угасающее тепло

Странности шли смутной чередой, но вскоре они позабылись и сменились лишь приятными воспоминаниями. Их лаборатории всего то навсего находились рядом, а началось все со случайных пересечений в коридоре и мимолетных обменов взглядами, которые никогда не задерживались друг на друге. Каждый оставался при своих мыслях, но никто по итогу не решался осторожно подобраться и начать разговор — словно между ними стоял невидимый, прочный барьер, ограничивающий в действиях. На первый шаг пошел инженер; тот иногда, абсолютно ненароком, посещал лабораторию своего коллеги с обычными и неповинными просьбами — одолжить какой-то прибор, или какое-то вещество, или спросить совета, как у гения, которому он так свято доверяет. Это было своеобразное проявление интереса, постепенное приближение и плавление льда. Ежедневные пустые диалоги ни о чем медленно сближали их несмотря на сопротивления со стороны биолога, и в итоге, мало-помалу, их отношения выходили на новый уровень, который они никогда даже не обсуждали. Иксу не понадобилось много времени, чтобы осознать, что Мэдисон — тот идеал, который он все это время искал. Но то, чего он осознать так и не смог… …это то, что их отношения были обречены на провал с самого начала. … Шло время, шли наблюдения за наблюдениями. Эндорфины ударяли в голову подобно никотину, затмевая всю присущую Иксу рациональность, и все, что он делал, так это наблюдал. Наблюдал с такой нежностью, или всякий раз аккуратно заплетал врачу волосы, неосознанно приобнимал, на что лишь получал невнятное ворчание, или оставлял небольшие поцелуи — на щеках, на лбу, на шее… Они не любили его, а все, что по настоящему их заботило, было веселье, получаемое от поставленных ими экспериментов. Мэдисон и не отталкивали их, но и таковой любви не проявляли; то ли опасались, то ли сохраняли некий нейтралитет. Но Иксу было все равно. А ведь и вправду, любовь — это всего-то кучка химических реакций, но… никакое чувство не смогло бы сравниться с этим блаженным удовольствием, получаемое проклятием, что однажды было прозвано любовью. *** Торопливые шаги эхом отдавались по пустым коридорам; нетерпение повидаться с заветным человеком переполняло. Вскоре инженер останавливается перед дверью в лабораторию и невольно расплывается в улыбке безнадежного романтика, слегка надавливая на дверную ручку. — Мэдисон? — зовет он воркующим голосом. Отворив дверь, его улыбка на мгновение дрогнула. Дрожащие руки врача крепко сжимали шприц, неправильно введеный в вену. Они уже медленно теряли рассудок, не могли полностью функционировать самостоятельно; состояние организма стремительно ухудшалось вследствие постоянных опытов на самих себе. С каждым разом становилось только хуже, но они и не думали прекращать. — Мэдисон. — Икс вздыхает и подходит ближе. — Ты опять за свое? — он посмеивается; настолько ужасная ситуация, что становилось даже смешно. Тот садится перед ними на колени и аккуратно вынимает из их руки шприц, откладывая его в сторону. — Если тебе нужна кровь… я мог бы дать тебе своей. Необязательно так вредить себе. — — Заткнись, — они шипят, злясь оттого, что их вновь прервали от очередного важного эксперимента. — Не нужны мне твои глупые жертвы, спаситель недоделанный. — И еще один томный вздох, сопровождаемый заключением возлюбленного в холодные объятия. Икс не отвечает им, лишь слегка придерживает, прижимает к себе, размышляя об их прискорбной ситуации. Это действительно безнадежно, но он спасет их. Постарается. Считается, что против судьбы пойти невозможно, но он бы доказал обратное. Мэдисон не противятся, не рыпаются; то ли угомонились, то ли выпали из реальности. Увязнув в своих мыслях, они лишь смиренно кладут голову на плечо инженера, устремляя взгляд вдоль двери выхода из лаборатории. — Почему тебе всегда нужно мне мешать? — они спрашивают, совсем не прося ответа. — Бегаешь за мной и вечно чему-то учишь, как мамочка. — С губ Икса срывается смешок. Он хотел было ответить, но подумал, что в этом не было необходимости как таковой. Появилось хорошее, приятное предчувствие — все налаживалось. *** И впрямь, все становилось лучше — по крайней мере, так казалось. Механик все расхаживал с приподнятым расположением духа, и природа вдруг стала краше, и воздух стал прекраснее. Впрочем, врач вели себя абсолютно так же, как и обычно; вечно ворчали, когда его отвлекали, и постоянно ругались, мол, «этот эксперимент может повлиять на жизнь всего человечества, а ты его так бессовестно срываешь»! Воистину очаровательно. И вновь все повторяется, идет по ежедневному сценарию. Икс неторопливо разгуливает по коридорам, направляясь туда же, куда ходил всегда. Вот он вновь достигает пункта назначения, аккуратно надавливает на дверную ручку, открывает дверь и… чувствует, будто его сердце на мгновение останавливается. В лаборатории воцарил полный беспорядок: разбитые колбы лежали на столе, пол был замызган кровью и рвотными массами, а в центре сей картины лежало бездыханное тело, принадлежавшее Мэдисону. Наверное, это просто сон. Инженер делает глубокий вдох и подходит к телу, опускаясь пред ним на колени и проверяя наличие пульса. Пульса не было. Икса пробивает на небольшой смешок — это, должно быть, просто нелепая шутка. Все ведь было хорошо, не так ли? Не было необходимости в том, чтобы следить за Мэдисоном глаз да глаз, так? Они ведь… любили друг друга, правда? — Эй, — он потряхивает их за плечи, ожидая реакции. — Мэдисон. Мэдисон? Это… очень глупая шутка, — тот становится все более отчаянным. — Давай же. Перестань… — Понадобилось около нескольких минут, чтобы осознать, что их больше нет. Больше ничего не имело значения, потому что те, кому Икс однажды добровольно отдал свою душу и сердце ныне лежали на полу, больше не являясь кем-то живыми. Он заключает труп в свои холодные объятия, кладет их голову себе на плечо и чувствует, как к горлу его подступает неприятный ком, а на глазах образуются небольшие слезинки. Тот и не помнил, когда плакал в последний раз. Икс думал, что он сможет обыграть судьбу, но все оказалось не так, ведь… …их отношения с самого начала были обречены на провал.