Тот, кто меня поймёт

      Спокойный и добродушный Лань Сичэнь всегда отлично умел считывать невыраженные эмоции своего младшего брата, Ванцзи. Никому больше это не удавалось; каждый считал, что Второй Нефрит Гусу — это обыкновенный бесчувственный камень. Этому умению Хуаня Вэй Усянь искренне поражался и завидовал. Ну как, как это ему удавалось?! Понять было невозможно.. Однако речь сейчас пойдёт не о каменном выражении лица Второго молодого господина Лань, а о главе ордена Цзян. Спросите, а причём тут, собственно, он? Не скажу что всё просто.       Цзян Чэн всегда был крайне несдержан и очень эмоционален. Всё то, что он испытывал во время той или иной ситуации, выливалось наружу, не в силах держаться внутри молодого человека. А с возрастом эта проблема лишь усугублялась.       На любом собрании орденов чаще прочих слышалась одна фраза:       — Глава ордена Цзян, успокойтесь!       И так из раза в раз. Такое ощущение, будто они все пытались вразумить буйного ребёнка. Вот уж смех да и только!       Один только Лань Сичэнь знал, почему Цзян Чэн так остро реагирует на многие вещи.

***

      Очередное собрание орденов в Облачных глубинах подошло к концу. На горы уже опустился вечер. Уставшие после трёх часового обсуждения важных дел заклинатели группами выползали из главного зала. Все торопились побыстрее разойтись по домам, пока не стемнело окончательно и было видно дорогу, а хозяева поместья — Цзэу-цзюнь и Хангуан-цзюнь — желали им удачной дороги.       Некоторые гости приступали к длительному спуску с горы, другие — сразу же вставали на мечи и улетали восвояси, не собираясь усложнять себе жизнь лишними телодвижениями.       Лань Сичэнь с мягкой улыбкой на губах стоял перед створчатыми дверьми в главный зал, заложив руки за спину. Задумчиво глядя куда-то вдаль, он вдруг обратился к брату, стоящему подле:       — Ванцзи, будь добр, проводи оставшихся гостей. А у меня ещё осталось одно неотложное дело.       Лань Чжань чуть повернул голову в его сторону и коротко кивнул:       — Мгм.       В глубине его глаз цвета янтаря промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удивление, но мужчина ничего не сказал.       Хуань в качестве жеста благодарности молча коснулся рукой плеча младшего брата и удалился.

***

      Прохладный ветер ласково трепал концы лобной ленты Цзэу–цзюня и широкие рукава его белоснежных одеяний. Лань Хуань шёл мимо череды одинаковых белых домиков, в которых жили обучающиеся. Во многих окнах ещё горел свет. Иногда на пути встречались младшие и старшие ученики. Они складывались в почтительных поклонах перед главой ордена, подобно деревянным изящным куколкам, которых дёргали за ниточки, и торопились разойтись по своим комнатам, ведь через несколько минут часы должны были пробить 9 вечера, что означало отход ко сну.       Сичэню тоже следовало бы отправляться в свои покои, однако он являлся главой и мог без проблем обходить некоторые правила ордена. Кто ему запретит? Нет, он не пользовался своим положением для собственной выгоды. Вернее, обычно не пользовался... Сегодня на то была причина. Особенные чувства теплились в сердце молодого главы и атласными лентами тянули его вперёд.       В голове Сичэня, словно беспокойная птица, хлопающая крыльями, в золотой клетке, билась одна единственная мысль: "Где же?.."       