в сторону ногами, то за кистями, мирно сжимающими веревки качелей, то за лицом, сохраняющем милое выражение. Со временем Наследный принц раскачивался все меньше, движение становилось размереннее и медленнее, а он сам все чаще оглядывался вглубь леса, в ту сторону, где стоял монастырь. «Должно быть, ему пора возвращаться…» — подумал Хунхун-эр, но Его Высочество, остановившись, не направился никуда, а остался сидеть на качелях. Он выглядел будто бы грустным. Спустя примерно минуту спокойного наблюдения за муравьями, копошащимися в земле возле качелей, Наследный принц все же ушел, оставляя мальчика думать, что он остался незамеченным. Никчемный, ничтожный ребенок думал о том, как хотел бы запечатлеть этот милый, беззаботный образ не только в своей памяти. Его рисунки и подобия изваяний были такими же отвратительными и уродливыми, как он сам, так как же ему позволить себе порочить такую милую сцену своими мерзкими навыками? Но он никогда не забудет. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. После того как увидел Наследного принца на качелях в лесу, мальчик оказывался поблизости еще несколько случайных раз. Ему нравилось думать, что возможность видеть Его Высочество — судьба, наваждение. Но в конце концов, его удача точно не могла стать причиной такого чуда. Из-за того, что будни уродца в монастыре окрашивались существованием Радующего богов принца, он с куда меньшим счастьем переносил ученические вылазки. Как бы никчемыш ни желал помочь и отправиться вместе, оставаясь подле, он мало того, что не мог, но и сумев, был бы не более, чем обузой, грязью под ногами достойного. Пока в Хуанцзи не было Его Высочества, пребывание там казалось даже несколько бессмысленным. Когда работа заканчивалось, а желание гулять во имя шанса увидеть восхищающего Принца и не появлялось, уродец брал уголек с общего рабочего костра и старался изобразить на листочках лопуха лик Его Высочества, желая видеть его хотя бы так. Получалось безобразно. «Какой художник, такая и картина…» — думал мальчик, желая смять испорченный лопух, но не решаясь исказить даже такое неумелое изваяние. Даже такой, исполненный дрожащими грязными линиями, это все еще был Его Высочество. Едва узнаваемые мягкие и величественные черты прекрасного Наследного принца в Короне из цветов. Таких лопушков, а иногда и подвернувшихся после занятий обучающихся листов бумаги, изображающих принца, которые разорвать, смять и выбросить не хватало сил, уже набралось бесчисленное множество. Каждый ужасен, но каждый изображает прекрасного человека, по которому искалеченный уродец так скучает. — Наследный принц победил демона на мосту Инянь! — раздался вдруг крик. Ребенок тут же спрятал рисунки под пол и щель накрыл полотном, которым укрывался в холодные ночи. Новости о Его Высочестве всегда были радостным событием; не только для уродца, для всей горы Тайцан, для всей столицы, для всего государства. Имя Наследного принца никогда не несло с собой плохих новостей. — Так он возвращается? — с надеждой в голосе мальчик тихо спросил, руками прикрывая щель с рисунками. — Да! Но, кажется, ненадолго, — почему-то он говорил, не лишенный радостной улыбки, хотя был одним из поклонников Его Высочества, не стесняющихся о своем восхищении заявлять во всеуслышание. — И почему же? — спросил другой рабочий-подросток, помогающий с делами более физически трудными. — Я слышал, что с ним пришел поговорить сам Небесный владыка! Уверен, не успеем и моргнуть, как Его Высочество присоединиться к Чертогам Небес! — мальчик радостно восклицал, хвастаясь, словно бы сам достиг таких высот, а не рассказывал о ком-то ином. Мальчишка в грязных от угля бинтах застыл, пока все его нажитые за полгода в Хуанцзи друзья-знакомые утопали в радостях и смехе. «Не хочу…» — задумался мальчик, тут же одернув себя. «Вознесение — ведь радостная новость! Его Высочество будет жить вечно и навсегда останется в сердцах людей сильнейшим, благороднейшим из небожителей!» Он подошел к окну, увидев роскошную процессию, встречавшую принца. Радостные возгласы слышались и оттуда; должно быть, сказанное соседом по затхлой комнатушке — правда. Уродец наблюдал за процессией и Наследным принцем, пока последний огонек не загас, символизируя отход Его Высочества ко сну. Молясь за крепкий сон Радующего Богов принца, мальчик и сам отправился спать. Быть может, завтра ему удастся увидеть принца вблизи, и он сможет нарисовать новый его образ. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. Ночное небо засветилось неестественным блеском, будто солнечный шар упал на гору Тайцан, земля же дрожала так, словно бы армия громадных демонов бессовестно топтала каждый увиденный цветок, сотрясая даже Небеса — огоньки звезд дрожали так сильно, что, казалось, вот вот осыпятся и упадут прямо в руки невинным наблюдателям. Зрелище неописуемой мощи, непревзойденной красоты и силы, не поддающейся никакому отрицанию. Единственный открытый глаз болел от количества света, а скрытый под повязкой слезился по совсем иной причине. Его Высочество Наследный принц, Радующий Богов, сразивший демона на мосту Инянь, вознесся. «Кажется, я ненавижу небеса». Он видел в принце Бога и до вознесения. В его глазах он не сменил статус, но теперь навечно исчез для его взора. Его Высочество вознесся, покинув земные просторы во имя чертогов небес. Уродец плакал так безобразно, но никто и не думал замечать его и то, как он скулит от ненависти к этому миру и небесам. Ему был ненавистен и он сам: как может некто настолько мерзкий и ничтожный полагать, будто бы имеет право возмущаться настолько светлой и радостной судьбе великолепного принца? Он — никто. Ничтожество. Но он… не может без Его Высочества. Теперь его кривые рисунки не портреты, а изваяния. Его мысли теперь не сокровенны, а религиозны. Именно там, в его голове, мыслях, Наследный принц был богом уже давно. И теперь, вопреки здравому смыслу, когда реальность сошлась с мировоззрением, Хунхун-эр безудержно плакал. «Ненавижу».