Ледяной

Удар. В глазах темнеет, вкус крови ощущается во рту. Суки. Как же низко бить со спины. Позже слышится: «Сволочь!» — а дальше нескончаемые удары по всему телу. Турбо пытается прикрыть лицо и подняться, но выходит, честно говоря, хреново. Кажется, кричит Айгуль. Кажется, кричит Лампа. Кажется, Турбо куда-то падает. Слышатся быстрые шаги, и кто-то пинает в живот со всей силы, в голове стоит звон. С каждой секундой становится труднее дышать. Возможно, трещина в ребре. Возможно, Турбо сейчас забьют до смерти. Один. Два. Три. Удары всё падают на тело, которое уже не сопротивляется, а думает, как бы выжить, как бы помочь Айгуль и Лампе. Скорлупки ведь пропадут. А Турбо за них в ответе, только вот сейчас не в состоянии что-либо сделать. Валера сам пропадает, сбился со счёту, сколько раз он за этот вечер получил по ебалу. Думает, что Вова его по голове не погладит. Тоже ебанёт. Турбо проебался. Знатно проебался. Тишина. Лампа пыхтит и, кажется, скулит от боли. Айгуль больше не кричит, Турбо поднимается и быстрее бежит к выходу, но там остался только дым от машины. Уехали, суки. Проебался. Валера сползает по двери и хватается за голову. Всё-таки мир плывёт перед глазами. Что-то тёплое скатывается по губе. Проведя пальцем, Турбо понимает, что это кровь.

