softly [нежно]

— В следующий раз я хочу, чтобы ты был сверху. Эндрю стоит у входа в кухню, прислонившись плечом к дверному косяку. Он пытается казаться расслабленным, но Нил — знаток по части Эндрю, он научился подмечать мелкие детали: как слегка сужаются глаза и поджимаются губы, когда он недоволен, как радужка светлеет, когда наслаждается чем-то, розовеющие кончики ушей, когда смущается и как под скулами ходят желваки, когда по-настоящему злиться. Вот и сейчас Нил подмечает мелкое подергивание пальцев, чуть прикушенную губу. Нил прокручивает его слова в голове и, когда до него доходит их смысл, его внутренности делают кувырок. Простое осознание того, что Эндрю ему настолько доверяет, чтобы предложить попробовать это, заставляет Нила трепетать. Несмотря на то, что они вместе уже несколько лет и успели попробовать разные штуки, Нил всегда был нижним. Он, если честно, даже особо и не задумывался о смене позиции, ему нравилось просто быть с Эндрю, и, когда он однажды сказал, что хочет всего, что Эндрю может ему дать, это было и остается чистой правдой. Нил не стал бы требовать от него чего-то. — Если ты этого хочешь, то и я хочу. Когда? Эндрю закатывает глаза и подходит ближе, заглядывая через плечо Нила на сегодняшний ужин. — Ну точно не сейчас. Не испорти ужин, — говорит он, касаясь губами плеча парня.

