Вопросы Времени.

Тогда не было одиноко, ведь никто ещё не создал слово «одиноко» и однокоренное к нему «одиночество», не придал смысл. Тогда просто было. Он тогда не установил временных рамок. Тогда век был короче секунды, а час больше тысячи лет. Только когда он определил четкую систему, тогда появилось все и сразу. Появились Четверо, появились другие Боги и Полубоги, люди и животные, одноклеточные глупые создания и природа. Он был рычагом для этого процесса, но и мельком не задумывался посмотреть на то, что натворил. Он «родился» как будто уже со всеми ответами на любые вопросы. Кто он, зачем он, смысл его существования- все было понятно. Только позже начали лезть в голову подозрения насчет ответов, будто их было мало, либо же они были сухими, не полностью его устраивающими. Иногда он думал, что Тюрьма Времени-это его личная тюрьма, из которой ты можешь выйти, но как будто нельзя. Непозволительно оставить это пространство одно, с его заключенными и мертвой тишиной. Иногда он задумывался, а что есть Тюрьма? Оно появилось «раньше»? Или «позже?» Или одновременно? А чем являлся он сам для Тюрьмы, кроме надзирателя? Её лишенным чувств отпрыском, или частью, без которой она исчезнет? Или её кормителем, который кидает в её голодные и сухие стены очередного правонарушителя? Иногда он думал, что сам является правонарушителем любых законов. Он не входит в Четверку, но является если не их прародителем, то братом. Он не входит в Бога, а тем более в Полубога, держа в своем аморфном теле непозволительную мощь времени, пространства и смерти. Как будто именно своей одновременно и небожественной и сверхбожественной сущностью нарушал правила и систему. Да, через несколько мгновений, или веков, он решил для себя, кем является. Точнее «чем». Функцией и одновременно с тем самим временем. Он не сосуд, но является простой функцией. Кормить жадную до ломания костей и рассудка Тюрьму, наполнять её бездонное жерло новой кормежкой-преступниками-и следить. Смотреть на пожирание. Смотреть на ломку их костей, на превращение их тел в груду неопознанной массы. А потом Тюрьма выплюнет их на девственно чистый пол в виде груды серых тел. Держи, Смотрящий. Это мой подарок тебе за твою функцию. И приходилось смотреть дальше. Потом подкидывать дрова. Глаза болели от этой картины. Иногда он думал, что его наказание-это эмоции и чувства. Как будто что-то ещё высшее, будь то сама Тюрьма по одной из догадок или всевышнее существо, решило над ним постебаться. Мол, да, ты функция и время, но я тебе дарую такую низменную способность, как чувствовать и ощущать. Зачем? Увеселения ради. Будто принижая его благородную функцию и эфирное, глупое тело. Да, эмоции притуплены. Но они есть. Они пронзают воспаленный от криков нарушителей и из-за страданий времени мозг холодными копьями, ковыряются, рвут нервные окончания, ломают. Если можно было бы выкинуть эту способность, как думать, Смотрящий бы сделал это ещё с первых мгновений бытия здесь. Мысли и тупые, навязчивые как крысы, вопросы мешали работе, прогрызали дыры в мозгу. С каждым новым существом этих вопросов становилось все больше, они полнились, ели и ели тревогу, зарывались в белесые глазницы и целовали острыми губами мясистое и хрупкое сердце, спрятанное в темнице хлипких ребер. Он научился их игнорировать. Их крики и неправильность. Не искал ответов, ведь это отвлекает от работы и функции. Наверное, он завидовал другим Богам. Любым. Будь то кто то из Четверки или жалкий Полубог. Они все имеют контакт хоть с кем-то. Социализируются, общаются, понимают себя и других. Наверное, если бы не этот тупой мозг, было бы легче. Было бы легче быть роботом, глупым и опасным животным, но не осознающим все существом. А кто он, если не существо? Он в принципе не знал свой расовой принадлежности. Наверное, это был один из самых безобидных вопросов. Как-то раз он зашел в совсем разрушенный мир-искал там очередного нарушителя порядка-и увидел обломок огромного зеркала. Абсолютно странно, что помимо того преступника он захватил ещё и его. Сам не знал, зачем и почему. Будто бы нужно было. Когда тот полубог был отправлен