Об алкоголизме

Ревнуют того,

кто представляет ценность.

– Это алкоголизм в чистом виде!.. Конечно, Брок Роджерс-Рамлоу не был алкоголиком даже отдаленно, а вот нападки мужа слушал вполне себе вблизи. Разъяренного мужа, который в очередной раз не отпускал его всего на пару часов к друзьям-товарищам. Хотя нет, не так суть изложена, нюансы: нападки разъяренно – надменно – высокомерного мужа, что в жизни не позволит себе повысить голос, но будет укорять нравственностью и взывать к порядочности. Рамлоу ведь очень непорядочный супруг, если все-таки решился пойти на встречу, оговоренную – внимание! – четыре месяца назад. Твою мать, он не видел ребят почти полгода… – Мудак. Брок мог бы такое позволить себе. Честно, мог и сказал бы любому, кто попытался ущемить его свободу, еще и палитру лица подправил бы. Любому, но не Стиву, которого любил. Любил и терпел все дичайшие заскоки ревности, высосанные из того самого места, где у мужа когда-то наблюдался мозг. Поэтому ни о каких мудаках речь не повел – сдержался. – Ты знаешь, насколько это тревожные звоночки?.. Все эти попытки улизнуть из дома?.. Противоестественное желание побыть одному? – Стив сделал максимально перепуганное лицо, при этом собирая остатки пасты прямо пальцами с тарелки. Испуг не шел ему ни в какую, но играя крапленой колодой как-то глупо рассчитывать на честность. – Ну, хорош! – Брок ни за что в жизни не стал бы оправдываться: виноват – не виноват, не его стиль. Но оправдывался: – Я не один, а с друзьями, и ты отлично это знаешь. – Вот!.. – Стив смачно плюхнул порцию картофельного пюре в свою тарелку, хотя уже явно наелся. – С друзьями! А как же мы – твоя семья? С нами уже неинтересно? Брок знал, что на нервной почве муж был способен есть бездумно и даже в отместку, что сейчас, собственно, и происходило. Тот выкладывал, перекладывал, накладывал запасы из холодильника, пока задавал невероятно каверзные, по его мнению, вопросы, а сам был просто расстроен. Расстроен из-за такого пустяка, как поход супруга к парням в гараж через две улицы от дома. Не в бар, не в боулинг, не в ночной клуб. Кстати, став окольцованным, Рамлоу благополучно позабыл не то чтобы как выглядят, как звучат и пишутся эти увеселительные заведения без сопровождения благоверного. – Стив, не говори глупостей, – Брок старался в силу своих невыдающихся способностей замять скандал. – Стив?.. Разумеется, тот сделал вид, что не слышит, увлеченно что-то набирая в телефоне. Хорошо, что еду оставил в покое, и плохо, что взялся за телефон. Для большего драматизма не хватало только самозабвенно отмороженного Барнса, извечного друга и подстрекателя, которому разобиженный уже активно написывал. – Стив? – Брок подошел вплотную. – Стив, посмотри на меня. – Можешь идти. Не смею задерживать. Столько гордости в голосе мужа, капитана полиции и большого начальника, Брок слышал только на День независимости при выступлениях на публике. Причем это были самые искренние речи-обещания простым жителям и городскому совету, так как за Стивеном Грантом Роджерсом закон не просто следует по пятам, но давит преступность на корню. Лишь в моменты разборок с супругом Стив напрочь забывал про законное право граждан на личное пространство. Точнее, одного конкретного гражданина, так как в их семье от деспотии главы не страдал никто, кроме Брока. Ну, как же? Сыновья мои любимые, пробуйте, дерзайте, ошибайтесь! Отец на многое закроет глаза, даже на громкую музыку в гараже и присутствие окурков в клумбах. – Стив? – Брок привстал на цыпочки в попытке достучаться до любимого и самую малость чокнутого. Который долго мялся, всматриваясь в далекие дали придомовой территории через окно кухни, прежде чем ответить. – Что?! – ответил, разумеется, с трагичной подачей. Брок прижался, уткнулся в родную крепкую белокожую ключицу, кусочек которой так заманчиво выглядывал в вырезе футболки, и зашептал: – Я тебе лучшие годы жизни отдал? Однозначно, он верил в свой чарующий шепот с хрипотцой, но на всякий случай прикоснулся еще и губами для убедительности. Получилось неплохо – ключица среагировала, вздрогнув. И Брок решил продолжить: повел лицом по ткани вниз, оставляя теплый след и получая в ответ умилительную реакцию. – Отдал. Следовало признать, Стив, как бы ни узурпировал власть, но за правду стоял. Стоял быком точь-в-точь как сейчас, поэтому ответил честно, хоть и через громкое пыхтение и мурашки. – Я тебе детей нарожал? Брок не наглел, спрашивал