Тупая потребность

             Вова зашел в этот вагон поезда, когда был ещё совсем маленький, и он находится там по сей день. Вова всю жизнь бежит сквозь платформы, перепрыгивая из вагона в вагон, совершенно ничего не боясь. Он бежит сначала с улыбкой на лице мимо таких же веселых румяных ребятишек, но краски сгущаются, и за окном садится кровавое солнце, через стекла в разводах проникает синяя мгла, заполняя железную консерву на колесиках. А Вова всё бежит и бежит, ветер бьет в лицо, ударяя в нос запахом коррозии. Вова осматривается по сторонам и видит людей в шляпах и плащах: они хмуры, их глаз не видно, лишь коварные улыбки, которые вот-вот сползут, показав настоящие личины, пропитанные болью. Вова подбегает к каждому из них, но его ударяет током, он не чувствует в эти моменты земли под ногами и судорожно продолжает искать глазами пассажира, который будет не похож на них всех, но всё абсолютно безуспешно.              Беспросветно.              Закат в крови. Он бежит, уже слабее, но бежит.              На щеках холодеют слезы, но огонек в глазах не тухнет, пока состав поезда окутывается бесконечным мраком.              Когда мы будем счастливы?              В одном вагоне кто-то дарит Вове лучик тепла, а после отрезает, Вова плачет. Снова. В каждом последующем ему продолжают внушать мнимую надежду, он разбивается, падает на старый, прогнивший пол, колени красные, колени в крови. Душа никогда не успокоится.              Когда мы будем счастливы?              Вова не знает, кто ведет этот несчастный состав и когда конечная станция, но он понимает, кого ищет среди плутов и обманщиков в блеклых плащах.              Когда мы будем счастливы?              Вся жизнь - вагон поезда. И Вова бежит, пытаясь найти своего попутчика. Сейчас ему двадцать один. В реальности он сидит в питерской Галерее - торговом центре, находящимся рядом с Московским вокзалом, куда недавно ушла одна из последних его предполагаемых пассажирок. Пока Вова бежал, он осознал простую истину, что он такой же плут и вор, обманщик и чародей. Вова столько разбил сердец, когда бежал. Ему было больно от этого, тело до сих пор кровоточит по каждому, кому он дал ложное счастье.              Иногда так страшно признавать, что мы не выйдем на одной станции, что нам не суждено быть вместе.              Последней была Алина. У нее были невероятной красоты глаза, словно синее темное московское небо с отбликами новогодних голубых огоньков, милая улыбка, розовые мягкие губы всегда произносили самое приятное, всегда принимали такого разбитого бегом Вову. Её запах - весенний шлейф, дарящий спокойствие. Её руки, её тело - храм полного умиротворения и любви. Она была идеальна.              Но Вова побит бегом. Но Вова каждую ночь видел своего пассажира. Этот пассажир не носил плащи и шляпы, редко улыбался, но всегда окутывал каким-то странным и родными, слегка нездоровым вниманием, пускай и нечастым. Этот пассажир вообще любил появляться, заставляя Вову ночью переставать бежать, успокоиться и забыться рядом, а днем разбивал его похлеще пустых симпатий. Пассажир пропадал, постоянно, но его фигура была очень яркой и живой, намного живой, чем у пассажиров в плащах.              Вова смотрел на Алину другими глазами, нежели на упомянутого пассажира. Он улыбался, просыпаясь после тайной вечери, обновленный и наполненный, Алина думала, что из-за нее, но это было не так. И, когда Вова сам это понял, он стоял перед ее пассажирским сиденьем, держа в руках красивейшее сердце, стеклянные грани которого переливались розовым, голубым и желтым при тусклом мерзком освещении люминесцентных ламп, он дрожал, его душа дрожала, пальцы леденели и из глаз текли священные слезы, когда он читал исповедь улыбающейся Алине.              Хрустальная фигурка упала на пол, разбилась без намека на починку, содержимое прекрасного мира разлилось по полу грязного вагона. Ничего нельзя было изменить.              