Вскоре дорожка, выложенная камнем, закончилась и Цзэу-цзюнь ступил на узенькую лесную тропинку. Здесь домиков учеников уже не было, только шумели кроной высокие деревья, роняя свою листву. На днях лил сильный дождь и теперь повсюду было грязно: везде лужи и вязкая жижа. Однако мужчина не боялся запачкать свои белые одежды и зашагал дальше. Да и волноваться по этому поводу было бессмысленно: глава ордена Лань ступал своими белоснежными сапогами так, что, со стороны могло показаться, что он едва касается земли. Грязь не липла к обуви, даже наоборот, будто отступала прочь в страхе, не желая сталкиваться с этим чистюлей.       Всё вокруг было владениями ордена Гусу: эти петляющие дорожки, виляющие туда–сюда так, что в глазах начинает рябить; эти вековые деревья–великаны, раскинувшие свои ветви во всех направлениях; эти горы, от вида которых захватывало дух. Днём, когда солнечные лучи пронизывают зелёный шатёр насквозь, здешние виды поражают своей красотой, но сейчас здесь с трудом можно было разглядеть хоть что-нибудь. То там, то здесь нога несведущего человека проваливалась бы либо в ямку, либо в овражек. Кажется, иди да падай на каждом шагу – иначе не получится. Несмотря на это Сичэнь не сбавлял темп и шёл уверенно. Более того, с каждым пройденным отрезком расстояния его шаг всё ускорялся. Земля мелкала под ногами, ветви расступались в стороны. У Хуаня даже не сбилось дыхание и не растрепались аккуратно уложенные волосы...       Шаг, ещё... и наконец, отодвинув в сторону очередные колючки, Сичэнь вышел на ровное пространство. Нога ощутила под собой каменную плиту, а слух уловил шум воды. Воздух в Гусу всегда славился своей чистотой и свежестью, но здесь лёгкие едва не разрывало от хрустальной невесомости – так хорошо дышалось.       Если повернуть голову влево, на расстоянии нескольких метров от того места, где стоял Первый Нефрит, можно было увидеть водопад. Зрелище невероятное: безудержные потоки воды с шумом обрушивались с огромной высоты в чистейшую реку. Освежающие брызги летели во все стороны. Звук воды смешался со стрекотанием ночных кузнечиков, превращаясь в мелодию, уносящую мысли в заоблачные дали. А справа открывался вид на верхушки гор, укрытые лёгкой пеленой. Над ними величественно возвышалась круглолицая красавица–Луна. Белый диск Ночного светила только начал выкатываться на чернеющий купол неба. Вокруг понемногу начали собираться далёкие точки звёзд. Река некоторое время текла по ровному месту, а дальше падала куда-то вниз с обрыва, у самого края которого стоял Лань Сичэнь.       Но молодой господин смотрел далеко не на эти красоты. Нет, он лицезрел их с самого детства, поэтому сейчас они были ему привычны и совершенно безразличны. Его взгляд был направлен на другую сторону реки, где располагалась беседка из белого камня. Крыша опиралась на пять колонн, а к месту отдыха вело три ступеньки. Колонны были овиты телами диких вьюнов, на зелёных стеблях которых распускались маленькие цветочки алого оттенка. От них по округе разносился дурманящий сладковатый аромат. Сияя в лунном свете, старое, но хорошо сохранившееся строение будто являлось нереальной иллюзией. Сказка.       В беседке сидел человек. Невозможно было разглядеть с такого расстояния, но Хуань знал наверняка, кто это был. Миг – и Лань с помощью цигуна перенёсся через бурлящий поток реки на противоположный берег, где находилось это необычное строение. Плеск воды заглушал прочие звуки, поэтому приземление оказалось бессшумным, да и мужчина был совершенствующимся мастером. Сичэнь замер, а его губы медленно приподнялись в нежной улыбке. Беззвучными шагами он стал медленно приближаться к беседке.       Как вдруг человек, сидящий за круглым столиком на лавке спиной к водопаду и Хуаню, не оборачиваясь, произнёс:       — Глава ордена Лань, чего вы там крадётесь как вор?       