Victory — Словом закона.

Казань. Дом культуры.

— А что, если с ними уже что-то приключилось? Блять, почему они постоянно попадают в передряги. — Сейчас мысли девушки были забиты всевозможными сюжетами развития событий внутри здания, в котором могли находиться её подруги.       Времени на раздумья особо не было. Вика поднялась с холодных ступеней, и побежала ко входу в Дом Культуры, за дверьми которого несколько секунд назад уже скрылся новоиспечённый кучерявый знакомый. Толпа молодёжи буквально давила друг друга, в попытке покинуть здание, поэтому оказаться внутри было практически невозможно. Вика двигалась «против шерсти» всей толпы, с самого краю, около стеночки, чтобы у неё было больше шансов проникнуть внутрь и обнаружить двух неотёсанных подруг. Каждый шаг требовал силы и сосредоточенности, чтобы не потерять равновесие. Она чувствовала, как руки и плечи незнакомцев толкали ее в разные стороны. Шум голосов, звуки глухих ударов и музыкальное сопровождение заполняли воздух, создавая сумбур и смятение. Вся эта какофония звуков слилась воедино, как в похоронном марше.       Но девушка не сдавалась. Она знала, что должна проникнуть внутрь, чтобы удостовериться, что с её подругами всё хорошо. Концентрируясь на мыслях о том, что всё обойдётся, она продолжала двигаться вперед, мощно пробиваясь через толпу. Наконец, с помощью своей настойчивости и решимости, Вика преодолела последние препятствие в виде дверного косяка и ворвалась в здание Дома культуры, замерев от картины, которая встала перед ней.       Вокруг буквально царил хаос. Ее глаза встретила театральная постановка, разыгравшаяся на открытой сцене — по всему залу развернулись стычки между группами подростков. Раздраженные крики и громкий шум заполнили помещение, создавая гнетущую атмосферу. Парни валили друг друга на пол, забивая оппонента до кровавых соплей, а после отхватывали сами, от кого-то третьего.       По сторонам, у стеночки, стояли испуганные девушки, ожидая, когда их парни закончат потасовку и выйдут вместе с ними из этого адского котла. Они выглядели настороженными и беспомощными, не зная, как помочь своим бойцам или хотя-бы защитить себя.       Вика понимала, что ей нельзя просто оставаться пассивной зрительницей в этом хаосе. Она решительно шагнула вперед, стараясь пробраться сквозь толпы дерущихся подростков. Хотя ее сердце билось настолько быстро, что казалось, что оно вот-вот выпрыгнет, а руки были холодными, как враждебный металл на морозе, она не сдавалась, она продолжала пробираться сквозь толпы дерущихся, попутно пытаясь зацепить взгляд на двух знакомых макушках у стеночки.       С каждым шагом Вика пробиралась всё глубже и глубже к эпицентру событий, но вместо двух девичьих голов, она заметила кое-что другое. Кучерявая макушка то поднималась, то вновь опускалась, чтобы нанести пару ударов по оппоненту. Были видны его мощные и быстрые удары, после которых слышались протяжные стоны того, кто валялся под Валерой на полу. С каждым таким ударом девушка прикрывала глаза, как-бы пытаясь спрятаться и отогнать от себя мысль о том, какой ужас сейчас происходит.       Она и раньше была свидетелем таких драк, иногда и участницей, так-как сама часто выходит на бои в спаррингах на тренировках, но подобной жестокости она ещё не видела. Пробираться сквозь «толкучку» было трудно, ещё сложности в манёвренности придавала спортивная сумка, свисающая с плеча девушки. Её кожу пронзал острый запах пота и адреналина, источающийся со всех сторон.       Внезапно для самой Вики, кто-то толкнул её настолько сильно, что та не смогла удержать равновесия и свалилась на деревянное напольное покрытие этого танцевального зала, уже впитавшего в себя множество крови избитых подростков. Девушка попыталась встать с колен, но совсем рядом, чуть-ли не над её ухом раздался чей-то голос, приказывающий оставаться на месте. После этого, буквально через несколько секунд, чьи-то сильные руки хватают девушку за плечи и приподнимают с паркета. Всё это было так небрежно, что Вика и подумать боялась, что может произойти с ней в последующий момент. Её вырубят? Отпинают? — Кому я блять понадобилась?       Времени на оценку ситуации не было. Вика действовала импульсивно, ведомая чувством самосохранения. Как только она почувствовала твёрдую опору под ногами, она развернулась и размахнувшись, ударила незнакомца, который так небрежно поднял её. Только спустя мгновение девушка смогла оценить ситуацию. Прямо перед ней, держась ладонью за боковую часть челюсти, стоял взрослый мужчина в форме. Вика взглянула на свою правую руку, казанки которой окрасились в алый цвет, из-за притока крови к этому участку кожи, а затем перевела взгляд на разъярённого мужчину. — Простите, сер…       В ответ на это он лишь резким движением заломал руки Виктории, смыкая их у неё за спиной, а после поволок её к выходу из ДК. — Это была ошибка! Вы всё неправильно поняли!       Выводя девушку из здания, мужчина ловил на себе множество взглядов, как трясущихся от страха девчонок, так и парней, с разбитыми руками. Не исключением стал и Кучерявый Универсамовский, который смахивая с кулака чужую кровь, наблюдал за тем, как Викторию выводят из здания. — А её за что.? — Промелькнуло у него в голове. Парень поймал себя на мысли о том, что хотел бы остановить этого мента, чтобы тот никуда не забрал девушку, но вовремя опомнился. Лучше сейчас не попадаться на глаза к ментам. Надежда остаётся лишь на то, что Вика ничего не расскажет.       Подойдя к служебному автомобилю, служитель закона попытался затолкать в него девушку, а та в свою очередь оказывала сопротивление. Повернув голову в сторону стоящей рядом толпы, Вика заметила тех двух, ради которых пробралась в ДК. Катька и Оля стояли около какой-то волги, смотря на подругу в смятении. По видимому — они только что приехали. — Ну пиздец.

