Никогда не любил

Арсений смотрит на Антона и никак не может понять, что происходит в его душе. Вроде бы Антон всеми силами пытается быть рядом, проявляет внимание, а, с другой стороны, не находит в Арсении ничего необычного и считает его просто другом. И это изменение эмоций и отношения к Арсению могло меняться по несколько раз на дню. Арсений трепетал и падал на дно, поднимался и опять восхвалял свои чувства, но дальше этой передружбы недоотношений не уходило. Или только Арсению казалось, что в этом что-то есть? Антон плюхнулся на диван рядом с Арсением, толкнув его, и громко расхохотался с шутки Сережи, который с недовольным лицом пародировал кого-то у стола и жаловался на несправедливое к нему отношение. Арсений немедленно оторвался от социальных сетей и обернулся к Антону. Тот сиял. Его лицо озарялось широкой-широкой улыбкой, волосы растрепались, в безразмерной футболке он казался маленьким и худым. Арсений улыбнулся. Просто так. Глянул на него и улыбнулся. В душе всегда появлялось это тепло, когда он смотрел на Антона. Тем более, на такого сияющего. Раздался голос Димы, который вторил что-то раздраженному Сереже, но Арсений их не расслышал. Антон внезапно, хитро усмехнувшись, отодвинул руки Арсения, лежащие на коленях, и быстрым движением перевернулся набок, завалившись головой на колени Арсения. Арсений замер. Кажется, сердце вместе с ним. Внутри вдруг все сжалось, а необъяснимый голос закричал что-то нечленораздельное. Арс почувствовал, как краснеет. Антон многое позволял в общении с ним, шутил на разные темы, но такой близости, такого безрассудства никто из них не вытворял, потому что Арсений сдерживал себя и скрывал эмоции, а Антону, судя по поведению, этого не требовалось. Но вот он лежит на коленях Арса, раскидав его кудри по чужим ногам. Арсений чувствует странные эмоции внутри, словно страх и радость слились воедино, будто адреналин резко поднялся в крови, а затем также резко упал, будто его охватило возбуждение, но не это пошлое возбуждение, кричащее исключительно о грубом физическом желании, а возбуждение всех чувств, отчего каждое движение ощущалось особенно остро и необычно. Лежит и хитро так улыбается, словно лис. Нет, лисенок. Да какой из него лисенок? Настоящий котенок. Пушистый, нежный, которого хочется касаться, обнимать и тискать каждую секунду. Лежит и улыбается, а Арсений трепещет от его действий. Антон совсем рядом, так рядом он никогда не было, настолько близко он его еще не ощущал. Хочется касаться его и не отпускать больше никогда, не позволить ему уйти, чего он всегда позволял. А почему Арсений должен сдерживаться? Если Антон лег на его колени, значит и прикосновения не будут казаться неправильными. Арсений запускает пальцы в кудри Шастуна, касаясь его головы и волос, гладя так нежно, на какую только нежность Арсений способен. Кажется, что при касании его кожи, на кончиках пальцах возникает электрический ток. Он никогда не думал, что у Антона настолько нежная кожа, шелковистые волосы, яркая вблизи улыбка… Антон прикрывает от удовольствия глаза. Точно кот. Арсений никак не может подавить свою улыбку, глупую, наивную улыбку, как у мальчишки. У него душа радуется при одном только взгляде на Антона. Арсению кажется, что Антон сейчас замурлычет в его объятиях. А колени его нагрел так, словно его тело излучает не естественное для человека тепло, а настоящий жар, готовый спалить все вокруг. Руки Арсения дрожат, но он не может подавить этого. Он готов прямо сейчас зацеловать Антона так, что тот точно потеряет сознания от такого количества нежности, какое хранит в сердце Арсений. Арсений был уверен: он видит в глазах Антона любовь и нежность. Вот же она, наяву, открытая, он ее даже не скрывает. Сердце