Нарисованный мир

Артур не назвал бы день плохим, скорее просто серым. Может дело было в погоде. Тяжёлые тучи, стальным щитом закрывшие всё небо над городом, то и дело проливали мелкие холодные дождевые капли. Редкие лучи солнца, проходя через многие слои облаков, словно теряли свой тёплый цвет, создавая просто «освещение». Артур покрутил эту мысль немного у себя в голове. Да, такое слово как «освещение» уж точно не должно быть способным вместить в себя солнце. Слово. Каким бы ни был серым день, сегодня мужчина с какой-то незнакомой детальностью воспринимал любые слова. С чего вдруг ему задумываться о том, вместит ли «освещение» целое «солнце»? Но он задумался. Откинувшись на спинку кресла, Артур протёр глаза, а затем, широко зевая, что есть силы потянулся, разминая затёкшую спину, пытаясь отогнать сонливость. Голубой свет монитора утомлял глаза. Нужно было развеяться. Прогуляться по офису, сходить пообедать. Как раз самое время. Дел было не много, практически всё важное было готово, хоть и середина дня. Всё время ускользающая мысль вновь робко мелькнула где-то в мозге и Артур опомнился. Взяв лавандовый стикер, он второпях записал карандашом, чтобы не забыть: «Сказать Анне, что её отчёт просто огонь». Анну стоило хвалить, она подобному искренне радуется. Прилепив стикер внизу монитора, Артур поднялся из кресла и потянулся снова. Подвигав губами, словно пытаясь расшевелить своё лицо, мужчина встрепенулся и подошёл к окну. Пасмурность и мелкий дождь лишь усилились. Теперь уже тучи казались чёрными, а не серыми, а крупные капли воды всё чаще разбивались о его стекло. Приближался ливень. Артур вдруг отчётливо ощутил саму идею ливня. Такого с ним не случалось прежде, он не отличался особо творческой натурой. Но всё же в голове пронёсся порыв холодного осеннего ветра, срывающего некоторые листочки с деревьев, заставляя их шуметь и покачиваться. От этих мыслей было зябко. Хотелось укутаться в плед да пить какао, а не торчать в офисе ещё пол дня. Хотелось чего-то кроме торжественного празднования пятницы нудной поездкой в набитом людьми вагоне метро. Хотелось огонька. Но рассуждать о несовместимости реального и желаемого было пустым занятием. Нужно было идти на обед. Артур повернулся обратно к своему столу, чтобы взять с него телефон и отправиться в путь, как неожиданно, для самого себя, замер. В первые секунды он не понял, что же так зацепило его взгляд. А затем изумился. На стикере, что был прилеплен к монитору, было написано «Сказать Анне, что её отчёт просто», а затем симпатичный карандашный рисунок огонька. Стилизованный, но яркий и цветастый, огонёк почти светился в этом пасмурном сером дне. И хотя наличие рисунка на только что оставленной заметке и удивляло, ведь Артур точно не рисовал его, да и не смог бы нарисовать так здорово, изумляло совсем другое. Огонёк едва заметно двигался, словно и правда горел. Артур нахмурился и сел обратно в своё кресло. Напряжённый, не знающий как реагировать на столь необычное явление, но готовый реагировать обстоятельно, он несколько секунд просто сидел, уперев руки в подлокотники. Затем мужчина выпрямился и уверенно взял стикер в руки. Огонёк никуда не исчез. Он даже сильнее задвигался, словно трепетал в руках. Артур положил стикер на стол. Никаких изменений. Всё ещё двигающийся нарисованный огонёк. Немного поразмыслив, мужчина взял телефон в руки, открыл камеру и включил запись видео. Остановил запись. Пересмотрел видео два раза подряд. Огонёк никуда не исчез и на видео, пусть и не ожил в телефоне. Когда-то знакомый рассказывал, что галлюцинации и сны очень плохо перескакивают на электронные камеры. Мозгу уж очень сложно правдоподобно изобразить фотографию или видео того, чего нет. А люди слишком часто видят экран своего телефона, чтобы поверить в некачественную иллюзию. Значит огонёк ему не мерещился. Артур отложил телефон и взял карандаш. Он осторожно ткнул огонёк, но тот не отреагировал. Задумчиво почесав подбородок, Артур попробовал потянуть живой рисунок кончиком