***

      Советское отделение милиции представляло собой типичное сооружение, изначально строившееся для выполнения функций надзора и поддержания общественного порядка, но в наших реалях, здесь чаще задерживаются или бездомные, или сами сотрудники, у которых имеются проблемы с «домашними». Атмосфера в нём была наполнена строгими правилами и дисциплиной, присущими советскому социалистическому порядку.       Входя в здание, девушка оказывалась в просторном холле, где находились несколько деревянных стульев и журнальный столик. На нем лежали лоскутки газет и пачка быстросохнущих чернил. Здесь работали дежурный и начальник отделения, которые принимали посетителей и разрешали вопросы, возникающие у граждан.       Допросная комната была местом назначение, в которое завели девушку. Она располагалась в самой дальней от холла части здания. Комната была небольшой, освещение было довольно тусклое, а запах табака и старых документов окутывал воздух. В центре комнаты находился деревянный стол, за которым сидел уже знакомый допрашивающий офицер полиции. Он был одет в строгий костюм и имел официальный вид. Рядом с ним стояла кресло для допрашиваемого, в которое усадили Вику. Пол был покрыт старым ковролином, который заметно износился и потрепался за время его эксплуатации.       Всё в комнате воспроизводило атмосферу тревожности и строгости. Путевки социалистического режима управления чувствовались в каждом углу отделения милиции, будоража головы своими орденами и правилами. Ни один элемент не был оставлен случайным или необдуманным. В каждой детали отделения проглядывала прежняя эпоха, со всеми ее достоинствами и недостатками. — И так, меня зовут Ильдар, — Начал разговор мужчина в форме. — Ты тоже для начала представься, а потом мы с тобой решим, что будем делать дальше.       Перед Викой сидел тот самый мужчина, которого она ударила в Доме Культуры. Она сожалела о содеянном, ведь даже предположить не могла, что именно сотрудник милиции попытается поднять её на ноги. Девушка смотрела на свои сомкнутые руки, лежавшие у неё на коленях, ей всё ещё казалось, что ничего подобного не может происходить с ней, что всё это какая-то шутка, какая-то очень неудачная, но шутка! — В молчанку играешь? Ясно, как бить сотрудника правоохранительных органов при исполнении — так это на раз-два, а как отвечать за это — язык проглотила. Ты хоть знаешь, что тебе за это светит? — Мужчина указал своим пальцем на синяк, образовавшийся после удара на его челюсти. — Да я же не знала, что это вы меня поднять решили! — Девушка немного повысила голос на него, но вовремя опомнилась, и снизив тон на более уважительный, поспешила продолжить. — Мне правда жаль, что так получилось! — А, так получается, что ты всех без разбора бьёшь, да? Думаешь, если пришилась к этим олухам, то безнаказанной будешь из любой ситуации выходить, да? Что ты уже для них сделала? Киоск обнесла? Или может быть женщину избила, на глазах у её детей? Я прав? — Да что вы несёте! Это просто клевета на пустом месте, как это вообще связано! — Да? Клевета? Тогда попробуй объясниться, как именно ты оказалась в эпицентре драки, когда вокруг эти животные друг друга чуть в могилу не отправляли?       