.
2 декабря 2023 г., 22:57
календарь показывает двадцатые.
миша смотрит на него долго, отгоняя заполонивший сознание туман, и ему кажется, что что-то не так; то ли слой пыли слишком толстый, то ли совсем не чувствует он себя на двадцатые.
он думает: что я делал вчера?
на пустоту натыкается.
в голове пустынно и холодно, в ушах — звонко.
а вчера — это когда?
миша вспоминает только темноту. революцию урывками — не потому, что под амнезию подпадает, а потому, что не до запоминания ему было, — и после ничего. после всё из головы его вынули, красными чернилами закрасили и засунули под гриф «совершенно секретно».
миша смотрит в зеркало, и его подташнивает.
тот, кого он там видит, едва ли на мишу московского похож.
более того: миша московский вспомнить не может, как этим стал.
***
саша смотрит на него с той же ненавистью, с которой на мишу из зеркала смотрели его же собственные глаза; голубые. казались чужими. и саша кажется; миша ему — тоже. и пожары мишу не разбивали так, как сашин взгляд. как глаза его въёбанные, как колкое «нахуй отсюда пошёл». мишин саша бы никогда такого не сказал; мишин саша и не матерился вовсе. что более важно, мишин миша бы не послушал. но миша нынешний — он другой. миша нынешний — он на ребёнка похож, несмышлёного и всем вокруг удивлённого. ему моргнуть стоило — и почти целый век у него из памяти стёрся. и как вести себя со знакомыми-чужими людьми, он не представляет; как с собой — не представляет тоже. и миша круто разворачивается на пятках, делает шаг и слышит, как за его спиной с грохотом захлопывается дверь.***
прежде, чем восстанавливать страну, мише бы восстановить себя. и ему по кусочкам собираться уже привычным стать должно, но в этот раз как-то особенно сложно. его и после пожара мазало: сколько лет в ливнёвки утекло, пока он на себе дворцовую пыль собирал, а он и до сих пор многого оттуда не узнал. сейчас мажет сильнее — прямо пропорционально количеству проёбанных лет. волосы, неровно отросшие, приходится назад зализать — в лицо лезут. миша квартиру оглядывает в слабой надежде хоть что-то найти, что пробелы в памяти забьёт. только у миши весь век последний — один большой в памяти пробел. и ни небрежно брошенные на подоконник сигареты, ни пистолет в ящике стола ни на какие хорошие о нём мысли не наталкивают. и саша. с сашей — что? в том же ящике миша находит стопку писем с документами вперемешку. миша читает их жадно, цепляется за каждую строчку. это всё — единственная его возможность о пропавшем куске его жизни узнать хоть что-нибудь. и миша глаза ломает упрямо, вглядываясь в корявые буквы — будто бы у писавшего нещадно дрожали руки. и надпись на обороте конверта: невский александр петрович. и стёршийся в конце тысяча девятьсот сорок какой-то год. так миша узнаёт о войне.***
кроме себя спрашивать ему некого. только на многое ответить самостоятельно не получается. миша прошедший без малого век по кусочкам собирать вынужден: от революции до развала союза, от войны великой отечественной до холодной. о саше многое — относительно, — он выцепляет из писем. к навязчивым мыслям добавляется ещё одна. а ответил ли он хоть на одно из них? миша вчитывается в отчёты и постановления. и собственная фигура рисуется ему отвратительно жестокой, алой дымкой укутанной. он видит себя неизменно несущим кровь и разрушения — именно таким, каким он до ужаса боялся стать. от себя тошнит, но, по крайней мере, он понимает почему саша так не хотел его видеть. миша себя видеть не хочет тоже; благо, в его квартире не так уж много зеркал. сашу вытаскивать надо срочно: наркотики городу погоды не сделают — хоть сотни раз от передоза умирай, — но с каждой принятой дозой он ведь теряет себя всё сильнее. миша себя уже потерял меж страниц записных книжек и пыльных цифр на календаре. потеряться саше он позволить не может. потерять сашу — тоже.***
когда саша перестаёт терять себя и начинает заново учиться теряться в его руках, миша покупает новый календарь.