Алина уехала на поезде в родной город. Вова сидел в затмении души посреди толпы, весело шагающей по торговому центру. Скоро новый год.              Вове двадцать один.              Какой смысл во всей этой новогодней мишуры, если вы все несчастны? Какой смысл скрывать свой бег, усталые сердца, брошенную детскую душу? Неужели с боем курантов и запуском салютов всё изменится? Неужели люди рядом с вами действительно все едут в одну сторону?              Худой высокий пассажир, очевидно одинокий...              Вове встретился ещё в отрочестве.              Отец Вовы, очевидно, такой же бегун разбил маме Вовы сердце, как он недавно Алине. В этом постоянном беге они с Вовой и похожи, как ни странно. Мама Вовы чахла, умирала. Ранее воспоминание Вовы про маму тесно перекликается с убогой серой однушкой моей нищей России. Вова помнит и хранит рисунок, где он, нарисованный простым карандашом, а мама цветными - с большой улыбкой до ушей, проведенной нежным розовым. Он вздрагивает каждый раз, когда в голове возникает его тощая детская фигура, прячущаяся во заплесневелой мгле коридора, опираясь о белый облезлый косяк дверного проема, ведущего в единственную комнату.              Его холодные пальцы ног перестают чувствовать линолеум, когда он слышит мамин крик, срывающийся в плач. Вова подходит к ней, но крик повторяется, он остается один, сидя в ванной на побитой плитке. Голова запрокидывается, плач усиливается, мученические слезы размывают мамино нарисованное лицо.              Тупая потребность.              Кудрявый парад облаков, летний ветерок, один вечер унесли бедность из жизни мамы и Вовы. Появился отчим. Он, кажется, даже полюбил Вову сильнее, чем мама. Он не был похож на тех, кто едет в вагоне поезда, не был похож на того, кто бежал, но Вова точно чувствовал, что он - мамин пассажир.              Через пару лет родилась Вика - лучик света, который также, как и Вова страдает от бегства сейчас. Вова любил Вику, хотя видел, что мама не любит его так, как её. Отчим одной осенью уехал на заработки. Вова, будучи подростком, поругался с мамой.              Тупая потребность.              Темно. Красный нос в подушку. Вопли на весь вагон. Чернота вокруг, людей в плащах и шляпах тогда стало намного больше, чем раньше. Румяные ребята исчезли. Умерли в тот вечер. Луна. Мамин говор, жалобы на Вову Вике. Дети не виноваты в действии своих родителей. Дети не должны ненавидеть друга и бороться за любовь. Крик, разрывающий реальность. Вова валяется по полу вагона, стоны, кашель, слезы, всем всё равно. Мама всегда права.              Тупая потребность...              Убитые глаза сомкнуты. Он лежит лицом к распахнутому окну. Луна освещает всего его, словно назначая Вову своим приемником чуда. Луна - одинокая, благородная, улыбается, гладит по голове.              Всё будет хорошо, всё будет хорошо... Спи спокойно моя измученная душа. Прибереги воздух в легких - твой путь только начался.              Он открывает глаза во сне. Парад облаков продолжается. Он вернулся в далекое детство, в свою бедность, в свой двор, пропитанный ребяческим беззаконием и играми в казаков и разбойников. Кошка умывает котят. Земля голая, асфальт на площадке побитый, гуси из покрышек и побеленные стволы молодых деревьев напоминают о цивилизации. Ребятня бегает туда-сюда. Двор наполнен детским смехом. Но зачем здесь Вова?              Первое пришествие пассажира.              Вова стоит, весь в непонимании происходящего. Все кажется таким реальным, но таким далеким. Ему уже нет смысла носиться по двору, когда он знает, что дома мама не ждет, раскинув приятные объятия.              Прохладное касание чужой руки по его чистому, не задетому селфхармом, запястью. Он оборачивается: маленький худенький мальчик его возраста. Его глаза - луна. Его кожа - инопланетная, слишком белая, нездоровая. Впадины под глазами - краторы или явный признак брошенности, российского безродительства, глубокой бедности.              