Услышав этот размеренный тон с некими нотками высокомерия, Цзэу-цзюнь невольно вздрогнул и замер на месте как громом поражённый. На короткое мгновение он действительно ощутил себя вором: пока что ничего не украл, но ведь собирался, да и подглядывал...       — Глава ордена Цзян, как вы поняли, что это я? — с искренним удивлением спросил мужчина, стоя в паре метрах от беседки и не смея шевельнуться. – Я никогда не смел сомневаться в ваших невероятных способностях, но ведь сейчас вы спиной ко мне сидите.       Человек перед ним, вернее его спина (Лань видел только её, так как собеседник так и не обернулся) была облачена в фиолетовые одежды. Бледная кожа шеи, собранные в пучок волосы цвета воронова крыла. Человек в фиолетовом ответил вопросом на вопрос:       — А кто ещё это может быть в столь поздний час, кроме тебя?       Его голос слегка приглушался шумом воды, но всё же Хуань чётко услышал каждое слово и улыбнулся:       — И то верно.       Хуань был невероятно рад видеть этого человека здесь сейчас. Видеть таким сердитым, недовольным, уставшим и пытающимся по привычке скрыть свои искренние чувства и эмоции, стараясь спрятать себя и свои изъяны от всего мира и себя самого. Но таким родным. Родным до ямочек на щеках, до растянутых в дуге улыбки губах, до бешеного стука сердца. До онемевших пальцев, пересохшего горла и ...бабочек в животе. Словно ему снова было восемнадцать лет, словно он видел этого человека только впервые, но уже чувствовал, что и не в последний. Словно ещё не было никаких проблем, словно возрослые вновь были всесильными и могли помочь преодолеть любую преграду.       Господин, облачённый в фиолетовые одеяния, немного помолчал, а после с усмешкой спросил:       — Снова нарушаешь правила своего же ордена? Разве в это время ты не должен послушно спать в своей кроватке?       — Ради тебя я готов нарушить хоть все правила мира. Да и не спится мне в одиночестве, Ваньинь.       Цзян Чэн раздражённо щёлкнул языком и пробурчал себе под нос:       — Опять глупости говоришь.       Сичэнь продолжал довольно улыбаться, глядя на эту бледную тонкую шею и ровную осанку спины.       "Тебе ведь нравится, когда я говорю подобные вещи," — подумал он.       Ему хотелось прижаться к этой коже губами, оставляя на ней лёгкий тёплый поцелуй. Хотелось обнять эти плечи, дабы дать понять их хозяину, что тому необязательно прикидываться сильным рядом с ним. Что он обо всём позаботится самостоятельно. Первый Нефрит серьёзно сказал:       — Рядом с тобой я всегда чувствую себя самым счастливым дураком...       — Прекращай нести бред, — прозвучало так, будто отсекли острым мечом.       А у себя в мыслях глава ордена Цзян добавил:       "Твоя болтовня...меня смущает."       — Как скажешь.       Голос А–Чена стал немного тише. Он уже без присущей ему язвительности проговорил:       — Ты... заставил меня долго ждать... Я замёрз.       Казалось, улыбка Лань Хуаня уже просто не может быть более ласковой, чем прежде. Однако его взгляд был насквозь пропитан нежностью, как и его слова:       — Прости, многие главы мелких орденов просили у меня совет. Я всё никак не мог вырваться: уходил один, тут же появлялся другой с кучей вопросов. Позволь искупить свою вину, согрев тебя.       Сказав это, он стал послушно ждать ответа. Он заранее знал, что именно услышит, но эти слова ему были сейчас более необходимы, чем воздух. Обычно инициативу проявлял Сичэнь, поэтому ему было очень приятно, когда А–Чэн сам говорил, чего именно хочет. Несмотря на то, что эти просьбы порой были озвучены несколько приказным тоном. Ему нравилось, когда этот холодный с виду человек при нём снимал с себя свой колючий панцирь и показывал себя настоящего.       