карандаша, словно изображение на экране курсором. Огонёк послушно поехал сначала по стикеру, а затем и соскочил на стол. Мужчина выдохнул. Шок, непонимание и восторг заполнили его голову. Окатившая его волна чувств просто не поддавалась описанию. Как будто бы он прожил всю жизнь и только сейчас узнал о том, что существуют звуки, цвет, запахи. Артур не находил подходящих слов в собственной голове. Его разум просто взрывался в детской, столь свойственной людям, жажде пробовать, экспериментировать, познавать. Артур торопливо написал на стикере «палка». Буквы оставались буквами. Конечно, в этом должно было быть что-то ещё, иначе весь стикер заполнили бы нарисованные воплощения абстрактных местоимений, а также крайне удивлённая Анна. Не было сомнений, мужчина сделал что-то своим разумом, что превратило буквы в огонь. Возможно, это была катастрофически невероятная случайность. Артур верил в бесконечность Вселенной, а потому и в то, что с ничтожно маленькой долей вероятности может произойти что угодно. Даже буквы стать живым нарисованным огнём. Но всё же, по мнению самого Артура, системные события должны были быть более вероятными. Спонтанное оживление надписи было менее вероятным, чем некая реакция в разуме мужчины, что это оживление совершила. «Палка». Такое абстрактное слово, вмещающее в себя неисчислимое множество разных форм, видов и вариантов палок. Упавшая дубовая ветвь, одеревеневший кусок фикуса. Чёрт возьми, «палка» была крайне обширным понятием. Может в этом и дело? Слишком обширная, чтобы принять конкретную форму. Тогда Артур сосредоточился на образе палки. Не успел он и начать мысль, как осознал, что на стикере нарисована миленькая деревянная рогатина. Рисунок был, как и в случае с огнём, стилизованным, но слово «палка» угадывалось в нём просто великолепно. Не в силах удержаться от восторженного смеха, пусть и сдерживаемого, Артур потёр руки в предвкушении. Он потянул палку к огню, замер, в раздумьях, а затем коснулся ей пламени. Представшая картина воспринималась разумом мужчины словно распускающийся цветок совершенно новой формы мышления. Артур даже не мог подобрать верных слов, но отчётливо видел, со всей этой стилизацией, как дерево занялось огнём. Артур отвёл палку подальше и попробовал «потрясти» её. Едва разгоревшийся на ней огонёк погас, испустив вверх по столу несколько быстро исчезающих графитных линий дыма. Артур отложил карандаш в сторону и подпёр голову руками. Он просто не мог переварить осознание того, сколь безграничные варианты экспериментов перед ним открываются. Физика, химия, биология. Никакие симуляторы не могли встать рядом с живым нарисованным миром. Артур отчётливо ощутил, что в это мгновение действительно понимал слово «творение». Не способный противиться жажде пробовать новое, мужчина начал быстро расписывать всё новые и новые вещи. Когда будильник оповестил о конце рабочего дня, Артур словно встрепенулся. Он совсем позабыл о времени, о своей работе. На столе располагался целый мир. Нарисованные леса покачивались стройными рядами под силой нарисованного ветра, несущего спасительный дождь в нарисованную летнюю жару. Дальше, в золотых полях, покачивались ветряные мельницы. На горизонте виднелись каменные городские стены, к которым жалобно прижимались небольшие пригородные домики. Артур неплохо освоился с новой силой и лишь волей своего сознания перемещал, вращал и всячески преобразовывал собственный мир. Нарисованным же он был, как заключил мужчина, скорее лишь в его восприятии. Он всё ещё не разобрался в деталях, но эта реальность, нарисованная цветными карандашами, была настоящей реальностью. Эдакая альтернативная мерность его родной реальности, в которой Артур неожиданно обрёл силу творить. Это порождало массу вопросов в его голове об устройстве своего мира, но они всё откладывались на потом. Он был уж слишком увлечён самым светлым и совершенным воплощением «свободы». Карандашный стержень треснул и сломался под давлением руки остолбеневшего мужчины. Он даже перестал дышать от мысли, что