my tenderness

      феликс заболел.       за несколько дней до сдачи экзаменов. вот просто взял и заболел.       казалось бы, нужно радоваться: есть уважительная причина для того, чтобы не посещать пары. но не тогда, когда у тебя сессия совсем скоро.       хёнджин, конечно, напишет все конспекты, а потом будет помогать ёнбоку понять материал; задания домашние делать за него будет.       но сейчас единственное, на что феликс вообще способен, — зарыться с головой в одеяло, да сопеть громко.       хёнджин ещё спит и, соответственно, о том, что у ёнбока поднялась температура, не знает. и феликс не то чтобы хочет любимого будить, но сам он встать не в состоянии.       поэтому он просто лежит и бездействует. прикрывает глаза, пытаясь снова уснуть, однако из-за лихорадки не получается совсем: то в жар бросает, то в холод; то сознание какие-то странные картинки рисует, как только глаза закрываешь.       в общем, остаётся только пробуждения хёнджина ждать.       он, сам того не замечая, всё одеяло тянет на себя. хёнджину холодно становится — просыпается, пытается тепло вернуть. одним глазом глядит на кокон напротив себя и улыбается легко.       — не хочешь одеялом поделиться? — хрипит брюнет.       — холодно так.. — отвечает ему блондин, только до носа наружу высовываясь.       — странно, — заключает хёнджин. — в квартире же тепло, — глаза щурит. а затем с кровати встаёт, к окну подходит и проверяет, не открыто ли оно случайно. — закрыто, — хмыкает. — ну и чего ты мёрзнешь тогда?       — не знаю... — на другой бок переворачивается, носом шмыгая.       хёнджин это шмыганье слышит, со словами феликса сопоставляет — и его осеняет. ближе к любимому подходит:       — родной, только не говори мне, что... — наклоняется, на лбу поцелуй нежный оставляет, — твою мать, солнце! да ты же горишь весь!       — да..? разве... тогда почему холодно так... — сонно бормочет блондин. заснуть не может, но всё равно жуткую усталость и слабость чувствует.       — у тебя температура. ну как же ты так умудрился, а, ёнбокки? — пальцами прядки блондинистых волос за любимое веснушчатое ушко прячет. — пару секунд подожди, я за градусником сбегаю. и за жаропонижающими.       — угу... — еле слышно мычит феликс в ответ.              хёнджин идёт в другую комнату, достаёт аптечку и быстро всё необходимое находит. и обратно чуть ли не бегом бежит, желая как можно быстрее участь младшего облегчить.       — вот, — подмышку ликсу градусник аккуратно засовывает. — потерпи, мой вкусный, пожалуйста, — маленькие пальцы любимого в свои берёт, поглаживает нежно, чтобы показать: он, хёнджин, всегда рядом.       спустя семь минут брюнет градусник вынимает и ужасается: температура у ёнбока почти тридцать девять градусов.       — ёбанный в рот! — злится хёнджин. — маленький, держи, выпей это, — помогает принять младшему сидячее положение, таблетку парацетамола в рот кладёт, одновременно стакан с водой подавая. запить тоже помогает — судя по всему, феликс сейчас абсолютно не в состоянии делать что-то самостоятельно.       — плохо так... спать хочется, — вздыхает блондин, обратно на подушку ложась.       — пару минут подожди: таблетка подействует, и ты уснуть сможешь. а я сегодня никуда не пойду. я просто обязан быть рядом с тобой.       — но до сессии не так много осталось, — поднимает взгляд на хёнджина. — я не хочу, чтобы ты из-за меня пары пропускал.       — брось, родной, ты же знаешь — для меня ничего важнее твоего здоровья нет, — к блондину на кровать ложится, тут же его в объятия свои сгребая. — постарайся снова уснуть, — ещё раз в лоб целует.       — хённи, не надо, — пытается выпутаться из объятий ли. — заболеешь ведь тоже, — и смотрит так жалобно.       — у меня иммунитет сильный, за это не волнуйся. всё, давай попробуем поспать.       — угу...       хёнджин переживает. очень переживает за самочувствие своего мальчика. и ему так хочется, чтобы ликсу полегчало как можно скорее.