Они идут молча, за руку. Идут меж гаражей, за которые мама всегда запрещала Вове забегать. Она в целом не одобряла его прогулки во дворе - учиться нужно. Они идут, только куда? Страшно. Всюду запах бедности, сырости и застылой крови. Но они идут. Вова верит ему - сам не знает отчего.              Тьма, глубокая тьма. Выхода, кажется нет, но вдруг они заворачивают к полю. Они так и стоят, держась за руки. Тишина, спокойствие, трава с полметра, цветы, бабочки разных и самых неожиданных красок, каких нет в коробке с карандашами, солнышко светит, греет детские головы. И лунный мальчик обнимает Вову, обнимает так, будто он давно искал его. Тепло, тепло. И солнце ярче. А луна, прячась, смущенно улыбается, переглядываясь с Гелиосом. Кажется, они родили идеальный союз.              Вова проснулся. В глаза светило. Он жмурился в приятных чувствах, пока душа нежилась после ночного воссоединения с пассажиром.              С этого дня и начался новый бег, осмысленный, с конкретной неземной целью.              В школе все впервые почувствовали влюбленность, натыкаясь на первых пассажиров, думая, что они их избранные попутчики. Вову никто не любил. А он любил и разбился раньше сверстников об острую глыбу невзаимности. Вова плакал, тихо шагая через вагоны, несущиеся в неизвестность.              Он хотел перестать бежать. Но вдруг снова появился он - мальчик с луны, только уже совсем не мальчик. Юноша в потертом пальто, с серым мягким шарфом, перекинутым через тонкую шею с прозрачной лунной кожей. Он вытирал своей худой рукой слезы Вовы, улыбаясь, он нежно приговаривал:              - Всё будет хорошо, я рядом, Вова, я рядом.              И затягивал в родные объятия. Поезд в том сне остановился, и они вышли на какой-то станции, похожей на ту, что находится во всяких селах. На дворе царило лето, табличка гласила "трехсотый километр". Вова стоял и по-детски оглядывался по сторонам: действительно сельская местность, почти нет инфраструктуры, но это и к лучшему. Вокруг все зелено, солнце припекает, плывут облака на лазурном бесконечном небе. Пассажир что-то искал в своей кожаной сумке через плечо. Наконец он вытащил оттуда мягкую вязанную кофту, которая явно там бы не поместилась, и протянул Вове:              - Держи, на улице все-таки ещё ранняя весна.              И Вова надел её, смущенно улыбаясь. Он не помнит все детали того сна сейчас, но кое-что всё-таки в нем отпечаталось: прогулка по сухим земляным дорожкам, женщины с сильными руками в поле, мычание коров, блеск коричневых грив лошадей и разговоры кур с петухами. Ещё он помнит зеленую тропинку, залитую солнцем, калитку, которая обросла виноградом, и ветхий домик. Здесь жил лунный мальчик. Он пригласил Вову на чай. Они сидели до заката, держа в руках кружки зеленого, и обсуждали всё на свете. А потом выглянула луна. Вова проснулся на следующий день с улыбкой на лице и уверенностью в том, что одноклассники - не его люди.              Он вытер слезы и продолжил бег. Он знал кого ищет. Он знал даже станцию, на которой нужный пассажир зайдет. Вопрос лишь заключался в том, когда это случится?..              Лунный парень приходил с тех пор каждый раз, когда Вова чувствовал себя плохо. Они выходили на одной и той же станции, шли к нему домой или в лес, или в поле. Природа тех мест была удивительна, Россия необычайна. Но одним летом, под конец средней школы, наступило затишье: пассажир не вышел на связь даже, когда всё было плохо.              В августе Вову отправили в летний лагерь, что находился где-то под Анапой. Вика в тот день плакала, что не хочет прощаться с братом, а Вова бережно обнимал её, лелея, утешая, что это всего лишь на две недели. Но Вика была непреклонна: не хотела прощаться с братом. Оно и понятно, мама в то лето, да и вообще весь тот год, была очень странной и агрессивно настроенной по отношению даже к отчиму. Вову, слава богу, она просто не замечала.              Перед самым отъездом Вова не спал, тупил в потолок, думая о пропаже. Он ходил по поезду и внимательно осматривался: вдруг парень затесался среди плащей и шляп?.. Но его там не было. И Вова послушно закрыл глаза, надеясь, что ещё встретит звезду, запавшую ему в душу.              