В прохладном вечернем воздухе прозвучало короткое, но искреннее, хотя и слегка ворчливое:       — Позволяю.       Цзян сначала хотел добавить что-то вроде "Тебе требуется специальное приглашение?", но сдержался. Его спина едва заметно ссутулилась.       — Здесь правда холодно, — ещё тише добавил он.       Ланю не нужно было повторять дважды. Он быстрым шагом поднялся по белокаменным ступенькам беседки, на ходу снимая с себя верхнюю накидку. Приблизившись к скамейке, на которой сидел глава Цзян, Хуань опустился рядом и набросил на плечи мужчины плотную, но приятную наощупь ткань. А-Чэн зябко укутался в неё, а Сичэнь про себя с удовольствием уже в который раз отметил, что обладателю фиолетовых одежд идёт белый цвет.       — Теперь ты быстро согреешься, — мягким тоном пообещал он.       Ваньинь кивнул, некоторое время помолчал и вдруг устало ткнулся лбом в плечо Ланя. Этот жест являлся крайней степенью доверия и был очень милым. Тихий шёпот слетел с его губ:       — Я боялся, что ты не придёшь...       Цзэу–цзюнь нежно, словно рядом с ним находилась хрупкая статуэтка из хрусталя, обнял Цзян Чэна за плечи, придвинувшись к нему вплотную. Голова главы Цзян была опущена, из-за чего Хуаню открылся великолепный обзор на бледную шею первого. Не удержавшись, он наклонился и оставил на ней лёгкий поцелуй. От его действий кожа Ваньиня покрылась мурашками, а сам мужчина издал непонятный звук, похожий на фырканье кота. Лань усмехнулся и в приливе нежности прижал к себе возлюбленного ещё ближе.       — Как я мог не прийти, зная, что ты будешь меня ждать? — риторически спросил он, а после добавил:       — Когда ты успел покинуть собрание? Я даже не заметил, как ты исчез.       Не поднимая лица, Цзян Чэн приглушённо проворчал деланно обиженным тоном:       — Конечно, не заметил. Ты ведь был занят своими "важными" гостями.       А сам он с лёгким румянецем на щеках вспомнил: чуть меньше часа назад, пока Лань Сичэнь, завершая собрание орденов, крутился с гостями, Ваньинь тихонько поднялся со своего места, и словно ученик, боявшийся, что его подловят за прогулом занятий, убежал сюда, к водопаду. А после с замиранием сердца надеялся, что Хуань всё-таки явится и найдёт его. Все равно в зале уже было нечем заняться, а мужчина хотел подышать свежим воздухом. Он понимал, что поступает по–детски, но порой хотелось хотя бы иногда задвинуть серьёзность на задний план и немного побыть ранимым и...искренним.       Эта беседка была тайным местом встречи этих двоих ещё с юношеских лет.       Когда Цзян Чэну было пятнадцать лет, его и Вэй Усяня Мадам Юй и Цзян Фэнмянь отправили на обучение в Гусу. Вэй Ин всегда был свободолюбивым молодым человеком, часто влипал в неприятности и нарушал многочисленные правила с Доски послушания. В конце концов, после того, как тот подрался с Цзинь Цзысюанем, дядя Цзян забрал приёмного сына обратно в Пристань лотоса, а младший из братьев остался в Облачных глубинах, чтобы прилежно продолжать обучение.       Однажды Ваньинь сидел в библиотеке с книгой в руке и учился, как внезапно в помещение почти бесшумно зашёл Лань Сичэнь. Белые одеяния колыхались на ветру, что доносился с распахнутого окна. Приветливая улыбка на губах первого Нефрита была мягкой и добродушной.       — Надеюсь, я не потревожу молодого господина Цзян своим присутствием?       Ответа не последовало со стороны А–Чэна, который со слегка приоткрытым ртом изумлённо уставился на вошедшего, будто увидел призрака, поэтому юноша в белых одеждах и с лентой на лбу устроился неподалёку и принялся читать.       