по существу. Прижимался тоже по существу – к самому близкому человеку на земле, рассчитывая на взаимность, которая крепла буквально на глазах. Господи, такая правильная жизнеутверждающая реакция да через столько лет! Такая твердая решительность!.. Естественно, тему спальни Рамлоу не мусолил никогда и ни с кем, но всякий раз поражался, насколько Стив – его: муж млел от любых, даже мимолетных прикосновений. Потому не просто говорил правду, но тоже перешел на шепот: – Нарожал. – Что тебе еще от меня надо, Роджерс?! В былые времена Брок именно так и прорычал бы на все две с половиной тысячи квадратных футов совместного жилья. Ох, в эти дивные былые времена!.. Когда он еще не догадывался, что никого переделать нельзя – только принять. Когда позволял себе поднимать руку. Да, первые лет десять замужества Брок пытался отстоять свое право на редкую свободу в драке, только Стив даже не швырнул его ни разу. Смотрел как на сумасшедшего, терпел затрещины, защитные блоки не ставил. От бессилия Брок плакал на заднем дворе, а Стив с ребятишками – в доме. Больнее всего было слышать объяснения о том, что "...папа их не бросит, попсихует, маленько, но не бросит". В отместку хотелось вломиться в детскую и реально вломить Стиву за всё разом. И перепугать сыновей еще больше, тогда еще совсем маленьких. Маленьких альфят, которые, когда вырастут, обязательно будут бояться и избегать омег, потому что их папа был психованным и обижал отца. И да, Брок пытался родить кого-то еще. Все три беременности подряд мечтал, надеялся и верил уравновесить баланс, но увы. От Роджерса нереально родить ни девочек, ни омежек, сами попробуйте и убедитесь. Как итог: четверо против одного, расстановка сил такова. И это при условии, если верный Барнс не притащился. С этим блаженным сразу становится семеро против одного, ибо один Барнс идет за троих альф, ни фунтом меньше. Благое дело, что некрасивые моменты, случившиеся между ними в прошлом, там и остались. Рамлоу прозрел, дорос, расцвел в моральном плане и перестал воевать с любимым человеком, чьей ценностью являлся. И больше не считал зазорным вести переговоры. Распалившись от доступности такого великолепия, как податливый и трогательный муж, но помня о гаражной вечеринке, Брок отодвинулся всего на дюйм и попросил: – Ну, можно, я ненадолго схожу, Стив? Без ругани, а? – встав опять на цыпочки, в поцелуе добавил: – Пожалуйста?.. Не менее заведенный глава семейства придвинул его обратно, категорически отрицая образовавшуюся пустоту, но пока молчал. – А когда вернусь, сделаю тебе приятно, – подумав-подумав, Брок расцеловал вдобавок зарумянившиеся щеки, потерся кончиком носа. И повысил ставки: – Тебе и мне приятно. Взаимное приятно, что скажешь, а? Стив не проронил ни звука, раскраснелся сильно, конечно, но крепко держаться за его попу продолжил. Что само по себе стало неплохим знаком. – И массаж целую неделю буду делать, обещаю. Ну, пожалуйста?.. – Торгуешься?! Муж сдался не словом – делом: усадив Брока в рывок на подоконник и вторгнувшись всем собой к нему между ног. Да так и замер, нависнув горой, готовой стать действующим вулканом в любую секунду. Брок же перепугался не на шутку о пропавшем отдыхе, заерзал, усугубив и без того свое щекотливое положение, и взмолился: – Честно?.. Уговариваю! – Хо-ро-шо, – Стив, явно пересилив себя, отпустил его. И одарил: – Уговорил. Так быстро Рамлоу еще не собирался, даже опаздывая в младшую школу. И так бестолково и криво не врал, спотыкаясь в беготне по комнатам, даже перед строгим педагогическим составом, отчитывавшим его за хулиганистых отпрысков. – Неужели тебе настолько там весело? – Да какое веселье, Стив?! Джек собрал мотоцикл, Фил запатентовал сборку, Гельмут купил патент и тут же перепродал – всё! Какое веселье, Стив?! – То есть вы будете грустно пить? – Да, будем выпивать и грустить, что больше нечего перепродать. – Жаль… Значит, этот напиток вам не подойдет. – А?.. – Брок остановился и не поверил глазам своим: три замечательные бутылки любимой текилы в ведерке со льдом магическим образом выглядывали из-под стола и смотрели на него. – Стив?.. – Ну, я даже не знаю… Текила и грусть несовместимы. – Стив!.. – Брок не смог справиться ни с удивлением, ни с радостью и обнял запросто, от сердца. – Спасибо. – Ну, что, Стив? Что, спасибо? Стив великодушен, Стив любит. Возможно, и это дополнение как-то скрасит ваш траурный вечер? Но когда муж принес из гостиной