в очередную голодную комнату-Темница была явно довольна, что даже тихий гул пронесся по пространству-Смотрящий ушел в самый угол, подальше ото всех и прижал к нему тот обломок. Размером и в ширине он был с самого Смотрящего, и сам обломок кусался за перчатки, принося дискомфорт. Это выглядит сейчас совсем странно и непонятно. Но тогда Тюремщик не понимал и не знал, что такое «странное». Делал так, как вроде бы «правильно» и нужно по его мнению. Снял с себя весь верх, оставаясь только в штанах да сапогах, аккуратно сложил ткань плаща и повесил его на сам обломок, чтобы случаем не наступить на него тяжелым сапогом, и смотрел на то, что было в зеркале. Он увидел в том отражении аморфную массу, груду дыма и костей, не человека и не бога. Масса смотрела на него двумя белыми точками, похожие на белые, несуществующие, дыры. Как будто являлись их олицетворением, подтверждением их существования в каком-то месте. Только они из себя выплевывали лишь белый свет, а не тысячу космического мусора и звезд. Его руки прилипали к телу, смешивались, соединялись, а потом отрывались от него, стоило только двинуть ими. Он пытался оторвать от себя куски дыма, костей, хлипкой кожи-ничего не получалось. Пальцы утопали в черном дыме, а потом выходили из него, боясь прикоснуться к костяной основе тела. В него только руку макай, пряча там что-то сокровенное, никто не посмеет притронуться к оголенным участкам времени. Никаких ответов то все равно не дало. Понял только, что без одежды он совсем станет просто клубом дыма, у которого только белые дыры вместо глаз и видны. Он тогда дрогнул плечами, как бы усмехаясь с такого. Потом этот кусок зеркала был выкинут обратно, будто его здесь и не было. Только лишь на плаще появилось новое событие в виде еле мерцающей точки, которая терялась в более глобальных моментах. Иногда он, все же, встречал кого-то из Четверых. У них не было лиц, да и четкой формы тоже. Только гигантские руки гладили массивные колонны, а Смотрящий ревновал к своей Тюрьме. Странно и забавно даже. Они его спрашивали. О всяком. Пытались завести диалог, но им становилось больно скучно и они уходили. Лишь напоследок говорили, чтобы тот никогда не забывал о своей благородной миссии. В те моменты хотелось порвать свой плащ или вырезать те секунды, когда эти Четверо появились в принципе. А потом появился он. Скайзерновец с силами двух полубогов, приближенный уже к Высшему совету. Он благоразумно молчал, пока его вели в его новый дом, и Смотрящий больше думал о том, что Агний не умеет воспитывать своих отпрысков. Уже какой раз Люциус попадался в Тюрьму, и какой раз он сбегал из неё. «Сбегал» можно взять в кавычки, ведь Тюрьма за всеми следит, даже когда Времени нет в ней. Ему просто тогда было позволено уходить. Тюрьме уже надоело лениво пережевывать ему мозг и она решила сплюнуть. Самопровозглашенный бог крыльями лениво собирал пыль с прозрачного пола, а у самого взгляд был предельно спокоен. Он осматривал колонны, смотрел на серых заключенных. Иногда, идя против Времени, подходил к некоторым и пытался различить речь. Тогда лишь одного взгляда Тюремщика хватало, чтобы тот обратно к нему подходил и шел. Голова только кружилась от одного и того же вида, а тишина разъедала уши, позволяя воплям демонов внутри его вспухшего от тревоги разума захватывать душу. Неприятно. Потом его привели все же к комнате, в рот голодной Тюрьмы. Только тогда этот малый-только по возрасту, в росте он чуть ли не вдвое превышал Время-спросил, а кто ты собственно такой. Смотрящий назвал свою функцию, а потом окончательно заточил. И только тот взгляд продолжал спрашивать «а кто ТЫ такой?». Тогда и так плохо выстроенная система жизни пошатнулась, нарушая порядок. Плохо. Тюрьма Времени тогда снова выплюнула из своего нутра того тысячиглазника-Смотрящему не было интересно его имя, только по номеру и знает его-и Люциуса. Ну, раз так решила она, значит так правильно. Не ему решать, какой ужин или обед она примет в свою открытую пасть. Выполняет лишь её просьбы и указания. А потом они снова встретились. И снова. И так ещё около тысячи раз. Как будто кто-то свыше