Открыв глаза мигом очутился в лагере, на пляже, сидел и наблюдал, как солнца шар, прыская красным, целует линию синего моря. Но не подумайте: это не тот анапский лагерь, а лагерь ночных видений, навеянный впечатлениями о предстоящей поездке.              Вова сидел, внезапно подул ветер и рядом, на гальку, присел бледный юноша, тот самый, которого искали. Вова ничего не сказал, лишь положил свою голову ему на плечо. Они сидели так некоторое время, а потом дитя луны начало неспешную беседу:              - Прости, что пропал.              - Ничего страшного, я знал, что ты придешь.              Море тихо ласкало родной берег.              - Ты всегда ждешь меня?              - Всегда, - Вова приподнял голову, повернувшись на юношу. Он смотрел в его серо-голубые глаза, в которых отражался он сам и красивое летнее небо, разукрашенное пастелью. - Я буду ждать тебя до конца своих дней, - произнес он уверенно. Это действительно было правдой и ни разу не романтизм. В лунах что-то сверкнуло, и парень впервые шмыгнул носом, впервые он заплакал, когда это делал всегда Вова.              И Вова взял его за руку, улыбнувшись грустно. Эта улыбка говорила многое за всех жителей моей страшно любимой страны. Юноша расплакался. Ему было тяжело. Всем было тяжело. Вова расположил его руки на свои плечи и крепко обнял.              Всхлипы. Тяжелое дыхание. Такая близость. Такое доверие.              И луна освещает их. Луна краснеет, луна точно знает, что расскажет позже солнцу.              - Я, - начал было юноша, отпустив Вову, - я благодарен тебе, - и он взял чужое лицо в своих руки, положив на красные щеки длинные пальцы. Вова замер. Внутри что-то дрогнуло, заставляя улыбнуться и умереть одновременно. Эта секунда куда важнее того, что будет дальше.              Синева бегуна соприкасается с луной неизвестного пассажира. Тихо, неумело, он целует Вову. Сердце замирает, луна светит ярче. Он целует нежно, аккуратно, а Вова оцепенел, не зная, как ответить на это всё. Вова согласен, Вова желал такой близости. Его целуют и он робко приоткрывает губы, закрывая глаза, готовясь утонуть в этом море чувств под надзором луны. Его губы мягко сминают, оставляя приятное послевкусие. Вова понимает смысл игры, отвечая также. Юноша углубляет поцелуй, проникая языком. Их кончики встречаются, и мурашки разбегаются по обоим телам. Первый поцелуй - что-то необычайное, что-то слишком неописуемое.              Пассажир ласкает его губы, будто гладя, и Вова отдается ему полностью, стараясь поцеловать в ответ также нежно. Он, слегка стесняясь, решается на путешествие в чужой мирок. Он проводит по белым, словно жемчужины, зубам, оставляет следы своего пребывания на красноватом нёбе и касается юношеского языка аккуратно, боясь. Эта смелость переиначивает игру: парень отвечает жарче, легко укусив Вову за нижнюю губу, а после примирительно поцеловав.              Они неловко расходятся, теперь сидя лоб в лоб. Вова смущен, Вова - красная клякса до самых ушей. Пассажир этому улыбается. И тот улыбается. Смех долетает до затейницы луны.              Навсегда.              Что-то поменялось. Вова проснулся утром с напряжением в шортах.              Игры начались. Ещё более серьезная вещь произошла в лагере. Вова вырубился, снова встретился во сне с пассажиром. В этот раз они просто гуляли по коридорам лагерного корпуса и Вову затащили в какую-то кладовку.              Две руки к стене. Жаркий поцелуй. Короткое - я скучал. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Всё ниже и ниже. Вовина красная повязка командира отряда падает на пол. Чужие губы на его шее. Его кусают, целуют, оставляют блестящие дорожки. Его так сильно любят, что сейчас съедят. Он рад, он послушно выгибается. Перед глазами всё плывет от нахлынувшей волны чувств, в районе паха слишком тесно. Пассажир всё это знает, тихонько его рука накрывает полностью длину.              