Снеговик

Калитка утопала в снегу по самые брови, надежно упрятав замок в колючем белом полотне. Пришлось хорошенько простучать твердый снежный пласт, чтобы добраться до него, а потом еще возвращаться к машине за вэдэшкой, чтобы промыть замерзшую в лед замочную скважину. Наконец калитка была побеждена, и я даже сумел открыть ее. Хорошо, открывалась наружу. Дальше начиналась тропка к домику, засыпанная снегом по пояс. Похвалив себя за надетые лыжные штаны, я, как ледокол, начал покорять белую равнину. Изнутри дом был промерзшим до влажного пара изо рта, что было ожидаемо, я ведь не приезжал сюда с прошлого года. Повернул рубильник, включая электричество, запустил обогреватель, задумчиво посмотрел на печь, но решил, что экстрима с замком и покорением снежного моря мне на сегодня хватило. Поставил в холодильник пакет с продуктами, даже не разобрав его, и, в принципе, можно было начать обживаться. Кухонное окошко заиндевело, я подышал на него, протер рукавом флиски, оглядел не такой уж и просторный задний двор своей дачки, соседствующий впритык с другим домиком. Я внимательно посмотрел на горевшие теплым желтым светом окна и немного досадливо подумал, что желанного одиночества на праздники не предвидится. Перевел взгляд дальше и вздрогнул, глаза в глаза столкнувшись со снеговиком, возвышавшимся над соседским забором почти на голову и злобно смотрящим на меня глазами-углями. Нет, я вовсе не боюсь снеговиков, но этот выглядел диким и жутким, с кривым оскалом. В “руке” у снеговика был проржавевший старый топор. Я напомнил себе, что по статистике очень мало шансов, что сосед окажется сбежавшим из психушки маньяком, и психопатического вида снеговик наверняка сделан по пьяни. Или вообще ребенком. Ладно, вряд ли мы с соседом будем как-то взаимодействовать, а через пару недель я отсюда уеду. Причина, по которой мне пришлось переехать в дачный домик, слабо подходящий для зимнего проживания, была очень простой. Хозяйка съемной квартиры радостно попросила меня на выход неделю назад, найти что-то еще под самый Новый год мне не удалось (а переплачивать втрое я не собирался), так что вот я здесь, отряхиваю пыль со старого, еще бабушкиного домика, где раньше я проводил каждое лето, пока не вырос. Выйдя на следующее утро покурить, замерзший за ночь, но не сломленный, я увидел за забором второго снеговика. Рядом с первым, с оранжевым дырявым ведром на голове и с погнутыми вилами. Мысль про психушку и невинно убиенных вновь всплыла в голове и уже не спешила уходить. Я задумчиво смотрел на второго снеговика, снеговик смотрел на меня. — Есть закурить? — вырвал меня из раздумий хрипловатый голос, и я чуть не подпрыгнул, а мой утренний кофе оказался на снегу. Сосед был с дальней стороны, и я уставился на него, пялясь почти неприлично. Бородатый, хмурый, здоровенный, он никак не помогал в борьбе с мыслями про снеговичных маньяков. Я послушно дошел до забора и протянул раскрытую пачку. Уж лучше сразу наладить добрососедские отношения, глядишь, из меня и не сделают следующего снеговика. Сосед подкурил, благодарно кивнул. — Я Саня. — Тимур, — сказал я в ответ и подумал, что на этом все, но Саня задумчиво окинул меня взглядом, будто решал, с какой стороны удобнее меня разделать. — Студент? Тебе вообще восемнадцать есть, одному жить? — Мне двадцать восемь, — вежливо ответил я, проклиная свою внешность олененка. Светлые глаза, дурацкие кудряхи, нежная кожа и губы розовые. Сестрица регулярно грозилась продать меня какому-нибудь шейху в качестве наложницы. И это не всегда звучало как шутка. — Ну ладно, — сказал Саня, и на этом разговор был закончен. На следующее утром за забором появился третий снеговик, и я серьезно рассмотрел возможность собрать манатки и валить, пока не стало слишком поздно. Работал я за ноутом на кухне, потому что других столов в домике не было, и целый день мог наблюдать, как Саня шарится по двору, занимаясь всякими зимними дачными делами вроде колки дров, или раскапывания снега, или еще чего. На улице стояли хорошие минус пятнадцать, что не мешало Сане быть в одном тонком свитерке. Может, он