посетила его разум. «Свобода». «Долг». «Любовь». Все эти явления сами собой возникали в созданном Артуром мире, как он мог видеть в жизни местных нарисованных людей. Но что, если он воплотит эти абстрактные, хоть и легко представимые, понятия сам? Чем окажется на самом деле нарисованная «свобода»? Медленно набрав полную грудь воздуха, а затем выдохнув, Артур поднялся на ноги. Он впервые встал из-за стола, с тех пор как увидел огонёк несколько часов назад. Ему нужен был перерыв, он был очень голоден, да и вообще был поздний час. Но всё же. Похолодевшие руки тряслись. Мужчина никак не мог понять, как же он не попробовал весь этот пласт реальности до сих пор. Подойдя к подоконнику, Артур несколько минут смотрел на город, уже поглощённый ночной тьмой. Лишь яркие огни машин и тысяч окон. Тьма. Тьма, в его представлении, была началом. Нет, он точно не дал бы тьме главную роль. Но кому как не тьме быть начальной точкой отсчёта? Артур создавал свой мир из уже готовых, известных ему явлений, но пора было попробовать что-то новое. Не желая смешивать уже созданное с новым, Артур взял ручку и тетрадь и встал у подоконника снова. Призадумавшись, он написал «тьма». Несколько секунд он пытался воплотить слово в жизнь. Слово не поддавалось. Тогда Артур закрыл глаза и сосредоточился. Всё его существо пыталось осознать абсолютную тьму. Почему-то мужчина отчётливо ощутил собственное сердцебиение, движение воздуха в кабинете. Он ощутил невероятное множество деталей и чувств своей реальности, прежде чем осознать, что всё исчезло. Не было ни собственного дыхания, ни собственного сердцебиения, ни закрытых глаз. Была только тьма. Совершенная, воплощённая тьма была столь непостижимой и гигантской, что, даже будучи стилизованным рисунком, в мгновение поглотила всё, что только мог осознать Артур. И всё же что-то продолжало осознавать тьму. И это «что-то» забилось в панике, решительно не согласное с полным исчезновением реальности. Лихорадочно выискивая в исчезающем разуме средство борьбы с тьмой, сознание выдало «свет». Реальность взорвалась от своей невероятной наполненности, заполняя собой тысячи и тысячи бесконечностей. Свет обратил вспять исчезновение мира, но сделал его, по крайней мере в представлении Артура, уж слишком реальным. Сдавливаемый тем, к чему уж точно не были готовы его абстрактные органы чувств, мужчина осознал, что просто не может найти способа всё исправить. А затем, шокированное и разрозненное от пережитых и испытываемых чувств, сознание рассмеялось. Концепции позволяют обойти любые границы возможного и невозможного. В до боли реальном пространстве возникло твёрдое «истина». Человеческий разум не был способен пережить ни произошедшее в следующие мгновения, ни собственные, теперь непостижимые границы. Нет, границ не было вовсе. Истина в своей чистой, совершенно недостижимой и невозможной форме теперь разрывала не только разум, но и реальность. Реальность того, что было Артуром, а вместе с этим и все неисчислимые бесконечности возможных и невозможных реальностей. Белоснежным лезвием истина рассекла всё, что может и не может быть. Ни одно, даже самое могущественное, создание не могло постичь произошедшее. Артур моргнул, встряхнув головой. Он стоял перед окном и смотрел на вечерний город. Внизу возвращались с работы люди, дороги рассекали десятки машин. На мгновение Артур нахмурился, а затем просто пожал плечами и начал собираться домой. Всё что произошло за день было крайне занимательным, поражающим воображение и открывающим немыслимые горизонты для философии. Может, философией Артур теперь и займётся. Он не знал. Это было не важно. Теперь всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Как бы ни повернулась его жизнь, она будет именно такой, какой должна быть. Артур выключил свет и закрыл дверь своего кабинета. Через несколько минут он уже открыл зонт и вышел под постепенно стихающий дождь, направляясь к метро. На подоконнике осталась лежать пустая тетрадь с единственным написанным в ней словом «Счастье».