игрался с ними, как в куклы, и каждый раз их намеренно сталкивал лоб в лоб. Наверное, ради того, чтобы внутреннее состояние Смотрящего сходило с ума ещё быстрее и набирало обороты по безумству идей и предположений. Слишком много рассказов и вопросов по поводу самого Надзирателя. А кто ты? А почему ты такой холодный? А что ты любишь? Хотелось его иногда заткнуть, чтобы он перестал сдувать хлипкий карточный домик, так долго и монотонно выстраиваемый самим Смотрящим. Иногда взглядом он затыкал этот бесконечный ушат вопросов. И его слушались, замолкая на время. А потом снова начиналось. И собирать силы с пола уже не хотелось, они и так по итогу разобьются об очередные вопросы. Наверное, только лишь из-за Джодаха он нехотя, через силу, начать читать книжки «Психология для чайников». И то читал через усилие. Только лишь какая-то общая информация в голове осталась. Ему просто надо было понять, почему что-то вызывает у него такие-то эмоции. Все оказалось настолько предельно просто, что невозможно сложно- «индивид не социализирован». Даже смешно как-то. Вроде Бог, или кто-то выше, а такие простые понятия и на него работают. Но вопросы все так же оставались висеть в голове. Просто боли не причиняли, а лишь шептались и душили друг друга, но Тюремщика не трогали. Иногда лишь придушивали в полном одиночестве, заставляя боязливо рыться в голове в поисках четкого ответа. Неопределенные ответы его пугали, ведь как так. Все можно определить, даже время, а такое-нет, что ли? Иногда он думал, что самое главное для него наказание-это Ангел Смерти. Иначе он и не думал. Многое что творил этот придурковатый, начиная с выреза всех демонов, заканчивая чуть ли не ежевечным посещением Смотрящего. Ходил вокруг да около, задавал философские вопросы, ответа ждал. Ответа правда в манере самого блюстителя порядка, но, кажется, его и это устраивало. Потом правда замолкал на короткую вечность, и начинал снова. По крайней мере, это работало как задний шум, как музыка на заднем плане, пока работаешь. Не отвлекает, но и не помогает. Только иногда мог внезапно ошарашить своего «друга"-Смотрящий тогда не особо понимал причины такого статуса, да и сейчас тоже- своими уже не философскими вопросами, а больше личными. Для Смотрящего они были крайне личными, что ж. «Откуда у тебя столько терпения отлавливать этих громких полубожков? Ты не устаешь?» Смотрящий тогда встал в ступор. А что такое усталость? Да, он знал определение, но как будто все равно до конца не понимал. Потому тогда он просто пожал плечами. Мол, не знает он, отстань. Тогда этот вопрос был закрыт. На очередную короткую или длинную вечность. Вот недавно был задан точно такой же вопрос. Практически. «Хочешь отдохнуть?» Наверное, все же было заметно, как временной парадокс потрепал Время. Кое-как с ноги на ногу передвигается, тяжело дышит, иногда слишком сильно дымит, что черные клубки дыма вылезает из-под капюшона, а потом пропадают. И бросает то в жар, то в холод, а сил на простые переглядки даже нет. До этого предложения Джодах даже пытался по-человечески проверить температуру друга. Руку ко лбу его приложил, терпя колющий холод дыма и горячую тонкую кожу живого существа. Потом все равно отдернул ладонь, пару раз махнув ей и сказав, чтобы Смотрящий себе выходной устроил. А то внезапно и времени не будет, потому что помрет из-за «своего отвратительного отношения к самому себе». Ну, что ж, скорее он был прав. Забавно, что хоть и является временем, а за своим организмом надо следить. Не просто так, видимо, оно ему дано. Плюс одно осознание проблемы. Смотрящий до сих пор обдумывает решение пойти отдохнуть. Раньше он бы сто раз отмахнулся и начхал, а сейчас, когда даже смотреть тяжело, как бы и выбора нет. Он кое-как встает с пола, а потом наваливается на массивную колонну. Тихо кашляет, непонятно чем и как, жмурится и вздрагивает. Как будто воздуха не хватает, но зачем ему этот кислород, являясь буквально дымом? Наверное, очередные издевки свыше. Пару секунд он ещё постоял у колонны, прижимая руку к предположительному рту. Его нутро будто-бы выворачивало, органы внутри делали кульбит, а потом