Вика смутилась. С самого детства она мечтала находиться на месте этого Ильдара, точно также допрашивать преступников и помогать невинным людям. Но сейчас, сидя напротив него, она совсем не понимала, что ей сказать в своё оправдание. Казалось, что всё это неправильно, что всё не должно быть так. Почему это именно она сидит напротив милиционера, когда настоящие виновники случившегося безнаказанно бродят по улицам? — Давай так, — Начал говорить Ильдар более мягким тоном, потирая переносицу под очками и поправляя их. — Я дам тебе листочек, а ты напишешь фамилии и имена тех, кто был на той дискотеке. Всех, кого знаешь. Как напишешь — Я так уж и быть, тебя отпущу, ты только номер домашний дай, чтобы я с родителями твоими связался.       Мужчина достал из своего стола какую-то пустую бумагу с ручкой, а после протянул их Вике. Та в свою очередь лишь окинула его вопросительным взглядом, когда он поднялся со своего стула, подходя к девушке со спины. — Напиши домашний номер. — Он протянул ей ещё один листочек, только на этот раз он больше походил на визитку. Девушке ничего не оставалось, кроме как написать номер телефона на этом куске бумаги. — Умница, а теперь я оставлю тебя, можешь не торопиться и написать всё, что знаешь.       После этих слов. Мужчина забрал бумажку с написанными цифрами и поспешил ретироваться из помещения. Оставляя девушку наедине со своими мыслями. Как она может написать имена присутствующих, если она там никого не знала? Или может быть ей стоит написать Фамилии Катьки и Оли, которые приехать туда не успели, как там уже произошла заварушка? Что за дичь вообще? Почему именно Вика должна этим заниматься?       Внезапно, в голову к девушке приходит спасительная для неё самой, но не особо приятная для другого, идея. — Единственный, кого я знаю там — Валера…       Осознание того, что сейчас ей придётся сделать достаточно важный выбор, ведёт вслед за собой внутреннюю борьбу. Сначала она ощущает чувство обязанности сотрудничать с правоохранительными органами, так как верит в справедливость и важность борьбы с преступностью. Она ведь и сама в будущем хочет ловить таких ребят, как Валера, но при этом она также осознает, что молчание и сохранение тайны помогут парню избежать возможных неприятностей или последствий, связанных с его участием в драке.       Совесть девушки борется с желанием помочь следствию и возможностью защитить парня, который ничего плохого ей не сделал. Вика вспоминает слова Катьки, которые та, сказала в туалете: — Да брось, Викуська, не все в этом мире хотят кому-то навредить… Плюсом, ты сможешь поближе познакомиться с людьми из группировки, и возможно только так ты поймёшь, что не все они плохие! Нельзя же ставить крест на человеке, только из-за его увлечения.       И в правду. Не каждый в знак благодарности тебе сигареты за семь рублей принесёт. Вика берёт лежащую перед ней ручку в свою руку, и пододвигает пустой листок ближе к себе. Она пишет на листке бумаги придуманные инициалы, сохраняя истину в тайне и надеясь, что это поможет Валере избежать вероятных проблем. Хотя это решение вызвало у нее чувство вины и ощущение нарушения закона, она считает, что выбрала меньшее, из двух зол, по крайней мере для себя. — Пиздец, что я делаю не так в своей жизни…