Легкий стон. Хватило лишь прикосновения, множественных поцелуев и Вова уже готов. Юноша расслабленно улыбается, шепчет на ухо напоследок:              - Хорошенько отдохни на смене.              Днем Вове признается в чувствах другая девочка из отряда. Он её отшивает, мечтая лишь только об одном человеке.              Так проходят его дни, так проходит его старшая школа. В десятом классе у его мамы совсем всё становится плохо. Она кричит, ссорится с отчимом до такой степени, что они почти разводятся. Вике страшно. Но Вове не страшно.              Ночью он встречается с любимым пассажиром. Ночью ему мастурбируют лучше, чем он когда-либо. Ночью он делает приятно, стоя на коленях, влюбленно смотря прямо в глаза. Он глотает и тут же получает самую большую награду - благодарственный поцелуй и затуманенный лунный взгляд. Они долго разговаривают после. Пассажир произносит свое имя, но Вова никак не может вспомнить его утром.              Мама разбивает всю посуду дома. Вику отвозят к бабушке в село. Вова уходит в гости к другу с ночевой. Дома неспокойно, дом разваливается и только его отчим в силах сохранить покой. Но Вова забил на это, Вова так занят поиском пассажира и утехами с ним же.              Вова стонет круче, чем в любой блядской порнухе. Вова раздвигает ноги, впуская в себя сначала пальцы, а потом чужой член. Вову зацеловывают, оставляя засосы и небольшие покраснения. Вова изливается весь, Вову наконец-то любят, наконец-то, хоть кому-то он нужен. Хоть кто-то говорит ему искренние признания, обнимает после секса, укутывает в одеяло.              А потом всё это резко обрывается. В одиннадцатом классе. В сентябре. Пассажир куда-то девается. Вика закрывается в себе из-за проблем дома, маме ставят пограничное расстройство личности, отчим впадает в отчаяние, как и Вова.              Он судорожно бежит, ищет лунного парня, но всё тщетно. Кажется, они потерялись. Вова ломает голову, пытаясь вспомнить его имя.              Вова устраивается на работу. Вова не готовится к экзаменам. Он пытается спасти семью и одновременно ищет тепла.              Мама срывается на всех, а потом лежит в затмении души на кровати целыми днями. Мама ходит к психотерапевту и психологу. И Вова не может без горьких слез смотреть на отчима: его душа болит за любимую женщину.              У Вовы на руке порезы. Вовины друзья переживают за него. Но Вова злится на всех, но больше всего на жизнь. Вова отвергает всех приятелей. До конца школы он один. С ним только боль брошенного ребенка и обида на целую планету.              Луна, спаси нас.              Вова плачет каждую ночь, а потом корит себя за слабость. Вова почерствел. Вова цепляется за чужое тепло, Вова пытается заменить пассажира какими-то девочками со школы. Вова разбивает сердца. Кризис, жуткий кризис претерпевают все от Вовы и до целой неспокойной России.              Луна, спаси нас.              Законы, законы, законы. Бедность. Смерти до приезда полиции. Политические заключенные. Митинги. Вера - механизм воздействия. Стыдный патриотизм. Быдло, сплошное быдло. Цены на жилье и еду. Слезы бабушек и дедушек. Пристреленные собаки. Шестеро детей в глубинке, все босые. Пьянь, везде пьянь. Крики. Беззаконие.              Луна, спаси нас.              Скоро пойдет дождь. Везувий злится на людей. Они все делают неправильно, они губят землю и себя, их поезд едет в никуда, они не понимают это. Везувий остановит этот паразитизм. Небо затягивает едкая дымка, кровавые пятна покрывают пепельные облака. Минута-две пали пара деревень у подножия. Через еще несколько канула Помпея, а за ней и Оплонтиса. Окажемся ли мы с римлянами в одной лодке?              Но дождь всё же идет, успокаивая русскую душу. Вова курит на балконе общежития. Все нормально - мама в ремиссии, отчим счастлив, наступила стабильность. Правда Вика, в тайне от всех, начала свой страдальческий бег.              Вова теперь в Питере. Первый курс. Сейчас он встречается с Аминой. Одногруппницей. Она милая, только стесняется себя очень сильно, но Вову это не волнует в ней. Ему нравится разговаривать с ней ночью - в чате, это заменяет старую привычку.              