какой-то зимний дух? Свитерок совершенно не скрывал могучие мускулы, ширину плеч и мощную спину, так что иногда я тратил целые минуты, просто залипая на то, как ловко Саня рубит дрова. Запасть на маньяка-соседа — насколько это жалко по шкале одиночества? Я решил не думать об этом и просто наслаждаться видом. Даже если под бой курантов меня и расчленят. *** До Нового года оставалось чуть больше недели, я жил на даче пятый день, за забором выстроилось пять снеговиков. Может, это такое защитное оцепление? Саня создает свою армию, как Урфин Джюс? Думать об этом было интереснее, чем стучать зубами от холода, потому что обогреватель ни черта не справлялся, а трогать печь я все еще опасался. В конце концов, меня ждала героическая гибель от топора маньяка, а вовсе не жалкая убогая смерть от угарного газа неправильно растопленной печи. На что-то другое я был не согласен. Когда я в следующий раз вышел покурить, Саня тут же отвлекся от вбивания гвоздя в стену сарая и подошел к забору. Ладно, я двинулся к нему. Интересно, чего он хочет. — Тимка, ты чего печь не топишь? — спросил он меня совершенно неожиданно. Да еще и это прозвище, вообще никак не связанное с именем Тимур. — Завтра уже минус двадцать будет, а дальше только ниже. — Э-э, — очень содержательно ответил я, а Саня вздохнул. — Помочь надо? — спросил он, глядя на меня своими прозрачно-синими глазами, которые так странно гармонично смотрелись на его лице, что я снова залип, как дурак. Окинул взглядом шестого снеговика, с раскосыми дикими глазами и торчащей изо рта трубкой. — Можно помочь. Вот так Саня оказался в моем домике, где первым делом снял свой свитерок, оставшись в одной майке-алкоголичке. — Жарко, — пояснил этот снежный человек, а потом сноровисто занялся печью, пока я пытался одновременно не пялиться на его голые плечи и успеть хорошенько насмотреться. Дрова начали потрескивать, потянуло дымком, но запах скоро пропал, вытянутый в трубу, и разом стало как-то намного уютнее. — Прогреется быстро, — сказал Саня, потом поднял край майки, вытер лоб, пока я хватал ртом воздух и срочно сохранял в голове этот живот с кубиками и мягкими светло-русыми волосками, без возможности удалить из памяти. У меня действительно слишком давно никого не было. Да еще и чертов Саня был полностью моего типажа. Вечно я западал на медведей, которые одной рукой бы меня поднять могли. — Чаю? — Давай. Светской беседы за чаем с печеньем и бутерами с колбасой у нас не вышло. Саня молчал, как рыба об лед, я тоже помалкивал. Хотя было ужасно интересно узнать, жил ли тот в дачном поселке круглый год или тоже приехал только на праздники. И где, например, его жена или девушка. От последних мыслей становилось стыдно весело. — Спасибо, — сказал Саня, сполоснул чашку и был таков. Я даже подумал, не привиделось ли мне вообще его появление. Но горячая печь и тепло в доме говорили, что нет, не привиделось. *** Снеговиков было уже десять, а до Нового года оставалось три дня. Я смирился с тем, что каждое утро меня приветствует новый снеговик, выглядящий еще хлеще предыдущего. А еще я никогда не успевал застать Саню за созданием нового, будто тот занимается этим ночью, или же снеговики вырастали сами из снега под влиянием злой силы. А еще каждый день в обед Саня заходил на чай, и мы даже иногда разговаривали. В основном я о себе. Про работу, про новую учебу по повышению квалификации, которая ждет меня летом, про сестру, переехавшую в Дубай и теперь регулярно присылавшую фотки с пляжа. Саня отвечал междометиями типа “Хм” и “Кхм?”, и в целом наше общение можно было считать удавшимся. — К тебе кто приедет тридцать первого? — спросил Саня за два дня до Нового года. — Или сам в город уедешь? — Буду один. — Кхм, — ожидаемо ответил Саня и молчал следующие десять минут и три бутерброда (которые он принес с собой). — Может, тогда я приду? — сказал он наконец и не смотрел на меня. — Приходи, — храбро ответил я, и ознобным предвкушением нутро обдало. Саня только кивнул. *** Новогодний снеговик держал в руках маленькую ель, украшенную дождиком, несколькими шарами и