***

      Девушка, сидящая на заднем сидении машины и облокотившаяся головой о пассажирское стекло, уставилась в окно на падающий снег. Время уже перевалило за час ночи, поэтому на улице не было видно ни единого силуэта прохожих, лишь изредка маячили фары встречных автомобилей. Из участка её забрал отец. Было не трудно понять, что он мягко говоря — огорчён сложившейся ситуацией.       Николаю, так звали отца Вики, как бы он ни пытался, не удается скрыть свою злость, и он начинает читать дочери нравоучение о том, как разочарован в ней. — И как это понимать?       Он первым разрушил гнетущую тишину, выдёргивая Вику из зоны комфорта. Она ненавидела, когда он включал в себе роль «Обычного отца», который действительно беспокоится её жизнью, а не оставался телом, который никогда её и не замечал. — Понимай как хочешь, ты мне всё равно не поверишь. — А как я могу тебе доверять после подобного? Ты ударила сотрудника милиции, оказалась в одном месте с уличными хулиганами. Так вот значит какие у тебя вечерние тренировки? Давно ты с ними шляешься? — Не наговаривай на меня, это не так. — А как тогда? Скажи мне, как? Думаешь взрослой стала? Думаешь тебе позволено всё? — Прекрати, ты меня всё равно не послушаешь. — Вику начинает раздражать этот разговор, ведь доказать что-то в нём, она в любом случае не сможет.       Николай вновь концентрируется на дороге, позволяя передохнуть и себе и дочери от этого «допроса». Он не мог понять, в какой момент он сделал что-то не так, из-за чего его дочь связалась с плохой компанией. Не мог понять, как смог допустить то, что взростил под своим крылом преступницу! — Я не враг тебе, Вика. — Папа, не надо. — Нет, Вика, послушай меня. Ты должна быть более ответственной. Совсем скоро тебе будет восемнадцать лет, тебе придётся переступить на новый путь взрослой жизни, а ты морду милиционеру бьёшь! — Мужчина ударил по рулю, как-бы проецируя удар дочери.       Девушка вздрогнула от неожиданности. Она понимала, что перечить ему сейчас — бесполезно, он просто на просто не примет её правды, но и сидеть так, как маленький ребёнок, загнанный в угол, она не намеревалась. Легче было согласиться с ним, чтобы он прекратил этот спектакль. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что это была последняя капля. Тебе нужно проявлять больше зрелости и ответственности. Ты уже не маленький ребёнок. — Я тебя поняла, пап.       Она молчит, смотря в окно, и пытается сдержать подступившие слёзы. Вика ненавидела в себе подобное проявление слабости. Для неё её же слёзы — признак мягкотелости. Она никогда не позволяла себе плакать на публике, и даже сейчас, когда в темноте заднего сидения Отец не смог бы рассмотреть её слёз, она не готова плакать, только не из-за него.       Остаток поездки Николай ещё пытался поговорить с ней, но мысли Вики далеки от его слов. Она просто хочет вернуться домой и забыть об этой ночи, как о ненужном эпизоде в мультсериале.       Наконец, машина приближается к их дому, и девушка выходит из машины. Взяв свою сумку с заднего сидения, она закрывает дверь автомобиля. Вика смотрит на небо, с которого в темпе медленного танца спускаются снежинки. Это, в какой-то степени завораживает её, заставляет на минутку-вторую расслабиться, отпустить негативные мысли вместе с этими снежинками. После, она засовывает руки в карманы куртки, чтобы согреть руки и нащупывает в правом пачку сигарет. — Конгресс…       Вдруг, в её голове возник призрачный образ. Буд-то бы она вновь сидит на ступенях ДК, крутит в руках пачку импортных сигарет, а рядом сидит он — такой неоднозначный и в каком-то смысле загадочный человек. До этого Вика не осознавала, но именно в тот момент, когда их взгляды на мгновение пересеклись, она как будто увидела в нём частичку себя. Весь такой самостоятельный, серьёзный… — Ты что как вкопанная встала? Домой, быстро. — Крикнул отец, отходя от машины в сторону подъезда. — Да, хорошо.       Дождавшись момента, когда отец отвернётся, девушка перекладывает пачку сигарет из кармана куртки в свою спортивную сумку, чтобы никто их не обнаружил, и направляется к подъезду вслед за отцом.

***

      Тёплая вода стекала по бледной коже, оставляя на ней мокрые дорожки и избавляясь от следов прошедшего дня. Девушка сидела в ванне, поджав колени к груди и пыталась унять дрожь в собственном теле.       Как только Вика переступила порог дома, ни отец, ни мать не проронили и слова в её сторону, будто бы её и не было с ними под одной крышей. С одной стороны, это и к лучшему, ведь не придётся слушать очередные бесполезные речи о том, какая она ужасная дочь, как позорит семью и всё в этом роде. Но с другой стороны — это её семья, какие бы разногласия между ними не происходили. Девушка знает, что родители любят её, а она любит их, но это не мешает их отношениям с каждым разом только рушится и рушится.       Вода невольно начала смешиваться со слезами Вики, когда та вспомнила о том, что видела в ДК этим вечером. Она вспомнила, как кучерявый юноша, которому она на днях помогла, жестоко избивал кого-то. Конечно, она не знала подробностей, не знала, виноват ли тот человек, что лежал под ним, но это не отменяет той жестокости, с которой Валера наносил удары по несчастному. Девушка не могла понять, почему она решила заступиться за него перед словом закона? Почему не написала его имя на той злосчастной бумажке, ведь всю жизнь она мечтала именно об этом. О том, как-бы ловить ублюдков, нарушающих закон. Не может же быть, что это из-за Конгресса? Разве можно подкупить человека сигаретами? — Это странно… Но интересно.