Сожаление.
15 мая 2025 г., 19:26
Ледяные пальцы касаются его лица так осторожно, словно оно — величайшая ценность всех трех миров.
Иногда они бывают теплыми, даже обжигающе горячими — Фэн Синь замирает в такие моменты, но чаще встречается лишь с многовековым холодом. Юноша перед ним никогда не повзрослеет — его сердце перестало биться восемьсот лет назад в храме забытого всеми бога — некогда их друга и господина.
Демонов следует опасаться: они — мерзкие, лживые, подлые твари — никогда не знают пощады и честной борьбы. Смертные не просто так молят небожителей о спасении, зажигая благовония и строя храмы день за днем. Каждым призраком руководят месть, злоба, зависть и чистая, не поддающаяся описанию, ненависть — переплетение всего плохого в одной натуре, которую уже не направить на путь истинный.
Пропавшая во тьме душа, заслуживающая лишь одного — смерти, а не возвращения в круг перерождения.
Фэн Синь знает об этом лучше всех, но все не может заставить себя убить демона, в чьих антрацитовых глазах сияет горечь, спрятанная за всеобъемлющей пустотой и изредка лживым — теперь-то он понимает — высокомерием. «Я мог заметить ее намного раньше», — с мерзким послевкусием на языке проносится горькая мысль, оседая на дне сознания, подобно назойливому насекомому.
Небожитель касается золотой сережки с таинственной вязью из серебра с той же осторожностью, что тонкие пальцы — его собственного лица. Подумать только: одно лишнее движение — чужая жизнь оборвется, но уже окончательно. Навсегда. Бесповоротно.
— Только посмей, — хрипло шепчет демон, склоняясь ниже; черные волосы густым водопадом спадают с плеч, закрывая обледеневшие сосны, бесконечные сугробы и кровавые — на самом деле вишневые — реки.
— А то что? — отзывается Фэн Синь таким же хриплым шепотом, поднимая руку и касаясь еще теплыми пальцами бледного — такого же отвратительно холодного и неживого — лица.
Касается одними кончиками, дабы не запятнать чужую красоту, которую он так долго не замечал — для этого понадобилась смерть под клинками предателей, горячая кровь на собственных руках и множество сожалений обо всем упущенном ранее.
И улыбка, полная печали и невысказанных чувств, что также считались лишь иллюзией.
— Сверну тебе шею, генерал Наньян, — с равнодушием каменной статуи отзывается демон, — и отправлю в подарок самому Небесному Владыке.
Смех вырывается из горла раненой птицей, но быстро затихает — нет, не отправит и даже не попытается навредить. Злить демона чревато последствиями: в последний раз прославленный генерал Наньян бегал по всему миру смертных около трех десятилетий в поисках хотя бы одного намека на знакомую чернь чужих волос и сталь чжаньмадао.
Фэн Синь сдается, будто он — отчаявшийся воин, пробывший на поле битвы несколько дней без сна и провианта, а не божество войны, ведущее за собой толпы людей ради благородной цели — спасения мира от тьмы:
— Делай что хочешь, — прикрывает глаза, подставляясь под ласкающие ладони.
В лесу тихо и безжизненно, но там, вниз по склону, город мертвых продолжает жить. Фэн Синь одновременно и ненавидит, и благодарит этот странный демонический лед, позволивший существовать поселению на южных территориях.
Остальные боги войны ненавидят Покровителя Тысячи Холодных Зим, мечтая о его смерти в самых страшных мучениях. Кто вообще может любить призрака, способного превратить целое поселение в сад ледяных скульптур? Остается только ненавидеть и уважать, но все же обходить стороной, не желая стать следующей жертвой.
Фэн Синь себе такого позволить не может — еще тогда, восемьсот лет назад, сжимая в руках безжизненное тело, он осознал всю глубину своих чувств. Хриплый булькающий шепот, молящий о смерти и покое, до сих пор тревожит его разум ночными кошмарами.
— Прекрати думать, тебе это вредно, — рычит демон, сжимая холодные щеки и склоняясь над тем ниже; Фэн Синь убирает черные пряди с несвойственной ему нежностью. Глаза он так и не открывает.
Му Цин ненавидит эти минуты — ему кажется, что его мертвое сердце снова начинает биться, только это ощущение — всего лишь жалкая обманка.
Наверное, он должен ненавидеть небожителя в ледяных руках, но Му Цин делает все с точностью да наоборот. На этот раз у него есть сила и возможности, на этот раз он — не жалкий слуга Его Высочества наследного принца, а почти непревзойденный демон и владелец целого города, погребенного под многовековым льдом.