***

Легкий ветерок из открытого окна заставляет кожу покрыться мурашками. Руки Нила напротив — горячие, скользят от лодыжек к коленям, лелейно поглаживая, слегка сжимая твердые мышцы бедер. Нил проводит кончиками пальцев по внутренней стороне, двигаясь все выше, плавно обходя пах, прослеживая путь руками и губами. Он целует ямочку между ключицами и слышит тихий вздох Эндрю. Взгляд Нила поднимается к лицу Эндрю, и он сам выпускает воздух в удивлении от открывшегося вида. Глаза Эндрю блестят в сумрачном свете, скулы и шея покрылись румянцем, а грудь часто вздымается лишь от легких касаний. Кожа его мягкая, словно бархат, который не хочется выпускать из рук. Но под этой мягкостью таятся сильные мышцы, способные, кажется, разломить горы, если придется. — Ты знаешь, что я люблю твой запах? — шепчет Нил, зарываясь носом в волосы куда-то за ухом, вдыхая любимый аромат — запах геля Эндрю, — шоколад с привкусом мяты и чего-то еще, присущее только ему. — Он напоминает мне о нашем доме. Мне нравится, что тобой пропитан каждый уголок. Эндрю касается рукой волос цвета позднего заката, заправляя упавшую на глаза прядку за ухо, и видит чистую искренность в голубизне Атлантики, а Нил тем временем продолжает шептать прямо в губы какие-то глупости, заставляя пальцы на ногах подгибаться от нежных слов, предназначенных только ему. Эндрю целует того в висок, обнимая плечи, пока Нил спускается поцелуями по челюсти и чувствует, как ускоряется пульс, и расцветает тепло там, где губы Нила касаются кожи, а шея рефлекторно вытягивается, позволяя охватить больше места, которым Нил бессовестно пользуется и целует-целует-целует. Эндрю прикрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Его сердце ноет в сладкой истоме, как когда Нил приносит его любимый кофе после пробежки, или когда Эндрю ложится на его колени, читая книгу, а Нил нежно перебирает пальцами пряди, когда неожиданно целует в шею, ведь уже привыкли, уже доверили. В плохие дни Эндрю ошеломляет то безграничное доверие, которое он чувствует по отношению к Нилу. В плохие дни его мозг пытается нашептать ему, что он не заслуживает этого, или пытается убедить, что и Нил уйдет от него. Боится, что это не Нил ему наскучит, а он ему. И сердце его делает болезненный скачок, когда Нил уходит. Но Нил возвращается. Возвращается с бутылкой воды, сладким чаем и свежими булочками. Возвращается, чтобы проветрить комнату, когда у Эндрю нет сил даже подняться. Уважает его желания (или не-желания) и личные границы и никогда не упрекает его за это. Этот самый Нил сейчас держит его в своих руках, как самое ценное на свете. Этот Нил целует его изрезанные предплечья с такой нежностью, что кружится голова, а тот лишь улыбается одним уголком губ. — Ты даже не представляешь, как ты прекрасен для меня. Я хотел бы ласкать тебя всю ночь. Нет. Всю жизнь, — говорит Нил, оставляя ртом следы на внутренней стороне бедра, пока большой палец мягко кружит по другому. Волна тепла пробегает по венам Эндрю то ли от этих слов, то ли от действий, то ли потому, что это Нил. Его Нил. Человек, которому следовало уйти, бросить его как все остальные, посчитать еще одним монстром из своих кошмаров. Это было бы так легко. Вот он — психопат с ножами, с оружием прямо в руках, полный тревожных звоночков, — только увидишь, беги. И все же он здесь, ласкающий тело и душу, лелеющий с таким благоговением, которое и богам не снилось. Они принимают острые края друг друга, смягчают резкие грани, не заставляя меняться, принимая такими как есть. Нил задевает зубами сосок, и из горла Эндрю вырывается хрип. Нил самодовольно улыбается этому звуку, кусая и посасывая чувствительное место, абсолютно точно зная, какие разряды посылает по телу парня. — Все еще да? Эндрю открывает глаза — когда он только успел их закрыть? — и видит Нила, который мягко улыбается ему, делая видимой ямочку на щеке, так и манящую прикоснуться, его взгляд сияет в темноте и согревает так, как не смог бы ни один костер. Мурашки табунами бегают по коже, но на этот раз не от холода, а от этого чуткого взгляда, в котором читается обожание и любовь. — Да, — произносит Эндрю, почти касаясь губами парня. И сколько сладостей бы он не пробовал, самой сладкой, самой желанной на всем свете для него была возможность целовать Нила. Эндрю ощущал себя странником, блуждающим по песчаным дюнам в поисках хотя бы капли воды, уже не мечтающим даже, что когда-то сможет отыскать свой оазис, пока внезапно не встречает горящие ледяным огнем глаза и секреты, прячущиеся за множеством шрамов. Нил был миражом, который вот-вот и исчезнет, но нет. Мираж оказался реальностью и, наконец отыскав его, Эндрю не мог им насытиться. Руки Эндрю забираются в эти неукротимые кудри, притягивая ближе к себе. Он ласково баюкает лицо Нила, и тот трется своим носом о нос Эндрю как котенок. Берет его руки в свои — Эндрю замечает, что они немного подрагивают от волнения — и целует костяшки пальцев, а после отстраняется. Слышится щелчок от бутылочки смазки, которую он растирает между пальцев, пока она не становится комфортной температуры. Эндрю наблюдает, как Нил целует его в колено, поднимаясь выше. Проходится губами, лаская каждую клеточку, касаясь поцелуем бабочки тазовой косточки и несомненно вызывая трепет внутри. В каждом действии ощущается любовь и забота. Эндрю плывет от чувств. Это невообразимо приятно, желание внутри скручивается все сильнее, и к тому времени, когда Нил доходит до члена, тот просто течет. Губы Нила опускаются на головку, слизывая выступающую капельку предэякулята, а пальцы кружат по входу, который уже немного расслаблен после подготовки Эндрю в душе. Несмотря на это, пальцы, цепляющиеся за простыни, сжимаются сильнее, когда Нил входит одним внутрь. Это ощущается странно. Не совсем больно, но непривычно. Но это ощущение перебивается, когда Нил опускается ниже, создавая ртом вакуум, и Эндрю глухо стонет, вытягиваясь на кровати. Внутри