Belle (Бесконечное танго страсти)

Утро новых суток наступило незаметно для Невиллета. Да и, честно говоря, наблюдать за движением часовых стрелок казалось королю непростительным кощунством, когда на его груди пригрелась милая его сердцу леди. Фурина этой ночью так и не смогла сомкнуть глаза, борясь с ужасными приступами. Сейчас, когда ее голова наконец упокоилась на мягкой мужской рубахе, когда она выдохнула и стала тихонько засыпать, холодные мужские пальцы начали выводить на тыльной стороне маленькой ладошки приятные и чудные узоры в знак нежного присутствия. Рядом с креслом, где уютно расположилась милая пара, на столе, стояли крепкий сахарный чай и полупустая пачка успокаивающих медикаментов. - душа моя, может, вы голодны, или хотите еще горячего чая? - тихо предложил Невиллет, когда посеревшие глазки его невесты снова раскрылись. - нет. Прошу тебя, оставь все это. Мне очень хорошо и так. Послышалось три четких и тихих удара в дверь зала. Громкий стук, характерный для тона жандармов не самого высокого звания. За этим глухим боем послышался и гул. Звон с дальней стены, на которой находились простые часы, отмерил для Невиллета и Фурины восемь утра. Жандарм звал Невиллета за утренними поручениями о делах торговых, закупочных и других - Фурина их не запомнила. Да и куда ей эти глубокие экономические знания. Невиллет уже хотел было промолчать, остаться близ своей беспокойной любви, но долг все же звал его сейчас и немедленно. Мужчина осторожно встал, взяв на руки сидящую до этого на его коленях Фурину. Неторопливо уложив полусонную красавицу на диван, король оставил робкий поцелуй на ее щеке и принес глубокие извинения. Невиллет удалился, не хлопая дверью и только за ней разражаясь своим командным, громовым тоном. Фурина вновь осталась наедине со своей верной спутницей Клориндой. Женщина явилась к ней, стоило кому то из молодых служанок оповестить весь служащий штат об отъезде короля в сторону острова Эриний. Фурина, кажется, целый день могла провести в нагретом чужим теплом кресле, но пришедшая в залу судебная дуэлянтка разрушила ту тихую ноту, которую в момент одиночества смогла поймать девушка. Клоринда под тихий утомленный вздох госпожи подошла поближе. Она сложила свои руки у груди и почтительно согнулась в поясном поклоне перед Фуриной, из-за чего смущенной девушке пришлось поскорее согнать с лица сонливость и хотя бы немного приосаниться после дремотного забытья. Фурина взглянула сквозь Клоринду, уставившись на большое, слегка распахнутое окошко в белой раме с волнистой лепниной. Нагнув голову и гладя свою переносицу, она старалась что-то сообразить. Фурина уставилась на одну точку, которой оказался так удобно сидящий на карнизе сероватый голубь. Птица смотрела на нее очень важно и выглядела сильно откормленоой, а еще на ее ножке... было что-то привязано. Сон сняло как рукой, когда в сильном прищуре Фурина узнала привязанный к лапке голубя лист бумаги. Диковатым взором она окинула стоящую неподвижно Клоринду, измерила ее высокую фигуру и, махнув рукой, сказала. - мне нужен крепкий настой от головы. Мне нездоровится. - и Фурина драматично закинула голову, касаясь костяшками своего якобы жаркого лица. Клоринда, откланявшись, быстро вышла. Фурина, удостоверившись, что шаги жандарма утихли за поворотом, отошла к окну и раскрыла створки пошире, чтобы пернатый смог к ней влететь. Наконец, когда девушка рассмотрела поближе прилетевшего к ней гостя, она узнала породу мондштадских почтовых голубей, достаточно выносливых и узнаваемых по их сернькой грудке и беленым перышкам. Птица влетела в комнату, села напротив Фурины, протянула ножку и послушно замерла. Женские пальцы потянулись к протчнутой лапке, осторожно похозяйничали около коготков, отвязали легкую веревочку и перехватили широкий лист, свернутый вчетверо чьей-то неуклюжей рукой. Письмо, небольшое на первый взгляд, оказалось большим и объемным. На завернутом в несколько раз листе красовался неразмашистый, мелкий почерк, которым было исписано все белое пространрство. На задней ее части был легонько, почти незаметно, намеренно нечетко отпечатан знак, до боли знакомый глазу Фурины. Эта отметка принадлежала одному из ее самых преданных и именитых фанатов - Вентисе, мондштадскому принцу. Руки Фурины затряслись от страшного предвкушения. За долгое время изоляции это письмо стало отдушиной для ее сердца. Распечатав бумагу, спешно развернув ее, Фурина начала ходить из стороны в сторону, вычитывая каждую букву.