Места, что стал пристанищем для всей нечисти и не только — люди посещают его с завидной регулярностью, желая начать жизнь с нового пергамента и стать значимым хоть где-то.
Даже если это «где-то» — город демонов, погрязший во льдах и разочарованиях.
Все в Городе-без-названия знают, что градоначальник Му терпит в собственных владениях только одного бога. Все в Городе-без-названия осознают, что неуважение по отношению к генералу Наньяну карается самой жестокой смертью, которая только может существовать во всех трех мирах. Все в Городе-без-названия догадываются, что небожителя и демона связывает нечто что-то большее, чем немая благодарность и давняя дружба со свергнутым принцем.
Того Му Цина — озлобленного, завистливого, сломленного, готового на все ради места под палящим солнцем — больше не существует. Вместо него — уверенный в себе демон, готовый растерзать каждого, кто посмеет встать у него на пути. Теперь он прячется в тени хрустальных деревьев и вишневых рек, позволяя глупцам разносить не самые правдивые легенды и изредка показываясь на людях в различных обликах.
И лишь в одном образе — настоящем, самым ни на что истинном — Му Цин смеет показаться небожителю, что пытается согреть его колени, руки и сердце.
Остальные не примут их. Они никогда не смогут сотрудничать и сосуществовать в одном пространстве; чаша весов всегда будет менять свое положение без учета мнений обеих сторон. Му Цин знает это, но не может прекратить искать встречи с тем, кто, помимо его самого, хранит воспоминания о таком далеком прошлом.
Фэн Синь, честно говоря, делает то же самое, только ему приходится намного тяжелее — он же сотканный из чести и правды мальчик, который впервые столкнулся с тем, что ему надо тщательно оберегать, используя красивые слова и сладкую ложь.
«Я защищу тебя, — хочется сорваться с губ жалкой клятвой. — Я восстану против Цзюнь У и всей Небесной столицы, если с тобой что-то случится. Я сойду с ума, если потеряю тебя, потому что боги не перерождаются».
Но Му Цин молчит — его самым искренним признанием становится поцелуй — легкое прикосновение к холодным, сухим, обветренным губам. Он давно разучился говорить, показывая свое отношения действиями, что могут показаться бессмысленными.
Например, они обходят все южные — и не только — территории в поисках Се Ляня. Все чаще и чаще Му Цин облачает Фэн Синя в дорогие одежды, сотканные собственной рукой, а в следующий раз — залечивает раны после тяжелой миссии и без жалости убивает обнаглевших демонов, посмевших нарушить покой чужих территорий и не только.
— Мне до сих пор жаль. Я не хотел, — с болью в шепоте признается Фэн Синь, приподнимаясь на локтях и смотря преданным своим хозяином щенком.
Антрацитовые глаза щурятся в мнимом презрении, которого на самом деле не существует — Му Цин сам просил о гибели, лежа на столе для подношений с зачарованными клинками в груди. С тех пор мелодичный тихий голос превратился в хриплый шепот, прерывающийся на бесконечный кашель или рычание.
Тогда Му Цин умер, а потом вернулся с самым сильным за последнее столетие снегопадом, заставив всю прогнившую столицу Сяньлэ стать садом ледяных скульптур.
— Я знаю, придурок, — выдыхает демон, распуская шелковистые волосы и прижимаясь лбом к чужому виску в желании поддержать и охладить чужой пыл.
Фэн Синь вновь замирает, а после — судорожно выдыхает, под конец срываясь на всхлипывания. Он, будучи могущественным богом войны, вновь готов расплакаться на руках того, чью жизнь когда-то оборвал — его чувства к Му Цину никогда не достигали отметки ненависти и готовности убить.
Тяжелый вздох срывается с обескровленных губ — демон приподнимается, устраиваясь поудобнее на снегу; прижимает голову небожителя к груди, давая насладиться тишиной небьющегося сердца и утонуть в глухих рыданиях.
— Я знаю, — повторяет Му Цин, осторожно поглаживая рыдающего бога по волосам, словно глупое дитя.
Он слабо улыбается, вытирая слезы рукавом своих одежд. Перебирает темные пряди, пытаясь успокоить или окончательно расслабить. Напевает незамысловатую мелодию, что когда-то услышал от матери в один из зимних вечеров, когда хотелось есть землю от голода и холода.
Укутывает небожителя в собственный плащ, расшитым серебром, оберегая от всего остального мира, столь жестокого и несправедливого. Иногда и воинам требуется передышка, чтобы продолжить стоять на защите того, что им дорого и важно.
— Спасибо, — едва слышно шепчет Му Цин, мягко накрывая уста Фэн Синя своими собственными — теплыми, мягкими, живыми.