Нил трепетно поглаживает стенки, растягивая так медленно. Выходит и вновь входит двумя пальцами, медленно, постепенно, раскрывая их на манер ножниц, одновременно с этим покачиваясь напротив члена. То, как Нил быстро учится и подмечает все особо чувствительные места — невероятно. Он выпускает член изо рта, проходясь языком по всей длине и помогая себе свободной рукой, берет в рот сначала одно яичко, а затем другое, пока пальцы на члене размазывают смазку вокруг щелочки. Рот возвращается к стволу, опускаясь насколько это возможно вниз, и напевает, вызывая дрожь по телу и хнычущий звук. Бедра Эндрю дергаются вверх, когда Нил попадает кончиком пальца по простате. Из горла вырывается громкий стон, который он пытается скрыть, прикрывая рукой рот, но Нил с влажным звуком отрывается от него и свободной рукой убирает руку Эндрю: — Не надо, я хочу слышать тебя. Слышать, что тебе приятно. Услышать, если это вдруг изменится. Он обнимает рукой бедро Эндрю, прижимаясь губами к сильным мышцам, и Эндрю ловит его горящий взгляд, от которого перехватывает дыхание. Эндрю боялся. Правда боялся, что ему вновь будет плохо. Боялся, что ему сделают больно, и он уже не сможет отгородиться от этого. Он доверяет Нилу, правда, но этот детский страх сидит слишком глубоко. Этот ребенок внутри помнит всех, кому было наплевать, кто брал и брал, и брал то, что не следовало. Но вот он здесь, в руках, которые держат его, как самое дорогое, что есть в мире. Касаются, боясь ранить. На секунду он думает о том, что вдруг это сон, галлюцинация? Может быть, он все также лежит в этой проклятой лечебнице, и всё это лишь плод его больного и измученного воображения. Но Нил возвращает его назад, доказывает действиями, что он здесь, что он настоящий. Когда Эндрю понимает, что достаточно готов, он тыкает Нила пяткой и хрипит: — Давай. Нил вынимает три пальца, размазывая оставшуюся смазку вокруг, и тянется за презервативом. Он раскатывает его по члену и поливает обильным количеством смазки, приставляя кончик к колечку мышц. — В любой момент. Если ты почувствуешь себя плохо, тебе станет больно или ты захочешь остановиться. Скажи мне. Эндрю кивает и тянет к себе Нила, наконец целуя его, и это успокаивает. Губы Нила — это безопасность. Это дарит ощущение дома, которого у него раньше никогда не было. Это казалось нереальным, непостижимым, но это было здесь, прямо перед ним. Нил медленно входит в него, останавливается, когда головка оказывается внутри, замирает, давая привыкнуть. Он прижимается губами к шее Эндрю, нежно кусает за нижнюю челюсть, пока пальцы гладят по веснушкам. Входит чуть дальше и почти полностью выходит, чтобы в следующий раз войти еще глубже. И Эндрю не чувствует себя в ловушке, он даже не чувствует боли, когда Нил оказывается полностью в нем, и это…это потрясающе. Это ощущение несравнимо ни с чем, что он чувствовал до этого. Эндрю притягивает его еще ближе, хотя ближе уже некуда, проводит языком по нижней губе Нила, и тот сразу впускает его, издавая стон. Руки Нила пробегают по телу Эндрю, так мягко, как лепестки лилии. Он начинает двигаться, и член Эндрю трется о живот Нила, создавая дополнительную стимуляцию. Кажется, будто он парит над землей. Нигде в мире не было бы так хорошо, как здесь и сейчас, в объятиях Нила. Он не знает, сколько это будет длиться, но он не хочет, чтобы это заканчивалось. Эндрю не верится, что секс может приносить такое удовольствие. В его голове невольно мелькают воспоминания о том, как он задыхался в подушку, как сверху давило тяжелое потное тело, как на ухо шептали мерзкие слова. Но он возвращается в настоящий момент, где Нил держит его в своих руках, не ограничивая, лишь одаривая своей любовью, показывая свои чувства всеми возможными способами. Вместо отвратительного: «Ты такая шлюха. Скажи, что тебе нравится. Ну же, давай, я знаю, что нравится», он слышит: «Ты так прекрасен, любовь моя. Мне нравится, как краснеют твои скулы. Мне нравятся твои сильные руки. Мне нравится, что ты показываешь, как тебе приятно». Вместо давящего веса, он чувствует легкие прикосновения, теплые губы, одаривающие его шею любовными поцелуями, мягкие пальцы, убирающие с глаз упавшие прядки. Вместо темноты перед глазами, он видит самые любимые глаза и морщинки вокруг них, появившиеся от бесчисленных улыбок обращенных к нему. Эндрю даже не замечает, как по щеке течет что-то влажное, но замечает Нил, который сразу же взволнованно поднимает голову и уж было отстраняется, но Эндрю притягивает его за плечи обратно. Нил хмурится. — Что такое? Тебе больно? Эндрю чувствует, как напряжены мышцы под руками и приподнимает голову, касаясь лба Нила и шепча ему: — Нет-нет, все хорошо. Мне очень хорошо. Эндрю успокаивает его, поглаживая по веснушчатым плечам и они расслабляются под его пальцами, в то время как Нил стирает следы от слез. Он покрывает поцелуями все лицо, начиная от веснушек под глазами, проходя через нос, заканчивая теплым поцелуем в лоб. — Продолжай. Нил подхватывает одну ногу, проникая под новым углом и задевая чувствительную точку, параллельно с этим обхватывая член Эндрю, двигая по нему в такт толчкам, и оргазм не заставляет себя долго ждать. Он стреляет током по всему телу, принося за собой приятное тепло и покалывание в кончиках пальцев. Ветерок из окна остужал разгоряченную кожу теперь, когда все закончилось, но огонек нежности, который разжег Нил, не потухал. Казалось, что он стал только сильнее. В который раз Эндрю убеждался в том, что то, что у него было с Нилом – совсем не пустяки. Нил вышел из него и, стянув презерватив, отбросил в мусорку в углу комнаты, а Эндрю повернулся на бок, утягивая Нила с собой, прижимаясь к его спине. — Я люблю тебя. Шепчет он в плечо Нила и чувствует, как тот сжимает его руку на талии. — Я тебя тоже люблю.

***

Однажды Нил сказал: «Спасибо, что позволил остаться. Благодаря тебе я выжил. Ты спас меня». Но на самом деле, может быть, это Нил спас его.