Леди Фурина, пишу к вам из чистых и светлых побуждений не своей венценосной особы, а яростно любящего вас поэта.

Последняя наша встреча на коронации вашего будущего мужа оставила во мне впечатление весьма печальное о вашем положении. Вы выглядели восхитительно, не спорю, милая фрау, но , как искусный поэт и художник, я заметил в вашем лице печать тоски и скорби. Помимо всего вашего вида положение ваше выдает недавно уехавшая от нашего двора труппа, с которой вы исколесили весь Тейват. Они рассказали мне все: и вашу боль, и ваше заточение - я наслушался всего и решительно уверен, что вашей воли в этом браке нет.

В нашей стране свободы - это неприемлимая и ужасная драма. Я, как ваш друг и товарищ по перу, готов помочь вам именем мондаштадской короны. Если вам нужна помощь, пусть этот голубь принесет мне хоть что-то, что может напомнить о вас.

Ваш товарищ и друг, Вентиса.

Фурину проняла дрожь. Руки ее слегка затряслись, когда последняя буква была прочитана и проговорена в полушепоте. Девушка перевела взгляд с письма на ожидающего голубя, с голубя - обратно на исписанную бумажку. Она понимала, что почтовая птичка ждет ответа от Фурины, что уже ожидает, когда молодая госпожа снова возьмет веревочку, вырвет из своего блокнотика лист и напишет молодому принцу красивое, начерченное вертлявыми буквами, письмо. Но Фурина лишь подбежала и махнула рукой, сгоняя с подоконника нежданного пернатого посланника. Девушка постояла у окна, а после медленно прошла по всей длине зала и с грохотом упала в до сих пор теплое кресло. Письмо в ее руках теперь подрагивало и впитывало редкие соленые капли. Фурина могла еще долго сидеть, страдая, над этим письмом, но внезапный стук знакомых туфель в коридоре заставил ее насупиться и быстро спрятать в свое деколтьте лист с писмом Венти. Стоило ей только спешно засунуть бумагу и принять вид болезненный и скучающий, как уверенный стук в дверь оповестил о возвращении Клоринды. Женщина прошла в двери и неслышно подошла, неся в руке сладкий успокаиваюший нервы чай и маленькую сладость в виде эклера с шоколадом. Фурина дождалась, когда дуэлянтка подойдет вплотную к ней и приняла из рук в сухих шершавых перчатках чашку. Фурина, потупив глаза в потолок, стала пить чай глоток за глотком. Быстро, будто она на ходу старалась выпить кружку, до краев заполненную кофе. Крепкий настой из трав, предписанный лекарем, был не так вкусен даже с сахаром, но зато его существование помогало Фурине раз в день оставаться наедине с собой. Сегодня чай на вкус как сбор из сумерской розы вперемешку с цветочным нектаром. Ее жизнь уже давно стала сладким сном, которым охвачены все милые принцессы того возраста, когда уже не веришь в чудо, но мечтаешь о своем золотом дворце. Фурина теперь вяжет, шьет, вместо чтения пьес сладко поет и читает душераздирающую лирику помимо комедий. Первоначальная роль забыта Фуриной и потеряна в ворохе хранимых ею писем. И это письмо... письмо сожаления и жалости ее не волнует так же, как и все остальные. Вечером Фурина взглянула в камин, который так приятно грел ее тело, и, расстегнув одну пуговицу своего платья, вынула лист бумаги. Письмо, изрядно измятое, потрепанное, оказалось приложено к губам великой артистки. Она отослала Мисси, сидевшую рядом, за новым мотком пряжи и, стоило служанке выйти, как девушка осторожно смяла кусок исписанной бумаги и бросила его в огонь. Она не требует спасения. Пускай все будет так, как есть.