Самоуправство

Крупные хлопья снега заметали ночной Петербург, создавая некий контраст. Темные улочки, арки домов, дворы: все выглядело таким ненастоящим, или же им просто не верилось в то, что сейчас происходит. Пушистый снег под ногами приятно хрустел, хотелось послать все к черту и прыгнуть в сугроб снега, поваляться в нем и посмеяться от души, лежа на спине и глядя в смольное небо с множеством мириад белесых звезд. Петя думал об этом уже пару минут, смотря на небо. — Петь, ты чего? — голос Жени звучал волнительно, обычно так залипает он, но не вечно внимательный Петя. — А, да так, — он отводил взгляд от неба, — просто призадумался о бесконечном вечном, — глаза выдавали легкую грусть. Обхватывая Гуменника за плечи, он прижимался ближе, утыкаясь лбом в плечо, как бы говоря этим жестом «все хорошо, все в порядке, постарайся успокоиться» В ответ Петя молчит и смеется, руки свои кладет поверх Жениных. Тепло чужое, согревает лучше горячего чая, тепла батарей и зимней одежды. Да и приятнее выходит, у Жени пальцы слегка подрагивают, то ли от волнения, то ли от холода, тем самым аккуратно задевая участки шеи. Петя чувствует волну мурашек по спине от таких касаний, шея и так место чувствительное у него, так еще и когда на нее ложатся приятные Женины руки, становится плохо-хорошо до дрожи в коленях и желания других прикосновений к себе. — Ну все, пойдем, — пытается обезопасить себя и Женю, понимая, что может сорваться в любую секунду, — мучаешь же только меня. Ответом служит тихая усмешка, спрятанная где то в изгибе шеи. Резкий звук закрытия двери отдается в ушах еще пару секунд, однако собственные желания звучат в голове громче. Петя буквально стягивает верхнюю одежду Жени, оставляя свою на полу. Сжимая руками чужую талию, он притягивает его ближе, после чего торопливо целует, с каждым движением углубляя поцелуй. Руки продолжали скользить по телу, задевая хрупкие ребра, обводя кончиками пальцев позвоночник, грубо прижимая к себе за поясницу. Женя рвано дышал в милисекундные моменты между поцелуями, нетерпеливо трогая Петино лицо, зарываясь руками в темные волосы, нежно оттягивая назад. Он был и не против, поддался чужим движениям рук, открывая белоснежную шею, а в следующие мгновения чувствуя чужие губы, оставляющие мокрые следы и укусы. Утром с большей вероятностью останутся засосы и синяки, однако ему нравилось. Нравилось то, что они принадлежали друг другу, нравилось каждый раз с утра рассматривать следы лучших ночей в зеркале, трогая и вспоминая каждый момент, проведенный вместе этой ночью. Разум затмевался сильнее, когда в воздухе повисал звук чужих стонов, такой хриплый и долгожданный. Спускаясь поцелуями ниже, он касался губами где только мог, любимым же местом были Петины ключицы, до сладкой истомы доводящие, такие тонкие и сильно виднеющиеся. Он закусывал их, иногда слегка втягивая кожу и отпуская с громким влажным звуком, реакцией на это стала чужая рука, оказавшаяся в миг на Жениной голове, сжимающая пряди волос до боли и давящая вниз. Однако Семененко не спешил так сдаваться, он продолжал мучать его, проводя очередную влажную дорожку языком, слегка обдавая каждую своим горячим дыханием, что заставляло чувствовать еще больше. Дергая за края футболки, он с рвением хотел избавить старшего от нее, увидеть наконец то его прекрасное, худое, и до боли красивое тело. В тот же миг, когда футболка летела куда подальше, он опустился ниже, зацеловывая живот. Под руками чувствовались напряженные мышцы, от нетерпимого ожидания дальнейших действий. Мол, возьми меня здесь, только быстрее, пожалуйста. Ноги становились ватными, благо сзади его держала стена, которая по ощущениям могла