разлетелась на неправильные места, нервозно работая. Такое себе состояние, если честно. В конце концов, кашлянув ещё пару раз, он выпрямился и отряхнул руку, непонятно от чего. Затем сложил их сзади на спине, глубоко вдохнул и выдохнул. Вроде легкие, или что то вроде них, работают исправно, булькания не чувствуется в хлипких альвеолах. Непонятно и по-детски пару раз стукнул мыском обуви по полу, что-то обдумывая, а позже медленно идя по коридору, иногда только кашляя в сторону. Не душит и на том спасибо. Где-то на тысячном заключенном он остановился снова, рвано выдыхая и, не сдерживаясь, резко взмахивая рукой сверху-вниз. Тюрьма отзывается голодным гулом, говоря, что вся её кормежка на месте и никого она не выпускает из своих лап, да и лишних тут никого нет. Не любит он пользоваться этим заклинанием и тревожить остальных, лишь чтобы услышать миллиарды голосов в своей голове, которые кричат и воют. Тратится слишком много сил, особенно для его и так больно организма, так ещё и шум назойливый. Но сейчас, наверное, это единственный способ не откинутся и всех проверить. Проходят очередные считанные мгновения, и Время заходится кашлем, сжимая в одной руке свой бок. Ребра так и рвутся наружу, болят и хнычут. Наверное, это время он запомнит ещё на очень длинное «долго». За какой-то из колонн, в паре метров, он слышит тихий шепот магии и портала, а позже слабый цокот острых когтей по полу. Прибывший слабо оглядывается и, заметив болезненно черное пятно в виде Тюремщика на абсолютно белом фоне, подходит к нему со спины, а потом огибает его и встает перед, чуть нагибаясь вниз, чтобы посмотреть на еле живого Смотрящего. -Выглядишь, если честно, отвратительно пожеванным и переваренным куском дыма, -Даже привычного для таких ситуаций смешка потом не слышно, а фиолетовые глаза неприятно жмурятся, оценивая сухой кашель друга, -Смотреть больно. Смотрящий на то лишь дергает плечами, зарываясь по пол лица в шарф, кашляя уже в него. Читал в книгах, что так люди делают, чтобы не заразить. Понимает он конечно, что это глупое действие, не несущее смысла, но как будто так будет правильнее. Джодах отстраняется от него, взволнованно прижимая к своего подбородку руку и когтями стуча по своей щеке, продолжая смотреть на полу-живое Время. Затем снова его обходит, потом прижимает свою горячую руку к чужой коже, скрытой под плотным слоем дыма. Убирает не резко руку, а потом недовольно цокает, ходит кругами рядом, иногда топорщит «ушки», затем обратно их прижимает к голове. Смотрящий на то смотрел как будто через мутную пленку. Иногда оторвано моргал своими белыми дырами вместо глаз, пытался в голове сформировать здравую мысль, а она лопалась уже в самом начале. Он немного поежился и попытался отстраниться от колонны, на которую опирался плечом, но его моментально потом обратно к ней прижали, сказав, чтобы он так постоял немного. Ну, что ж. Сопротивляется все равно не было сил. Приходилось только, как через толщу воды, смотреть за возбужденным другом, который активно думает, отмахивая неправильные или ненужные мысли рукой, как назойливых мух. А потом его внезапно осенило. Как будто лампочка над головой загорелась, он щелкнул пальцами и, глянув ещё раз на старину, открыл портал, что тихо шипел, приглашая зайти в себя. -Тебе срочно нужен курорт если не на пляже, то точно где-нибудь в спокойном месте. Не хочу смотреть, как время у меня прямо на глазах разваливается, -Он состроил такую гримасу, что не в сказке сказать, ни пером описать, подошел к другу и раскрыл позади него свое крыло и попытался слабо его подтолкнуть шагать вперед. Смерть лишь слабо и отрицательно махнул головой и попытался встать на месте, как вкопанный. Джодах на то лишь тихо цокнул, потер свою шею и снова к тому нагнулся. -Клянусь всей своей жизнью, ничего с твоей Тюрьмой не случится, пока ты отойдешь. Ты же сам говорил, что она самостоятельная, нет? Смотрящий тоже состроил недовольное лицо и вспыхнул дымом под капюшоном от непонятной эмоции. Джодах её расшифровал, как смущение, и не был особо от того далек. Ладно. Надо быть ещё чуточку настойчивее. Долго его друг не