Арсения пропустило удар: чего это? Он ведь привык контролировать свою огромную необузданную любовь к Антону. Неужели, получив лишь крошечный намек на взаимность, эта любовь возросла еще сильнее? Но разве это крошечный намек? Так ластится, так пытаться быть ближе… Неужели это что-то значит только для Арсения? – Тох, а ты видел новую серию? – Новую серию?! – подорвался Антон так резко, что Арсений едва успел убрать руки. Стало так холодно и одиноко, что Арсений недовольно сжал губы и бросил взгляд на Антона в надежде, что тот вернется. – Ага, вчера вечером вышла, – заявил уже отошедший Сережа. Красные пятна на щеках еще говорили о недавнем разъяренном монологе, но, в целом, он выглядел спокойным. Опершись на стол, он разговаривал с Антоном про новую серию сериала, на котором помешались они оба. Дима, тихо подобравшийся к дивану, аккуратно сел рядом с Арсением и, пихнув его локтем в бок, шепотом сказал, едва разлепляя губы. – Слюни пускать на него хватит, твоя любовь уже через край переваливает, видно, Арсюх, видно, – тяжело вздохнул Дима, будто это у него была невзаимная любовь. (А, может, все же взаимная?) – Да? – растерянно пробормотал Арсений, проморгавшись, будто это помогло бы снять пелену с глаз. – Я считаю, мы должны выходить под «Show must go on»! – воскликнул Антон и опять подскочил на ноги. Это никак не было связано с их прошлым разговором, они легко перескочили на новую тему. В Антоне было слишком много энергии. Пройдя по кабинету, под общие аплодисменты, он плюхнулся обратно, громко хохоча вместе с Сережей. Арсений никогда от них не уставал, а Дима лишь качал головой, то ли порицая их эмоциональность, то ли видя, как пылает Арсений, стоит ему взглянуть на самого молодого паренька в их компании. – У тебя же хорошее настроение, Арс? – улыбается Антон, поворачиваясь к другу. Антон никогда не скрывал в себе все эти эмоции, так почему же Арсений не умел нормально их выражать? Антон спрашивал не просто про хорошее настроение друга, а об его планах на эту обеденную посиделку. Обычно Арсений, пытаясь завладеть вниманием Антона, всяческих его привлекал, они ребячились, словно малые дети, за что получали оплеух от Поза, однако, оба такие счастливые не расстраивались легкому нагоняю: Антон веселился, Арсений пылал, видя радость на лице парня. Арсений ничего не сказал, лишь будто отрицательно мотнул головой. Но не успела на лице Антона отразиться печаль, как Арс уже шуточно нападал на друга, намереваясь его либо защекотать, либо заобнимать до смерти. Это решалось уже в самом процессе. Антон хохотал и визжал, словно ребенок, а Арсений, пытаясь его догнать и рассмешить, невзначай касался кожи парня, явно обнимал его и смел быть ближе. Даже в форме такой взросло-ребяческой игры, но эти прикосновения ему были жизненно необходимы, чтобы не сгореть изнутри. Краем глаза Арсений замечал вздохи Димы и обеспокоенные взгляды Сережи. Они все знали. А если не знали, и Арсений не говорил им лично, то точно догадывались. Такое тяжело не заметить даже слепому. И это убивало Арсения, ведь, значит, и Антон все это видел. Однако часто Антон делал вид, что ему не нравится, пусть смеялся, улыбался и визжал, но пытался оттолкнуть, будто все это внимание Арсения ему надоело. И часто это даже обижало Арсения. Правда ли он надоел Антону или тот опять играется? Должен ли он его отпустить или продолжать стоять на своем? Арсений часто проглатывал эти обиды, считая, что Антон всего лишь шутит, что Арс слишком раним, если будет откликаться на такие глупые вещи, как ненастоящая попытка Антона сбежать. Ведь, похоже, тому все нравилось. И правда, что могло не нравиться, когда его так любят и лелеют, не пытаясь просить что-то взамен? И Арсений ведь никогда