Устал

***

— Я так устал…

За отчаянным скулежом следует задушенный всхлип. Парнишка дрожит всем телом, хрипит от удушья и едва урывками дышит. Его лицо багровеет и снова ужасные хрипы вперемешку со скулежом. Разбитый парнишка обнимает себя за плечи, начинает покачиваться, сидя на холодной крыше трёхэтажного дома. Такими манипуляциями его дыхание приходит в норму, но слёзы, наполненные болью, продолжают литься с опухших глаз. — Чонгук… Тихо зовут где-то рядом, но названый не откликается, лишь стыдливо размазывает слёзы и водянистую жидкость из красного носа по всему рукаву и лицу. — Уходи! — голос Чонгука дрожит, он несдержанно громко всхлипывает и затыкает рот ладонью, проглатывая всю боль и несправедливость этого мира. — Ты знаешь, я не могу… — тихо шепчет, тянет руку, чтобы коснуться пальцами заплаканного лица, но те проходят сквозь и он безвыходно прижимает ладонь к своей груди. Хранители не могут коснуться своих подопечных. — Тэхен, я так устал! — рыдает, разлепляя веки, и заплывшим взглядом смотрит на своего ангела, волосы которого не вьются от сильного ветра, и одежда не мокнет от начавшегося дождя. — Чонгу… — Почему они меня ненавидят? Чем я это заслужил? — Чонгук смотрит своими огромными, заплаканными глазами на Тэхёна, знает, что ответа не получит, ведь тот и сам не знает. — Почему мои родители так меня ненавидят? Я ведь… так стараюсь! Учусь, работаю, чтобы оплатить учебу, сильно устаю, но всё равно изо всех сил убираюсь и готовлю для всех. Из-за учебы сплю настолько мало, что уже начинаю слышать голоса. Я не жалуюсь! Но. . Почему им этого мало?! Он разбито ложится на холодную и мокрую землю, прижимая свои коленки груди. — Маленький, всё будет хорошо… — Когда? — перебивает, давно насытившись такими словами. — Пять лет прошло, Тэхён. Когда всё это закончится? — парнишка дрожит сильнее и в нём столько боли, столько отчаяния, столько горечи и умирающей надежды. — Чонгуу… всё пройдет, осталось совсем немного… — Ты ведь не знаешь точно, — шепчет правду. — Мне ждать ещё пять лет? До окончания учебы? Но и то не факт. Тэхёну настолько больно смотреть, как его маленький мальчик разломлено и безжизненно смотрит на него, а ещё больнее наблюдать за тем, как он, пошатываясь, встаёт и подходит к самому краю крыши. — Чонгук, не делай этого! — взволнованно парит перед парнем. — Почему? — спрашивает, искренне не понимая. — Зато после этого я смогу быть с тобой… ты же знаешь, что я тебя люблю. — Признаётся в чувствах впервые. — Маленький мой, если ты закончишь свою жизнь так, то мы больше никогда не сможем встретиться, — ангел чувствует, как руки не подвластно ему начинают дрожать. Нет, не от холода. А от страха за своего подопечного, которого он полюбил всей ангельской душой. — Чонгук, твоя жизнь ещё впереди, поверь мне, всё будет хорошо! Да, я не могу сказать точно, когда, но я знаю, что придёт время и ты будешь только смеяться и радоваться жизни… ведь… Ведь ты этого заслуживаешь. Жизнь не настолько ужасна, как говорят все люди. Да, в ней есть трудности, но, Чонгук, у тебя всё впереди. — Шепчет ангел и только сейчас замечает, что всё перед глазами расплылось… от слёз. Но ведь ангелы не плачут. — Я тебя очень сильно люблю, мой маленький. Между ними возникает тишина, слышно, как воет морозный ветер, слышно, как капли дождя бьются о крышу, и видно, как они ломаются и собирают друг друга по кусочкам. — Чонгук. Пожалуйста, — шепчет умоляюще. И Чонгук отходит от крыши без слов, возвращается в пустой дом, зная, что Тэхён последует с ним, ведь далеко отдалиться от него не может. Парнишка подрагивающими руками снимает мокрые вещи, укрывается одеялом и засыпает.

А ангел наблюдает. Как всегда. Ангел подходит к спящему клубочку и дотрагивается до его мокрых волос и медленно проводит пальцами до порозовевшей от холода щеки, и целует спящего Чонгука в веко.

Ангелов невозможно увидеть.

Ангелы не могут плакать.

Ангелы не могут дрожать от страха.

Ангелы не могут касаться людей…

А они почему-то исключение.