Тот день прошёл в комфортной и ненавязчивой тишине, зато следующий – пестрил беседами молодых людей, которые случайно встретились на улице после обеда и разговорились о всякой ерунде. А после...прошло уже несколько лет, как они идут по жизни рука об руку...       Цзян Чэна из воспоминаний в реальность вернуло лёгкое прикосновение: Лань Сичэнь мягко дотронулся до его ладони и нежно переплёл их пальцы между собой. Ваньинь ощутил аккуратный поцелуй в области виска, а после бархатный голос над ухом спросил:       — О чём задумался?       Глава Цзян ответил, на удивление, честно:       — О нашей встрече в библиотеке твоего ордена, когда мы ещё были совсем юны.       Его щёки вновь покрылись едва заметным румянецем, но голова мужчины была по-прежнему опущена, поэтому лица видно не было. Однако в тоне без особого труда можно было уловить неловкость. Тем более Лань уже давно научился читать этого скрытного человека как открытую книгу.       — Вот оно как? — удивился Цзэу–цзюнь и подавил рвущийся наружу смешок. — До сих пор помню твоё смущенное выражение лица. Тогда ты так отчаянно пытался сделать вид, что не рад мне.       — Что значит "смущённое" и причём здесь "не рад"? — наконец вскинул голову А–Чэн, недоуменно изогнув изящную бровь. — Я всего лишь очень сильно удивился, когда ты зашёл! И я вовсе не был не рад твоему приходу! Что ты там себе опять надумал?!       Сичэнь повторил за возлюбленным его фирменное движение бровью, передразнивая, и нарочито изумлённым тоном проговорил:       — Правда? А я всё это время считал, что тебе жутко не понравилось, что я потревожил твоё гордое одиночество.       Его слова так и сквозили насмешкой, и Цзян Чэн не мог не попасться на столь сладкий крючок.       "Когда это Сичэнь успел обучиться языку сарказма?!"       — Всё было не так! — возмутился он. — Я не думал тогда о том, что ты можешь прийти в библиотеку в это время, поэтому не знал, что сказать, когда увидел тебя. Я...я просто растерялся!       — Ну конечно, — рассмеялся глава Лань и дрожь от его тела передалась Цзян Чэну, который был заточён в объятия. — Я тебе верю. Выражение твоего лица говорило вместо тебя, что ты хотел вновь остаться в одиночестве.       Ваньинь нахмурился и принялся в шутку наносить удары вполсилы по всем частям тела Цзэу–цзюня, до которых только мог дотянуться. Сичэнь продолжал открыто хохотать и его смех разносился звоном серебряных колокольчиков по всей округе.       Через пару десятков подобных "нападений" А–Чэн наконец успокоился и, переводя дух, с видом обиженной девицы скрестил руки на груди и надул губы. Если бы не тот факт, что чужие руки ласково обнимали его за плечи, можно было бы допустить мысли о привычной серьёзности и мрачности великого и высокомерного главы ордена Цзян, но увы...       Очень скоро Хуань снова напомнил о своём присутствии и вновь задал вопрос, который уже звучал чуть ранее:       — Так когда же ты покинул собрание орденов?       Тело Цзян Чэна в его нежных объятиях внезапно замерло и словно превратилось в холодную глыбу льда.       — Ваньинь? — осторожно позвал Цзэу–цзюнь, нахмурившись и слегка наклонившись к лицу мужчины, чтобы увидеть гамму эмоций собеседника, но тот вдруг резко отвернул от него голову.       