***

      брюнет через пару часов просыпается, совсем не ожидая сразу же наткнуться на любимые глаза, что так пристально на него глядят.       — ты чего?       — любуюсь тобой, — улыбается младший.       — как себя чувствуешь, милый? — руку тянет к любимой щеке веснушчатой, пальцем на ней созвездия рисует.       — намного лучше, потому что ты со мной. спасибо тебе за это, — счастливо хихикает блондин, к родной тёплой руке ластится. — больше жизни тебя люблю, хённи.       — не надо так говорить. я тоже очень сильно тебя люблю. и не за что тут благодарить — я всегда рядом с тобой и всегда буду тебе помогать, помнишь? — руку на мягкие волосы перемещает, кожу головы приятно почёсывает.       младший от этого действия глаза забавно прикрывает, чуть ли не мурлыча. к ладони любимой прижимается — подобно цветку, что тянется к солнцу. для хёнджина он и есть цветок. самый нежный, самый красивый, самый хрупкий и самый драгоценный.       — ты у меня чудесный, хёнджинни. мой самый чудесный, — всё ещё улыбается. — но мне жаль, что некоторое время в универ тебе придётся ходить одному, — заметно грустнеет феликс.       — всё будет хорошо, это же не так уж и надолго, — прижимает ёнбока к своей груди. — к тому же, это будет тебе уроком. впредь будешь знать, как по холодному полу без носков ходить.       — ну ма-ам, — тянет ликс. — они же такие неудобные. и скользкие.       — чего? — хохотнул брюнет. — как носки могут быть скользкими?       феликс, слыша, что старший смеётся, легонько по плечу его стукает. а затем в это же место чмокает.       — а вот так и могут! по паркету ходить из-за этого неудобно очень.       — я тебя понял, дурилка, — под майку рукой заползает, аккуратно бок гладить начинает. — обещаю решить твою проблему.       феликс на это ничего не отвечает. только улыбается ещё раз, в щеку хёнджина смазанно целует и обратно на грудь возлюбленного ложится.

***

      — я дома! — кричит блондин, закрывая за собой дверь.       спустя почти две недели ёнбок практически поправился. насморк небольшой остался, и в горле першит иногда, однако хёнджин на пары идти разрешил. да и сам ликс дома усидеть долго не может — вечно ему чем-то заниматься надо.       а хёнджина — наоборот — на парах сегодня не было. он сказал, что у него есть какое-то важное дело, но какое именно — не уточнил.       — как ты, вкусность? — выходит встречать его брюнет. помогает куртку на крючок повесить, и сразу тельце любимое руками обхватывает; своими губами к любимым обветренным прижмается — скучал, очевидно.       — всё хорошо. а ты тут как? сделал своё важное дело, хённи? — хихикает ли, ботинки на тапочки меняет и проходит на кухню, чтобы руки помыть.       — кстати, об этом. у меня для тебя кое-что есть, — улыбается ехидно хёнджин, стоя в дверном проёме — ждёт, пока ёнбок руки помоет.       феликс вытирает руки, подходит к хёнджину и оленьими глазками на него смотрит:       — что же?       — пойдём, покажу.       парни проходят в спальню; хёнджин с кровати берёт то, что блондин совершенно не ожидал увидеть: вязаные носки.       — это..? ты купил носки? — искренне удивляется ли, ничего не понимая.       — не купил, а сам связал. для тебя. чтобы ножки свои ты больше не морозил, — качает головой хёнджин. — и, кстати, они не «скользкие», так что поводов не надевать их у тебя нет, — хихикает брюнет, вручая подарок феликсу в руки.       младший принимает вещицу, со всех сторон рассматривает. да, они неидеальные, да, петли кое-где торчат, но ёнбок понимает: сделаны они с любовью. и теперь поводов не носить их у него точно нет.       — не буду снимать их теперь ни за что, — садится он на кровать, тапочки снимает и новые носки надевает. — вот так! как хорошо сидят-то! — восхищённо смотрит на них ли, затем взгляд на хёнджина поднимает. — ты у меня самый лучший, ты это знаешь? люблю тебя.       — я тебя тоже люблю. полагаю, я заслужил поцелуй? — ухмыляется хёнджин.       — невозможный, — своими устами припадает к любимым губам напротив.       отныне эти носки — любимая вещь в гардеробе ёнбока. и ни за что теперь он по квартире босиком ходить не будет. да и зачем, если у него есть такие замечательные тёплые носки, связанные его любимым человеком?