не показывал, что его это ранило, но в этот момент, увидев смеющегося Шастуна, решил проверить, как тот отреагирует на, пусть шуточный, но отказ ему. – Хочешь, чтобы я прекратил? – Да! Да! – продолжая смеяться, отвечал он. Арсений немедленно убрал руки и заметно отодвинулся от Антона. Если хочет, значит Арсений остановится. Антон внезапно оборачивается на Арсения, хлопая глазами. Тот никогда не прекращал эту игру, не смел отстраняться или терять свое внимание, адресованное только Антону. Конечно, Шастуна это задело и порядком удивило, отчего, Арсений, безусловно, надеялся и даже внутренне торжествовал, что сейчас все внимание будет направлено на него. Однако Антон попросту пожимает плечами, опять натягивает привычную улыбку и встает с дивана, направляясь к Сереже. Тот что-то говорит Диме, но Антон перебивает его, привлекая к себе свое внимание, и, садясь прямо на стол, требует поговорить с ним. Внимание. Ему всегда требовалось внимание. А Арсений мог только слепо дарить это внимание. – Мы обсуждаем девушек, Тох, тебе это будет неинтересно, – усмехается Сережа, скрестив руки на груди. Дима бросает обеспокоенный взгляд в сторону Арсения, но Арсению не требуется жалость, он не хочет, чтобы ему сочувствовали, пусть ему больно и обидно за то, что Антон так просто отказывается от него и спокойно ищет внимание в других людях. – Вы обсуждаете отношения, а в них, независимо от пола, могут быть одинаковые проблемы. Так что? – заинтересованно спрашивает Антон. – Я вчера переписывался с девушкой, которая попросту закончила разговор на середине обсуждения и перестала отвечать, – поясняет Сережа. – Это странно даже для эгоистичного меня. – Значит, ты ей не нравился. Как можно вообще перестать разговаривать с человеком, в котором ты заинтересован, Серег? Я терпеть не могу заканчивать разговоры, и иногда пишу такой бред, чтобы продолжить общение по переписке. По переписке? Арсений удивленно моргает и хмурится. Когда он пишет Антону, тот отвечает скупо и сухо, и они крайне редко переходят на обсуждение чего-то. Арсений думал, что это связано с нелюбовью Антона вести диалог по переписке, но тут Шастун говорит, что ненавидит просто так заканчивать разговор и пишет все, лишь бы продолжить общение с человеком. Тогда почему он никогда не писал какую-то чепуху Арсению, чтобы продолжить разговор? Надеялся, что это сделает сам Арсений? Не хотел отвлекать его, думая, что у Попова нет времени на дурацкое бессмысленное общение? Нет, кажется, правда крылась в другом: Антон, также как и в жизни, никогда не цеплялся за общение с Арсением в переписках. – Иногда даже отправляю глупые видео или стикеры, чтобы человек мне на них что-то ответил. А как же эти милые видео из соц. сетей, ребят? – усмехается Антон. – Поз, ты никогда не отправляешь такое жене? – Я могу просто написать или сказать, что люблю ее, – пожимает плечами Дима. Видео? Стикеры? О чем говорит Антон? Он же не может лгать сейчас друзьям? Однако Арсений никогда не видел такого Антона в общении. О каких сообщениях он говорит? Где все эти видео? Неужели он правда отправляет их всем, кроме Арсения? Будет ли сейчас поведение Арсения детским и наивным, если он обидеться на такую глупость? И глупость ли это? – Я думаю, ты просто слишком эмоционален, – добавляет Серега, обращаясь к Антону. – Тебе важно сохранять этот эмоциональный контакт с человеком, знать, что ты важен ему, что он выделит тебе все свое имеющееся внимание, – ненароком Сережа смотрит на Арсения, но Попов пытается игнорировать его взгляд. – Наверное, – качает головой Антон. Явный признак того, что он абсолютно не согласен с Матвиенко, но не хочет спорить с ним. Но Арсению кажется, что Сережа прав, и со сторону ему видно лучше характер