Некоторое время Цзян Чэн молчал и пустым взглядом, словно застекленевших глаз цвета утреннего тумана, смотрел куда-то в пустоту. Лань Хуань терпеливо ждал, а на сердце у него с каждой секундой становилось всё неспокойнее. Когда глава ордена Цзян наконец заговорил, его обычно уверенный и твёрдый голос слегка дрожал и звучал как струна пипы, которая вот–вот лопнет от напряжения:       — Сегодня главы других орденов снова пытались меня успокоить. Словно я какой-то неуравновешенный ребёнок. Забавно осознавать, что некоторые вещи действительно не меняются даже спустя долгое время. Например, я и мой характер. Я постоянно выхожу из себя, стоит чему-то пойти не так. А если я начинаю нервничать, мой голос сам собой становится громче. Куда мне управлять целым орденом и воспитывать племянника, если я не могу себя сдерживать?.. Я... такой жалкий...       Внезапно его губы, которые начали мелко дрожать, аккуратно накрыла тёплая ладонь, препятствуя выходу остальных слов, что тяжким грузом толпились в горле и мешали нормально дышать. Цзян Чэн удивлённо уставился на собеседника слегка округлившимися глазами, но чужую руку от лица убирать не стал.       Выражение лица Сичэня, которое пару минут было улыбчивым, сейчас исказилось болью, будто на мужчину разом свалился неподъёмный груз. Его сердце словно разом пронзило сотней раскалённый до красна игл. Пальцы руки Цзэу–цзюня, прежде мягко державшие ладонь А–Чэна, немного сжались. Внешние уголки его глаз тоскливо опустились.       — Прошу, прекрати так о себе говорить, меня это ранит, – почти взмолился Лань. — У тебя не плохой характер. Ты прекрасный человек, и тот факт, что тебе сложно даётся сдерживать эмоции, ничего не меняет. Из-за большой нагрузки ты много перенапрягаешься, отсюда случаются резкие перепады настроения. Не будь так строг к себе, и побольше отдыхай.       Цзян Чэн глядел на него изумлённо.       "Его глаза такие красивые..." — вдруг пронеслось у него в голове.       Ладонь с его рта уже была убрана, но обладатель фиолетовых одежд всё не мог ничего из себя выдавить. Слова Лань Сичэня, такие искренние, будто позволили ему дышать, отменив неизбежную казнь. Словно давящий узел на шее ослаб и исчез. И теперь глава Цзян чуть не задохнулся от прохладного воздуха, что буйным потоком хлынул в его лёгкие, сметая всё на своём пути.       Ему было жизненно необходимо услышать подобные слова.       — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он.       Хуань также тихо ответил:       — А ты считаешь, что я стану тебе врать?       Он посмотрел пронзительным взглядом, в котором теперь боль сменилась на строгость.       Поначалу Цзян Чэн стал отвечать собеседнику похожим взглядом, но, в конце концов, не выдержал: сдался и покорно опустил глаза. Пришлось признать: в этом "состязании" его заведомо ожидал проигрыш, противник был сильнее и имел над ним некую власть. Тем более, сейчас не было сил, чтобы отстаивать свою точку зрения... да и не хотелось. Он был чересчур вымотан, и слишком нежными были руки, что обнимали его. Глава ордена Цзян согласно кивнул, досадливо поджав губы:       — Нет...       Раньше ему было бы очень стыдно, что он позволил себе такую слабость: показать кому-либо свои настоящие чувства, оголяя душу и выставляя её на показ. Но сейчас и с...Сичэнем... Он не чувствовал, что виноват в том, что испытывает подобное и озвучивает сокровенные мысли. Он не ощущал себя таким жалким и ничтожным. Всепонимающий Лань позволял ему почувствовать себя уверенным в себе и нужным — это успокаивало.       Сичэнь ласково улыбнулся, удобно опуская подбородок на чужое плечо. Цзян Чэн не был против. Уголки его губ невольно приподнялись. Камень с души упал.       Некоторое время главы орденов сидели в комфортном молчании, наслаждаясь обществом друг друга. Тишину нарушал водопад, чьи прозрачные воды с шумом падали в быструю реку и уносились вдаль. В траве кузнечики устроили поздний концерт. Серебристый свет Луны освещал голубоватым сиянием беседку и пускал по реке блестящую дорожку.       — Гости уже ушли? — как бы между прочим подал голос Цзян Чэн.       Он задумчиво намотал на указательный палец кончик белой налобной ленты с вышивкой плывущих облаков. Теперь холодно не было — ни его телу, ни душе.       Атмосфера располагала ко сну, разговоры казались лишними. Дрёма уже почти захватила разум мужчины, но отчего-то это молчание начало давить на уши. Возникло чувство недосказанности. Хотя обычно такого не происходило.       Лань лениво протянул:       — Почти все.       Его тон напоминал мурлыканье сытого кота.       — Кто остался? — удивился А–Чэн.       — Ты.       Ваньинь на мгновение опешил от столь прямолинейного ответа, не найдя, что сказать. Всё же собравшись с мыслями, которые норовили разбежаться прочь, он прочистил горло и с деланной небрежностью проговорил:       — Что ж, тогда, пожалуй, мне тоже пора идти.       Он предпринял попытку подняться, но сильные руки обхватили за талию и притянули обратно, снова усадив на лавку.       Уходить действительно совсем не хотелось, но точно ли ему можно задержаться?..       — А ты не хочешь побыть здесь ещё немного? — внезапно предложил Сичэнь над ухом сладким голоском, который так и манил, просил, уговаривал.       — А можно?.. — с сомнением произнёс Цзян Чэн, в тайне надеясь на положительный ответ.       Сердце застучало быстрее, ладони слегка вспотели от напряжения.       Хозяин Облачных глубин насмешливо хмыкнул:       — Я ведь не раз говорил тебе, что ты можешь оставаться здесь когда захочешь. Твои гостевые покои всегда готовы и ждут тебя. Как и я. Ведь я скучаю по тебе, когда мы в разлуке, Ваньинь.       — ...       — Проводить тебя до комнаты?       Краснея, А–Чэн кивнул, понимая, что решение приняли вместо него самого, но он был не против. На лице Ланя, подобно прекрасному белоснежному лотосу, расцвела счастливая улыбка. Сичэнь поднялся с лавки и протянул возлюбленному руку. Ваньинь, вложив свою ладонь в тёплую руку, тоже встал и позволил увести себя от прохладного водопада.       Той ночью сон быстро явился за Цзян Чэном и принял в свои нежные объятия, как и мужчина, что лежал рядом. Сердце теперь не разрывалось от тоски, а пело от окрыляющей радости.

***

      Когда Лань Сичэнь и Цзян Чэн, держась за руки и негромко разговаривая, отошли на приличное от водопада расстояние, из ближайших к беседке кустов послышались шорох и приглушённые голоса:       — Лань Чжань, Лань Чжань! А я говорил, что они встречаются!       — Об этом и так давно все знают.       — Что?!! То есть, я как обычно узнаю обо всём в последнюю очередь?!       — Мгм.       — Лань Чжань, почему ты мне ничего не сказал?!.. О, эй! Цзинь Лин, Сычжуй?.. Вы что это тут делаете?       — Ты?!.. А вы здесь...что забыли?       — Мы с Лань Чжанем воздухом свежим дышим перед сном. Да, Лань Чжань?       — Мгм.       — Мы тоже, между прочим! Минуточку... Вы что... за моим дядей следите?! Бессовестные!       — Кто бы говорил! Если вы находитесь здесь, то, вероятно, заняты тем же, чем и мы. Разве я неправ? Вон у тебя щёки покраснели, даже в темноте видно. Так что, ещё не ясно, кто за кем следит.       — Ах ты!.. Ты!.. Бесстыдник!       — Тише, А–Лин!       — Лань Чжань, пошли отсюда! Всё равно братец уже ушёл. И мой, и твой. Счастливо оставаться, молодёжь!       — Мгм.       — Доброй ночи, учитель Вэй!       — И вам приятного свидания.       — К–кто это здесь на с-свидании? Может мы на монстров охотимся!!       — Да–да, мы тоже на охоте. Молодая госпожа, не сотрясайте воздух попросту. Лань Чжань, идём.