***

Снег падает на мёрзлую землю, окрашивая её в белоснежный цвет. Докуривая сигарету до фильтра, Зима выкидывает бычок и прячет руки в карман. Мороз пробирает до костей, уши красные и нос тоже. Кажется, что все органы покрываются льдом, а в лёгких снежная буря. Ну, может быть, эта буря вызвана сигаретами, кто знает. — Пиздец холодно, — раздражённо бормочет Вахит и ускоряет шаг. Чувствует, что что-то случилось. Как-то на душе неспокойно. Руки мелко дрожат, ветер только ухудшает положение. И так холодно, а он ещё больше приносит холода. Пар выходит изо рта и вырисовывается в красивый узор. Холодно, но красиво. По-особенному красиво. Дойдя, до места назначения, сигарета выпадает изо рта, думал, успеет скурить по пути ещё одну, но ошибся. Глаза округляются, и Зима быстро подбегает к Турбо, который без сознания сидит на холоде. Везде кровь, снег окрашен в алый, будто пролили яркие краски. Зима оставляет Валеру и вбегает в здание, ища Лампу, тот лежит на полу в собственной луже крови. Подходя к нему ближе, он проверяет пульс, тот от чужого касания сразу приходит в себя и смотрит непонимающим взглядом. — Пиздец, — констатирует Вахит. Вновь подходит к Турбо, а внутри трясёт, пиздец как сильно. Вдруг мёртвый? Вдруг Зима не успел? Присаживается к чужому телу ближе и трясёт со всей силы. — Эй, Турбо! — зовёт товарища, а тот не откликается. Только шатается из стороны в сторону. Пальцы дрожат, только уже не от холода, а от волнения. И возможно, из-за страха. Но он никому об этом не расскажет, ведь пацаны не боятся, не по-пацански это дело. Вахит резко поднимается на ноги и утаскивает за собой чужое тело. Турбо валится на Зиму, не в состоянии себя удерживать. Прикладывая того к стене, Зима пробует ещё раз вернуть в сознание товарища. — Блядь, блядь, не подыхай, еблан, кому я буду ебло чистить в случае чего, — на грани паники шепчет Вахит, сильнее сжимая чужой ворот. Глаза бегают по всему лицу Валеры и выцепляют взглядом разные детали: губы разбиты, нос, кажется, сломан, на скуле цветёт синяк. Капли крови падают на снег, придавая ещё больше яркости. — Сука-а-а-а… — раздаётся протяжный стон, Турбо открывает глаза и прикладывает руки к ране на голове. — Блядство. — Живой, — с облегчением выдыхает Зима и улыбается. Но, опомнившись, он стирает улыбку со своих губ и возвращает серьёзность. — Что за хуйня здесь произошла? — задаёт самый важный вопрос, который его интересует с самого начала. Валера губы разбитые поджимает и вмиг шикает от боли. — Я чуть позже расскажу. Пошли к Адидасу. — Дойти-то сможешь? — усмехаясь, интересуется Зима. — Пф-ф, дела бывали и хуже, смогу, конечно, — отрывается от своей опоры в виде стены и делает шаг вперёд. В голосе звучало самодовольство, но оно быстро испарилось, когда Валеру потянуло в сторону и кровь из носа пошла с новой силой. — Еблан, — чертыхается Зима и подхватывает Валеру, руку кладёт на талию чужую и слегка сжимает, а второй рукой закидывает руку Турбо себе на плечо. — Ёбаный в рот, Зима, я могу сам дойти. Я не какая-то там тебе тёлка, — злится Валера и пытается высвободиться из чужой хватки. Чужие пальцы по-странному греют. Турбо думает, что он и сам в состоянии дойти до дома Вовы. Недалеко, да и не развалится он, не хрустальный же, блядь. — У-у-у, видно, тебя хорошо приложили. — Отпусти, я… — Да не двигайся ты, долбоёб, — серьёзно говорит Зима и сжимает руку на чужой талии ещё крепче, начинает идти, не обращая внимания на вмиг заткнувшегося Турбо. «Пиздец, я чё. . . покраснел?» — лицо горит. Все слова вылетают из головы, и остаётся только красными, большими буквами «Пиздец». Валера не любит подчиняться кому-либо, но хочется такому голосу подчиниться ещё раз. А потом ещё раз. Если бы ему кто-либо сказал заткнуться или что-то в этом духе, он бы усмехнулся и продолжил бы специально делать что-то. Но тут другой случай. Тут Зима. Вахит. Турбо пальцы ног не чувствует и не понимает, что будет дальше. Вова тоже ударит? А Марат? Адидас-младший его убьёт. — Осталось чуть-чуть. Ты как? — спрашивает Зима, а у самого сердце бьётся, как птица в клетке, от беспокойства. Турбо молчит. — Чё, язык в задницу засунул? Я спрашиваю. Ответь мне, — снова делает попытку, которая не увенчалась успехом. — Турбо, — грозно выдыхает, картавя «р». Был бы тут Марат, то обязательно бы пошутил своими уёбскими шутками, но его здесь нет. — А? — опомнившись, откликается Валера и смотрит на Зиму, а тот брови смешно хмурит, да смотрит мрачно. — У тебя красивые брови, — вдруг говорит Турбо и сам не понимает, как так вышло. Несколько секунд назад эти слова были в голове, а тут… — У тебя сотряс походу, скорострел, — смотрит. Смотрит так, будто взглядом раздевает. Боже, Валера, откуда такие ассоциации? В груди что-то задрожало. Валера подавился слюной и отвёл взгляд, смотря на приближавщийся подъезд. Зима решает озвучить свой прошлый вопрос: — Я спрашивал, как ты: норм или не норм. Ты бледный, как поганка. Турбо смеётся со всей абсурдности. — Поганка? Серьёзно? — Ну а хули, — пожимая плечами, говорит Зима и заводит их двоих в чужой подъезд. Идти по ступенькам довольно сложно, голова всё ещё кружится от недавнего удара, и неясно, когда они уже дойдут до нужной квартиры. — Если ты не будешь держаться крепче, то я, блядь, просто возьму тебя на руки и мне будет похуй. Ты тупо уже ползёшь, — мрачно говорит Зима и останавливается, чтобы Турбо крепче ухватился. Тому совсем плохо стало после подъёма по первому этажу. Тяжко дышит, будто бежал на какой-нибудь олимпиаде, слова слышатся как из-под толщи воды. — Ясно, я предупреждал. Осторожно подхватывая чужие ноги и руки заводя за спину, Зима поднимает чужое тело, будто то и не весит нисколько. На вид Вахит худой, но без одежды — так и не скажешь. Голова падает на плечо, и Валера не хочет с этим что-либо делать. Ему удобно, да и Зима это сам предложил. Первая ступенька. Двадцатая ступенька. Пот капает с затылка и катится вниз по шее, а там уже доходит до спины. Дыхание тяжелеет с каждой ступенькой, но Зима только крепче сжимает чужие части тела, не давая тому выскользнуть из своих рук. Вот виднеется чужая квартира и шум доносится до ушей. Энергичная музыка, слышится, как кто-то говорит тост и все смеются, даже неловко такую атмосферу нарушать. — Пришли, тебе нужно будет постоять, давай, — опускает на пол и опять кладёт руку на талию в привычном жесте. На лице у Турбо лишь усталость — проводит рукой над губой и видит опять кровь. Да ёбаный в рот. Стучится, и дверь открывает отец Марата. По его лицу сразу понятно, что он в культурном шоке и зовёт Вову. — Хулиганы, — а сам даёт понять Адидасу, что это нихуя не хулиганы.