продержит оборону. -Вот именно. Так что давай, не бойся. Ты вон, весь горишь и еле двигаешься. Сейчас присядешь, подышишь свежим воздухом, будешь как миленький… -Он хотел добавить ещё что-то, но его прерывал кашель друга, -Ну, в смысле, здоровым. Лучше станет. Смотрящий смирился. Взглядом окинул всю Тюрьму, видимо, мысленно прощаясь, и под четким взглядом Ави прошел в новый мир, подталкиваемый сзади крепко и славно слаженным крылом. Что ж, переход между мирами сильно так ударил по дряхлому и больному мозгу, когда Смотрящий только-только сделал один шаг в новом мире. Он планировал уже куда-нибудь свалится-уже даже ноги не особо держали-но его подхватили одной рукой за талию, и на всякий случай ещё крыло прижали сзади. -Настолько красиво, что с ног валишься? -Это был больше нервозный смешок, который даже не был удосужен презрительным взглядом, и Ангел Смерти глупо прокашлялся куда то в сторону, -Такое чувство, будто тебя придется на руках нести потом обратно. Тюремщик фыркнул, вспомнив фрагмент из глупого романа, который его тогда заинтересовал лишь названием. Там тоже описывалось, как благородный рыцарь нес на руках практически мертвую даму своего сердца. Такое себе сравнение, если честно. Видимо, больной рассудок ничего лучше не нашел в своих глубинах памяти. В конце концов его отпустили на земь, и то с нежеланием. Больно уж волновался скайзерновец, что его старина опять свалится. Только в обрыв, на который его собственно и привели, чтобы расслабиться и поглядеть на звезды. Только вот прозвище «старина» можно оправдать лишь количеством прожитых лет, нежели знаниями самой Смерти. Иначе не объяснишь, что он, как настойчиво глупый ребенок, вместо того, чтобы сесть на землю, встал к дереву поближе-шириной примерно пяти метров-и стоит, глупо моргая глазами в сторону черного, как смоль, небосвода. Джодах на то лишь хрустнул костями тонких пальцев, цокнул в сторону и сел рядом с больным другом, ощущая себя непутевым родителем. Вот вроде бог, или даже выше их, а учить всему-то надо. Хотя это можно легко объяснить, почему так получилось. Ави тихо и грустно выдохнул, осознавая проблемы своего товарища. -Садись, тут тебе ничего не угрожает, -он похлопал ладонью по месту рядом с собой, но Смотрящий лишь отрицательно мотнул головой, -И искать тут тебе некого. Успокойся, охотник. Его одарили таким взглядом, который только и пиши масляными красками, настолько живописный. Буквально спрашивали, а уверен ли в том сам Джодах. Не он же держит на своих плечах спокойствие всей мультивселенной. А хотя бы какой-то вес ему особо не дают, предпочитая нести все на себе. Только кое как Время был уговорен, чтобы Ави ему хотя-бы помогал с заключенными. Он снова фыркнул и отвернулся, решив не настаивать. Обычно бывает так, что в таких вопросах рано или поздно Смотрящий сдается и покорно выполняет чужие просьбы и указки, так что надо просто подождать, пока тот не перестанет строить из себя такого прямо-таки…такого. Смотрящий же осматривался. Смотрел на синюю траву под ногами, на высокие голубые цветы, что тихо шептались, на лес, который простирался под обрывом, зеленовато поблескивая при дуновении ветра. И вправду, опасности никакой нет. Но как будто расслабляться все равно слишком опрометчиво. Вдруг Тюрьма его заверещит, говоря, что появился кто-то лишний, или наоборот, что недостаток пищи. Но все было предельно тихо. Ни стона белых стен, ни криков заключенных, ничего. Просто ветер и свежий воздух, который обжигал своей прохладой и сдувал черный дым, развеивая его в пространстве. Наверное, послушаться скайзерновца все же можно. Он садится с неописуемым звуком, что-то вроде кряхтения или полустона, и так же глупо продолжает смотреть вдаль. Бездумно, но больше некуда. Джодах подавляет в себе смешок и переводит взгляд на друга, что поджал себе колени к груди и положил на них голову и руки, иногда жмурясь от порывов ветра. А иногда и просто так жмурит. «От усталости"-скользит в голове, оставляя после себя след в виде предложения. -Можешь поспать, -Смотрящий вздрагивает и распахивает глаза, а потом успокаивается и смотрит скайзерновцу в лицо, склонив