красной гирляндой. Я поприветствовал его, подняв кружку кофе. Саня пришел к десяти вечера, и я на секунду остолбенел, потому что его борода была аккуратно подстрижена, превратившись в трехдневную щетину, а сам он был одет красивую рубашку, так роскошно облегающую его плечи и бицепсы, что смотреть куда-то еще вообще не получалось. А в руках он держал бутылку вина. Белого. Даже не шампанское. И не вискарь, что было бы ожидаемо. — Проходи, — пискнул я, отмерев. Саня сунул бутылку мне в руки и первым делом подступил к печи, которую я утром пытался растопить, но потерпел поражение. Скоро дрова затрещали и стало тепло. Даже жарко. Саня расстегнул верхние пуговицы рубашки, под которой ничего не было, и я мог исподтишка разглядывать в вырезе мощную грудь, покрытую мягкими волосками. — Красивая футболка, — сказал Саня. — Спасибо, — ответил я и нервно одернул на себе совершенно обычную черную футболку. Новый год же, я мог бы и одеться получше. Хотя бы тоже в рубашку, которая еще с выпускного осталась. Удаленная работа как-то не способствовала появлению праздничного гардероба. — А ты давно тут живешь? — решился я таки задать давно волнующий меня вопрос, когда мы съели по тарелке салата и выпили по бокалу, что помогло расслабиться. — С осени, — кратко сказал Саня и сунул в рот огурчик. — А у тебя парень есть? — Че? — ошалело спросил я, вылупившись на Саню и думая, что ослышался. — Ну, нет парня, или поссорились и ты сюда сбежал? Я залпом выпил бокал, подумал, неужели настолько очевидно, что я по мужикам, и на кой черт Сане сдалось это выяснять. А может, он убивает только геев? И прежде чем похоронить меня под новым первоянварским снеговиком, уточняет, не ошибся ли и точно ли я пидор. — Нет парня, — наконец ответил я, думая, будь что будет. — А у тебя? — добавил, имея в виду девушку или жену, отношения, в общем. — Тоже нет. Бывший свалил летом, украв заначку. Гондон оказался, — задумчиво сказал Саня. — Ого… — слабо ответил я. Наверное, надо Саню поддержать? Сейчас тот наверняка скажет, что больше никаких мужиков, только надежные красивые девушки. — Новый год, — сказал Саня, и тут же грохнули салюты с дальней стороны поселка, где дома были побольше и зимние. Я оглянулся на окно, за которым сверкали разноцветные салютные отсветы, повернулся поздравить Саню и наткнулся на его губы, а потом он прихватил меня за затылок, целуя глубже, и уже спустя несколько мгновений я задыхался, дергал ворот его рубашки, пытаясь расстегнуть, и целовал в ответ, глубоко и жадно. Мы уже лежали на диване, и я ерзал под Саней, пытаясь одновременно продолжать его целовать, лапать плечи, задницу и тереться членом о его живот, когда Саня вдруг прервал поцелуй и выпрямился надо мной, глядя очень серьезно. Что, мы переходим к этапу, когда он достает маньяческий топор? — Ты такой красивый, — сказал Саня, а я как идиот издал нервный смешок в ответ. — Ты тоже. Похоже, его это удовлетворило, потому что он прижал меня к дивану, снова поцеловал, а дальше уже была цензура. Несколько раз, сладко, горячо, совсем чуть-чуть больно и совершенно потрясающе. Утром Саня спал как убитый, придавив меня всем многопудовым собой, и от него жар шел, как от печки. Я выбрался из-под него, умылся, взял сигареты и вышел во двор приветствовать новый год. И нового снеговика. Тот был четырехглазый, с глиняным горшком на голове и совсем без рук. — Этот не очень получился, — сказал Саня позади меня, а потом обнял со спины, потерся щетиной о мою голую шею, приятно и сладко-щекотно. — Зачем ты их делаешь? — задал я главный вопрос месяца. Саня запустил руку мне под куртку и под футболку, одновременно целуя шею, отчего у меня глаза немного косить начали от кайфа. — Да это глупость просто, — наконец смущенно ответил он, потянул меня в дом, но я заупрямился, глядя на последнего снеговика. — Ну подумал, если сделаю двенадцать штук до Нового года, то желание сбудется. — А какое желание? — шепотом спросил я. — Да так… — Сбылось? — Сбылось, — негромко ответил Саня и сильнее обнял меня. Хороший у нас получился праздник. И дальше должно было быть только лучше.