***

Ледяная вода бьёт по лицу и по рукам. Пытаясь отмыть кровь, стоя на коленях возле ванны, Турбо рассказывает про случившееся, стараясь не смотреть прямо в глаза Адидасу. Стыдно пиздец как. Лучше бы там добили. Всем стало бы легче, да и не было бы нужды сейчас как-то отчитываться. Голова кружится, но Валера старается не обращать на это внимания. Сейчас пройдёт, сейчас он встанет и всё будет нормально. Он потом пойдёт спортом заниматься, отвлечётся. — Я понял тебя, — только лишь это отвечает Вова и выходит из ванны, хлопая дверью. Турбо отворачивается спиной к ванне и старается прийти в себя, ком, что стоял в горле, не давал покоя. Через пару минут дверь снова хлопается, и мурашки бегут по спине. Скорее всего это Адидас пришёл какие-то вопросы уладить. Вода всё льётся, но только чище Турбо не становится. Кажется, будто он только загрязняет себя или понимает, что от такого позора не сможет отмыться. — Вов, блядь, я… — Заткнись, это я, — говорит Вахит на бессмысленные речи Валеры. — Я принёс перекись и ватки, сейчас будем тебя на ноги ставить, а то страшно смотреть, всё ебло в крови, будто это ты кого-то ёбнул, а не тебя, — сам же смеётся со своей шутки Зима и садится на корточки, чтобы лицо было лучше видно. — Спасибо, но я сам, — снова отнекивается Валера. «Блядь, я так Зиме много хлопот доставил, пиздец». — Мысли всякие в голову лезут, и Турбо тянется к перекиси, чтобы забрать и самому обработать себе раны. Холодные пальцы Валеры соприкасаются с тёплыми пальцами Зимы. Валера отдергивает руку, а Зима только улыбку давит. Смешно ему с реакции Валерки. Тот ведёт себя как дурак. — Дурак, — озвучивает свои мысли Вахит. — Пока ты будешь обрабатывать свои раны — я состарюсь. Дай я по-быстрому сделаю и всё, не будь бабой. Аргумент. Турбо раздражённо выдыхает через нос и поворачивается всем корпусом к Зиме, чтобы тому было удобно совершать свои махинации с чужим лицом. — Будет больно, — серьёзным тоном предупреждает Зима, смачивает ватку и начинает делать свою работу. Валера кивает и готовится к новой партии боли. Всё-таки привычно уже. Жжёт, но Турбо мужественно терпит, только глаза прикрывает и дышит чаще. — Терпи. — Терплю. — Молодец. Опять в груди что-то дрожит. — Чуть-чуть, — проводит ваткой по губе и сразу дует, — вот так, хорошо. Почему-то даже в мыслях не было, что это неправильно. Что так раны другу не обрабатывают. Да и похуй, главное, чтобы Валере не было больно. Сердце сжимается, когда тот кривит губы и на лице появляется эта гримаса. — Я им позвоночник вырву через рот, они у меня будут валяться все без зубов, — клянётся Зима и плечо Турбо сжимает в поддержке. Валера улыбается и верит. Когда ему врал Зима? — Вот когда я тебе врал? — будто читает мысли Зима и задаёт важный вопрос. — Ты врал, что не брал мою последнюю сигарету. — Ой, ну вспомнил, это когда было? — фыркает Зима и ватку кровавую выкидывает. — Это было на той неделе, — тянет слова с улыбкой и забывает о своей боли. В голосе слышится смех, который вот-вот вырвется наружу. — Ой, всё! — поднимает руки в знак проигрыша. — Турбо, всё норм будет, — шёпотом говорит Зима и цепляется пальцем за чужой палец, сжимая слегка. В голове мысль одна грызёт его, что это ненормально, но он её откидывает, как надоевшую муху, и отдаётся моменту. — Надеюсь. Пошли, — встаёт и даёт руку Вахиту, он хватается и тянет Турбо вперёд, тот спотыкаясь, падает с матами. Зима спасает Валеру от падения и сквозь смех говорит: — Блядь, ну ты и долбоёб, руку мне даёт, а сам падает от любого сильного касания. Эх ты, идиот. Валера тихо хмыкает и вновь поднимается и вновь протягивает руку. Зима цепляется и уже не дёргает. Рука у Зимы тёплая, можно даже сказать горячая, так почему он Зима — загадка. У Турбо ладонь холодная, пальцы сбиты в костяшках, долго будут заживать, но ничего страшного, если что, Вахит снова ему обработает раны. Как душевные, так и физические. — Кстати, а как там Лампа? И зачем ты вообще пришёл? — задаёт вопросы Валера, пока они стоят в гробовой тишине. — Да блядь, — чешет затылок Зима и мнётся с ответом, потому что сам не знает, как так вышло. — Очень многословно. Прошу подробности, — усмехается, чёрт. — С Лампой всё норм будет, я же шёл к тебе не один, со мной должен был идти дружбан мой, но он сказал, что позже подойдёт. Скорее всего, Лампа уже в больнице, — рассказывает Зима, переступая с ноги на ногу. Глаза выискивают, за что зацепиться, и не находят ничего лучше, чем ванна. Да, на неё было очень интересно смотреть, она была такой… белой. Да и эта ванна передавала всё настроение Зимы. Местами потертая, с жёлтыми пятнами. — Ну ясно, а на второй вопрос? — улыбается своей улыбкой и вновь шикает от боли, губы ещё не зажили, а их таким образом тревожут. Зима плечами дёргает, сбрасывая наваждение, а то как-то вышло, что взгляд у него был не на ванне, а на губах Валеры. — Да хотел попиздеть, — уклончиво отвечает Зима, облизывая нижнюю губу. Валера лишь хмыкнул на это несерьёзное оправдание и решил не докучать. — Парни, выходите. — Ща. Кстати говоря, Турбо наконец не больно.