Шастуна. – Ты точно не согласен со мной, – улыбается Сережа. – Да. Как ты угадал? – Тебя легко прочитать. – Просто ты говоришь о внимании и чужой заинтересованности во мне… Но ведь это не главное. Даже для друзей. А любовь… Она рождается внутри, происходит из ниоткуда, всего лишь на основе каких-то черт или действий людей, а потом ты уже пытаешься сделать все, чтобы быть с этим человеком. Да. Арсений хотел закричать, что именно так это и происходит. Он готов сделать все, чтобы быть с Антоном, потому что любит его. Но в ответ от Антона он никогда ничего не получал. – Нужно лишь правильно влюбиться, – добавляет Антон уже тише и сначала опускает взгляд в пол, а затем поднимает его на Арсения. И Антон все знает. По взгляду понятно, что все знает, понимает, видит. Он не слеп и не глуп, а Арсений все же отвратительно скрывает свои чувства. Все эти полные нежности взгляды в сторону Антона, все жесты, прикосновения, искры, которые окружали лишь Арсения, не уходили от внимания Антона. Просто… Просто Антон никогда не любил его. Осознание больно ударяет Арсения по голове. Тот пытался выстроить образ Антона, чтобы объяснить его поведение, доказать, что у них есть шанс, и Шастун может смущенно скрывать свою симпатию. Но вот он говорит, что нужно правильно влюбиться и адресовывает эти слова конкретно Арсению. Потому что сам лично никогда его не любил. Никогда. Не. Любил. Арсений отворачивается. Ему невыносимо вынести этот взгляд Антона. Такой нежный, добрый, но дружеский. У Арсения разбиваются розовые очки. Больше нет никаких надежд на взаимную любовь. Вот он перед ним Антон, сидит, как открытая книга, по нему легко прочитать все эмоции и чувства. И так было всегда, но Арсений хотел верить и строил воздушные замки. Он никогда не получал взаимности от Антона, ответного внимания, милых видео и глупых слов, чтобы продолжить разговор не потому, что Шастун так общался со всеми, а потому, что он попросту не любил Арсения. И все это Антон был способен дарить, но кому-то другому, добиваться кого-то другого, все время отдавать кому-то другому. Другому. Просто Арсений не тот. Просто Арсению нужно влюбиться правильно. Просто чем-то он недостоин Антона, и тот ищет «другого». Какого «другого»? Арсению хочется спросить, каков же должен быть этот «другой», но он не в силах вынести взгляд Антона, который все еще устремлен на него. Арсений понял намек. Шастуну стоит прекратить так на него смотреть. – Конечно, может, чего-то еще не понимаю я… – мнется Антон, обращаясь этими словами лично к Арсению, намекая, что, когда-то, может быть, в нем произойдет перемена, и Антон полюбит Арсения за это безграничное внимание, которое тот ему дарит. – Нет, подожди, – перебивается его Арсений. – Не говори этого. Ты ведь знаешь, что это никогда не произойдет. – Необязательно… – бормочет Антон. Арсений видит сочувствие. А он ненавидит, когда его жалеют. – Нет, – твердо говорит Арс. – Нет, не произойдет, ведь ты меня никогда и не любил. Не любил. Не нужно и подтверждение, Арсений понимает все сам. Сережа и Дима молчат, обеспокоенно глядя на друзей. Арсений встает с дивана. Он ненавидит жалость, ненавидит, когда кто-то смеет относиться к нему, будто к неполноценному и давать эти дурацкие лживые надежды, которыми невиноватый Антон кормил выдумщика Арсения. Арсений выходит из кабинета. Никому не нужно ничего объяснять. Не любил, значит не любил, здесь не может быть другого подтекста. Арсений хлопает дверью. И Антон понимает: Арсений прерывает нить, которая тянулась так долго. Больше никакого внимания и попыток, больше никаких розовых очков. Они не остаются друзьями. Они не превращаются в врагов. Они просто друг для друга никто. Но это «никто» намного страшнее ненависти.