огромный, тщательно упакованный в термопленку пакет со стейками от дядюшки Александра, который, к слову, готовил лучшую свинину в округе и продавал ту на вынос исключительно в спецпакетах с логотипом многоголовой змеи, вот тут-то Брок размяк окончательно и полез обниматься по новой. – Любимый… Родной… В эти бесценные и, к сожалению, скоротечные моменты счастья ему хотелось носить любимого и родного мужа на руках, несмотря на свои прооперированные и по новой выросшие грыжи в позвоночнике. – Я-то любимый, я-то родной – это понятное дело, – Стив разважничался, отлично понимая, что угадал и угодил. Но и наябедничать тоже успел: – А вот ты, Брок, упырь. – Кря!.. Если бы Брок Рамлоу был селезнем, это было бы абсолютно нормальным, что он крякает, но селезнем он не был. Однако от услышанного обвинения первым делом лишился дара речи, затем захлебнулся, тут же поперхнулся и сразу же подавился смехом. Поэтому долой человеческие способы коммуникаций, даешь селезней! – Могу забрать тебя через пару часов, – Стив расхохотался, оценив столь загадочную, но сочную реакцию на упыря. – Давай, я сам? – Брок утянул их в прощальный поцелуй, обвешавшись провиантом и пробираясь к выходу. – Обещаю, не под утро!.. – он целовал и радовался. – Всё будет, обещаю!.. – радовался и целовал. И вовремя увернулся от распахнувшейся чуть ли не с ноги парадной двери. – О, Баки!.. – Стив поприветствовал боевого товарища смачным рукопожатием, приглашая в дом. – Проходи, дружище. Приглашения в конкретно этот дом для Барнса были чистейшей формальностью. Тот беспрепятственно и с завидным постоянством гостил – зачеркнуть, вписать: жил у них. Исчезал лишь на время романтических отношений с очередной жертвой без привязки к половой принадлежности. Барнс был всеяден в плане секса, но любил одного единственного и всегда возвращался к Стиву. К другу, на котором женился бы – без соблюдения брачных обязательств, само собой. Поэтому лучше, если бы любимый друг его усыновил, ведь Стив – достоин, так как не бросил и тащил его подстреленную тушу через заснеженный лес много миль и много дней, прорываясь сквозь вражеское оцепление. Всем остальным жителям Земли не посчастливилось – Барнс считал их, мягко сказать, недостойными его любви. Рамлоу научился принимать и этот подарок судьбы и даже не обижаться, более того, научился невербально ругаться. Барнс, отдать должное, идею полностью поддержал. Стив вообще не догадывался о лютой вражде за своей широкой спиной, но не редкость и перед самым носом. – В следующий раз – насмерть, – Барнс взглядом пообещал Броку гибель на собственном пороге. – И тебе привет, мудак в прогрессии, – Брок не стеснялся в выражениях, отвечая также глаза в глаза. – Дрянь!.. Телом заманившая, детьми удерживающая, нервы изводящая такому прекрасному!.. Такого доброму!.. Такого порядочному!.. Альфе! Мужу! Отцу! Другу! Бывшему спецназовцу, хотя бывших – не бывает!.. Борцу с преступностью!.. Красавцу!.. Спортсмену!.. Лучшему на планете!.. О, Барнс завелся. Брок уже успел устать всматриваться в леденящие душу обвинения, написанные в глазах страстного стивофила. На самом деле всё было просто: дружбан-гулена опоздал и не поучаствовал в скандале, иначе Рамлоу точно остался бы дома – без гаража, текилы, стейков и друзей. Спасибо, проходили. И Брок злорадно так ухмыльнулся, высказавшись уже в открытую, поскольку муж скрылся в глубине помещения. – Опоздал, сержантик, – даже подмигнул на радостях. – Я не опаздываю, мамаша! – рявкнул Барнс, провожая его взглядом. Да, прям рявкнул и замолчал. И потоптался на месте. И еще какое-то время дверь дома оставалась открытой, а Барнс виднелся в освещенном проеме крупным темным пятном. Брок знал, почему, и ждал вдогонку. Но не сию минуту – это ж Барнс! Может, через час-другой, потому что замедленный метаболизм – крайне серьезная штука. Не плен, не контузия, не протез, не многочисленные военные операции за плечами лучшего друга семьи и лучшего однорукого снайпера тому виной, но лишь замедленный метаболизм. Ярко выраженный не широкой костью и массой среднестатистического буйвола, буйвола с нереальным самомнением, а неторопливой соображалкой. Через две вкусные бутылочки текилы и один шикарный стейк в сливочном соусе Рамлоу получил сообщение, в котором Барнс уведомил его, что он не опаздывает, а опережает. – Кря!.. Реакция оказалась самой честной – селезень во второй раз спас Брока от удушения из-за громкого ржача с набитым ртом.