рухнуть в любой момент, и он сам бы оказался на коленях. Но нет, сегодня не тот вечер и не тот случай. Сегодня все иначе. Проводя ладонью по спине, он чувствовал как Петя выгибался на встречу касаниям. Прижимаясь губами к ширинке чужих штанов, он услышал стон, определенно заглушаемый рукой. Петя кусал себя за ребро ладони, лишь бы не издавать слишком громких звуков, соседи и так жалуются мол, что за парочка у нас поселилась от который слышно подобное? Только они никогда и не подумают, что эти звуки доносятся из квартиры того самого милого и доброго Жени, живущего напротив. Руки начинали спускаться с талии к бедрам, крепко сжимая их, и наверняка оставляя ссадины короткими ноготками, он поднял глаза наверх. Его встретил затуманенный взгляд, полный похоти и желания продолжения и покрасневшие щеки, от такого давления на себя. Медленно проводя, сквозь ткань брюк, ладонью по половому органу, он слышал лишь громко бьющий в голове пульс, чужой сдавленный всхлип и тихое: пожалуйста, быстрее. Расстегивая ширинку, Женя продолжал оглаживать стройные бедра, слишком пошло для Петиного взора закусывать губу, и буквально сдирая лишнюю одежду с тела. Припадая губами к члену, он аккурат вбирал его неторопливо, слегка отглаживая головку кончиком языка. Женя чувствовал, как одновременно напрягаются и расслабляются чужие ноги, Петя готов был рухнуть от столь прекрасных ощущений прямо сейчас, но все-таки его удерживала часть сознания, заставляя остаться в том же положении, что и раньше. Медленно, давая себе привыкнуть, он продолжал двигаться все глубже и глубже, с каждым разом добавляя то руку, то язык, ловко доводя старшего до криков, которые он уже не пытался сдерживать, бесполезно. Женя доведет его до состояния нестояния, так или иначе, так какой смысл сдерживаться именно сейчас? Петины руки начинали действовать, он резко хватался и так же резко отпускал Женины золотистые пряди волос, сходя с ума в моменте. Хотелось все и сразу, одновременно медленее и мучительнее. Он притягивал чужую макушку ближе к паху, слыша как младший давится. Приоткрывая глаза и смотря вниз на такой вид, хотелось умереть прямо сейчас. Как минимум от чужой красоты. Растрепанные волосы, красные щеки: то ли от смущения, то ли от слишком жаркого возбуждения, которое было осязаемым. Чувствуя, как бедра Пети начинали подрагивать, а сам он стал затихать, Женя опускался полностью, вбирая всю длину и втягивая как можно сильнее щеки, доставляя еще большее удовольствие. Вскоре на голову легла рука, вынуждающая ускориться. Хватая младшего за волосы, и даже не сдерживаяаь, он быстрее насаживал чужой рот на свой член, чувствуя приближающуюся разрядку. В последние движения, замедляясь, и до конца опуская чужую голову, он с хриплым стоном излился Жене в рот, запачкивая футболку и чужое лицо. Вот теперь можно и пасть от нехватки сил и принесенного удовольствия. Женя, с громким звуком, выпустил член из рта, запрокидывая голову наверх, и наблюдая за чужой мимикой. Петино лицо выдавало лишь удовлетворение от произошедшего, и одновременно нехватку дальнейшего продолжения. Отдышавшись, он медленно опустился на колени, кладя ужасно горячие руки на чужие щеки и глубоко целуя, в знак извинения за последнее самоуправство и легкую грубость. Женя не обижался и не думал об этом, ему наоборот нравилось, когда Петя брал подобные инициативы на себя. Это заводило, причем сильно. Однако сил у обоих осталось лишь на то чтобы принять совместный душ и упасть в кровать. — Самоуправство хорошим не кончается, — произнес Петя, тихо посмеиваясь. — Не в этот раз, — Женя тяжело дыша в чужие губы, и уводя в новый поцелуй, чувствовал лишь свободу, обретенную рядом с ним.