Тик-так

Он отталкивает маленькую баночку с таблетками дрожащими руками, наконец-то хватаясь за стену. Дыхание тяжелеет, а взгляд в очередной раз падает на чёрный чемоданчик, спрятанный под кроватью и закутанный несколькими слоями старой одежды. Падая на колени, мальчик тянется к нему уже на автомате. Он правда мысленно извиняется перед всеми, но правда, боже, он клянётся, правда-правда, сил больше нет, просто понять никто не может, просто никто не был на его месте, никто не знает этой ужасной боли, заставляющей хотеть избавить скелет от кожи, заставляющей выцарапать глаза и вырвать с корнем сердце. Так больше не может продолжаться, он мечтает исчезнуть, он желает смерти. Сняв последнюю порванную футболку, Алексис кое-как открывает замочек. Вот он. Glock 35, который достался ему от уже мёртвого друга. Несс тогда сломя голову бежал на любимую заброшку после сообщения «пока. и спасибо за всё. люблю», но понятное дело, было слишком поздно. Кровавая лужа уже пачкала кроссовки. Но, возможно, стоит сказать спасибо, ведь если бы тот просто спрыгнул, а не прострелил себе голову, тогда у Алексиса бы не было надежд на спасение. Держась за рукоятку, он напоследок вытирает щеки, ведь Кайзеру это не понравится. Он не любит слëзы Несса. Хотя так звучит слишком романтично, у них в отношениях этого слова никогда не было, даже намека. Он ненавидит когда Несс плачет, потому что если бить его по лицу - рука останется мокрой. Немного неприятно. Противно. Кровь лучше слез, если честно. Михаэлю вроде нравился красный, по крайней мере, он улыбался, когда Алексис случайно натыкался на осколки от стеклянных бутылок и кусал от боли губы. — Йоичи пришел, он... — блять, нет, совсем не вовремя. Секунда, он мог прийти всего на секунду позже, тогда Несс в принципе не услышал бы этой фразы. Но под ошарашенным взглядом Кайзера нажать на курок слишком трудно, невозможно, абсолютно невозможно. А когда ко всему этому добавляется какая-то сумасшедшая ухмылка, Алексис понимает, что может только в очередной раз сжаться в комочек и начать бормотать под нос молитву, — Ты, блять, псих. Ну давай, стреляй. Что смотришь? Давай-давай, а я посмотрю. Думаешь я поверю, что у тебя хватит смелости? Ты ненормальный, ты наркоман, который не может и дня без таблеток прожить, ты псина, ну. Страшно? Ну как так. Ах, ты что решил устроить спектакль, чтобы я тебя пожалел? Господи, так ты ещё ущербнее, чем я дум... — Несс? Что происходит? — на переросший в крик голос Михаэля в коридор выбежал обеспокоенный Исаги. Увидев развернувшуюся картину, парень сначала заволновался, но быстро взял себя в руки, понимая, что сейчас здраво мыслить может только он. А значит и жизнь спасти тоже. — О-о-о, давай, Йоичи тоже не против посмотреть на твое представление! — Алексис закрыл глаза, пытаясь остановить новый поток слез, но по закону подлости, все пошло в обратную сторону. И пока Кайзер продолжал вести «монолог отвращения», Исаги сделал попытку отвести пистолет от виска жертвы. Михаэль уверен, что в ближайшие минуты, дни, недели, годы в целом, перед ним не окажется никакого трупа. Уверен. Наверное. — Несс, пожалуйста, положи... — Не-е-ет! — в следующий момент комнату пронзил отчаянный вой, заставляющий Йоичи сжать зубы до скрежета, — Уйди, уйди-уйди-уйди, не хочу тебя видеть! — ни тот, ни другой не останавливался. Было похоже больше на обряд экзорцизма, чем на попытку предотвратить суицид. Исаги не уверен в том, что сможет остаться единственным здравомыслящим человеком в этой квартире. Эти двое сведут с ума любого. Он пропускает момент, когда Кайзер порывается вперед. И это самая большая ошибка. Потому что Кайзер поднимает руку. Потому что Кайзер бьёт. Потому что за из-за удара рука Алексиса дёргается. Потому что пистолет случайно стреляет. Бам. И тишина. Тиканье часов. Тик-так, тик-так, тик-так. Что они отсчитывают? Йоичи смотрит на поднятые окровавленные руки. Если он их опустит, то обязательно пристрелит себя следующим. Он этого не выдержит. Об этом говорят глаза Михаэля. — Я-я п-правда хотел б-быть нужным... П-прости... — руки больше не скрывают. Тело камнем падает на ламинат. Исаги всегда было интересно, как выглядит умиротворенное лицо Несса, и вот наконец-то он узнал. Не при жизни, но ничего, хоть так. Кайзер падает на колени, жаль что волосы полностью закрывают выражение лица, хотелось бы посмотреть реакцию на результат своих же действий. Но увидеть едва заметную слезу ему все же удаётся, когда Михаэль прижимается своими губами к чужим - холодным и до ужаса кровавым.