Вова бодрячок за исключением одного - каждый шаг дается ему с пронзительной болью. Он умирает, он не может жить. Мысли о роскомнадзоре посещают ежедневно. Но он держится.              С Аминой всё расклеивается ко второму курсу. Он бросает её, осознавая, что не может забыть пассажира и их ночные этюды. Как-то Вова проснулся с дикой мыслью:              - Я знаю, что мы однажды встретимся, - это как-то говорил лунный парень, - и мы будем самыми счастливыми, я клянусь тебе. Я буду искать тебя.              Он сидел на паре, весь погруженный в эту фразу. Быть может, парень не забыл его, а начал поиски и от этого пропал?              Ему плевать на меня. Вова злился и думал толькотак.              Вова теперь колючка, но не еж, не роза, а просто колючка с куста или дерева. Никому не верит, никому не открывается. Вова флиртует, натягивает маску милого студента, за ним толпа пассажирок, готовых подарить сердца, но вот ему они не нужны. Он вешает их в рамочки, коллекционирует, но своего никому, кроме лунного, не отдаст.              Спустя время и психолога Вова забывает парня, как страшный сон, а не дар луны. И та негодует, ведь думала, что сотворила произведение искусства.              Вова вступает в новые отношения. Но и там всё усложняется. По какой-то причине он холодеет, ему устраивают скандалы, а он, в силу нрава, полученного от матери, разгорается ещё сильнее. Вову кидают, оставляя реветь и умирать на полу купе.              Он понимает, что ему нужен он. Он - был его музой, он был тем, с кем хотелось станцевать вальс, тем, кого он нежно называл русской принцессой, тем, кому он бы подарил всего себя без остатка.              Вова медленно разлагался. Вове снились воспоминания, связанные с пассажиром. Он просыпался по утрам сам на себя непохожий. Вову чуть не отчислили за пропуски.              Тогда к Вове пришла Алина. Она излечила его, словно раненую птичку. И всё кончилось хорошо, если бы не одно но...              Второе пришествие пассажира.              Как-то ночью Вова проснулся в поле, полном одуванчиков. Он лежал, рассматривая небо. Оно не изменилось совершенно, в отличие от Вовы. Настроение было спокойно-печальным. По глазам читалось, что всё плохо, но уже смиренно.              Как и у всех в России.              Но стоило Вове поднять туловище, как он столкнулся взглядом с ним. Он похудел ещё сильнее. Его глаза - две луны, два кратора, не отражали ничего хорошо, но были полны старой заботы. Вова остановился и заплакал.              Тихо. Безнадежно. Безжизненно.              - Зачем?.. - проскулил он. - Зачем? - чуть громче. - Просто скажи зачем? - крикнул он.              Голова раскалывается. В ушах шум. Он кричит:              - Тебя нет и не будет рядом! Не ври мне, что ищешь, ты не ищешь! Я знаю, что ты не тот, что мы никогда не будем возможны! Нахуя тебе я? Зачем ты пришел? Помучить меня?              Взгляд со стороны луны был тяжел. Солнце ослепляло заплаканное лицо Вовы, от пассажира осталось лишь очертание, его фигура стала похожа на солнечное затмение.              Вова проснулся и проплакал всю оставшуюся ночь.              Алина спасла его. А он, в какой-то мере, спас её.              Вова уже ковылял по вагону, измученный, без сил и дум о том, что встретит когда-нибудь свою безымянную музу.              На время он нашел себя в отношениях с Алиной. Но и там всё стало со временем сложно. А пришествие пассажира всё усугубило.              - Тебя нет, - говорил вновь Вова.              - Вова...              - Просто появись, я что так многого просил? Я никогда ничего не просил, как тебя в моей жизни. Ты знаешь, что со мной происходит? Со мной происходит кромешный ад. Я задыхаюсь в одиночестве. Ни один человек на этой планете не может утолить мой голод, как ты. Я ненавижу себя за это. Ненавижу.              - Вова.              - Что?              - Я найду тебя.              - Врешь.              - Солнце, я найду.              - Отъебись от меня уже. Я несчастен, моя участь уже всем известна. Я умру один.              - Не говори так. Не смей. Слышишь?              Сон оставил след. Пелена слезла с глаз. И вот Вова снова курит, разговаривая с Алиной. Она хоть всё и понимает, но плачет. Они разошлись мирно.              Люди ходят туда-сюда, слоняются, прячут свои страхи за улыбками. А Вове нечего скрывать - ему больно, но слезы уже не выйдут. Он чувствует, что так и умрет, не встретив его. Вся его судьба - пропитана каким-то жутким мраком, как он считал.              - Тупая потребность любить, - прошептал он, вставая со скамейки, которая находилась возле какого-то бутика.              Руки в карманы. На сердце тяжело. За что ты так, луна? За что это бремя. Вова думает о том, что не будет сегодня спать, чтобы не видеть его. Вова думает позвонить врачу. Он выходит на невский проспект. Шагает размеренно, стараясь не забивать мысли о дурном.              Нужно маме позвонить. Сестре. Отчиму.              Нужно друзьями хорошими обзавестись.              Он не замечает, как на север ложится белая ночь. Вова останавливается, задумчиво вглядываясь в луну. Его взор разочарованно опускается на землю. Перед ним булочная, булочная номер сто. Одна из булочных, раскиданных по Санкт-Петербургу. Ему попалась именно сотая.              Вова без раздумий заходит внутрь, чтобы прикупить чего-нибудь. Отворяет дверку, звенит колокольчик, в нос ударяет пряный запах. Вечером все места забиты. А через час начнутся скидки на последнюю выпечку.              За кассой стоит милая девушка с хвостиком. Студентка, как и Вова.              Он никуда не торопится, выбирает побольше, чтобы углеводами заесть чувства.              Он уже было хочет сказать девушке свой заказ, но...              - Блин, - в её руке вибрирует телефон, - Лёш, подмени меня на кассе!              Она удаляется и со стороны кухни выходит он.              Лунный парень. Худой, высокий, слегка печальный и явно загруженный. У Вовы сердце перехватывает. Он стоит, будто приклеенный к полу и смотрит на своего пассажира. В голове даже проскальзывает мысль о том, не свихнулся ли он. Этот Лёша поднимает свои голубо-серые уставшие глаза и произносит:              - Добрый вечер, выбр... - он не успевает договорить, вцепившись глазами в Вову.              Они молчат. Вова дрожит, у Вовы сейчас начнется истерический смех и слезы. Тишина звонкая, трепещущая. Вспомнит ли Лёша его? А знает ли вообще?              - Вова, - говорит он тихо, дыша очень сбивчиво.              - Я, - Вова прикрывает рот рукой, из глаз скатываются пару слезинок. Грудь сейчас разорвет на части.              - Ах, Вова, господи, - он говорит с такой же нежно-заботливой интонацией, как и всегда. Лёша наливает Вове чай и кладет пару булочек с корицей на тарелочку. Он пробивает это все в терминале, оплачивая. - Вова, там столик освободился, - он показывает пальцем в угол зала, - посиди там, пожалуйста, подожди меня.              И Вова кивает. Полтора часа до закрытия тянутся вечностью. Вова успевает за это время выплакаться, изрядно удивив посетителей. Вова благодарит судьбу за всё. Он не может успокоить сердце и душу, его прет от чувств и эмоций. Он рад, бесконечно рад.              Кажется, что он самый счастливый на этой земле.              Леша оканчивает смену. И они стоят поздно ночью на невском проспекте, смотря друг другу в глаза. Луна светит снова ярко и влюбленно.              Они ничего не говорят. Слова излишни.              В какой-то момент они просто обнимаются, заливаясь слезами.              - Я очень скучал, - дрожавшим голосом говорит Вова.              - Я тоже, Вова, я тоже, - Лёша обнимает крепче, обнимает теперь так, что не отпустит больше никуда.              Поезд останавливается на станции "трехсотый километр". Они выходят в свет, держась за руки. Остальные пассажиры продолжают свой путь, в ожидании попутчиков и нужной станции.