голову на бок, -Знаю, да, тебе это вообще не нужно, но выглядишь неописуемо плохо. Смотрящий помнил из книжек, что такое «спать» и как это делать. Он даже пытался. Ложился на пол, закрывал глаза. Но «сон» не шел, пролежав бы ты там хоть длинную вечность. И он бросил свои попытки, только переворачиваясь на спину и снимая с себя перчатки-в Тюрьме скучно, когда ты сделал уже миллиард раз обход, а она не требует нового мяса, -и смотря на свои руки. Они аморфные, не имеющие четкой формы, с еле-сформированными ногтями, которые просвечивали тухлый свет с самых верхов Тюрьмы. И потом он вставал, делая обход миллиард первый раз. Он отрицательно качнул головой, снова кашляя и жмурясь. Вроде как и полегче, а вроде усталость ощущается ещё сильнее. Хочется уйти в свою Тюрьму, чтобы обратно быть «миленьким». -Ох, так ты пытался? -Джодах почесал затылок рукой, сделав полукруг глазами, -Не думаю, что ты делал это правильно. Мало закрытых глаз и горизонтальной поверхности. Господь Времени снова заинтересованно посмотрел на того и сжал пальцами шарф, пытаясь хоть чем то занять глупые руки, которые не находят себе места. -Нужно ещё ощущение безопасности и расслабленности, -Смотрящий был уже готов сказать, что он именно это и чувствует в Тюрьме, но его перебили, -И нет, ты вряд ли чувствуешь безопасность в своем любимом месте. Мне тебя буквально пришлось оттуда вытянуть на пару часов, а когда ты спишь… -Он пытался подобрать четкие слова, но демоны в голове тихо зашептались в умилении, смотря на то, как Смотрящий пытается прокрутить верно шестеренки в голове, пытаясь понять суть сказанного, -Ты как будто выключаешься из мира. И следить за Тюрьмой не можешь. Спустя пару мгновений Время отвернулся, обдумывая свои прошлые попытки уснуть. Возможно, тогда и впрямь он не мог ни расслабиться, ни ощутить безопасность. Мысли тогда ворошились, что сейчас что-то произойдёт не так, кто-то объявится, мешались. Да и сейчас, если честно, его пугала концепция «выключения из мира», и тот поежился, нахмурив глаза. Почему-то в книгах это описывалось куда более безопаснее. Джодах глубоко вдохнул живительный кислород и покрутил между пальцами свои волосы, собираясь с мыслями и складывая их в кучку. Ну, а чего он собственно ожидал от него? Не живший обычной жизнью, не говорящий хоть с кем-нибудь до недавнего времени моментов, Смотрящий плавал во всех таких простых понятиях. Он его в первый раз «напоил» через силу, ведь тот чертовски боялся повредить свое эфирное нутро, пока ему не объяснили, что это не страшно и не больно, а приятно и принято в нормальном обществе. Как он его пытался накормить даже вспоминать не хочется, если честно. -Обещаю, если что то случится с твоей Тюрьмой, я разбужу и сам тебя кину в портал. Уверен, ты сам первым делом проснешься от тревоги. Смотрящий издал сдавленный выдох. Потом подумал пару секунд. Посмотрел на колени товарища, которые разложись в расслабленной позе лотоса и снова непонятно зажмурил свои глаза. Через мгновение он уже напряженно на одном из коленей лежал, как партизан. Руки по швам, голова четко на чужой ноге, только колени согнуты, ибо впереди дерево. Джодах сначала удивился, не ожидая такого, а потом прыснул в сторону. -Если ты спал так, то теперь понятно, почему не засыпал, -Смешки вырывались из груди, а потом успокоились, -Всему учить тебя надо. Теперь время Смерти удивляться. Его чуть приподняли-он довольно-таки легкий, что неудивительно, состоя чуть ли не полностью из дыма-перевернули на бок к небу, а потом одну из рук так и положили на плечо. Грудная клетка рвано и глубоко поднималась, а на выдохе резко и коротко опускалась, будто бы придавленная лосем. Непонятно, с чем связано, но тот снова задымился, и пары дыма вылетели из-под капюшона. Он положил руки сначала, по привычке, по швам, но потом поняв, что это такая себе затея, положил их на траву, чуть опуская голову вниз. Дыхание через какое то время успокаивается, но тело все равно напряжено, не ясно, от чего. -Друг мой, ты весь напряжен до нельзя, -Ави убирает свою руку и пытается посмотреть в лицо Времени, но тот его лишь прячет сильнее в одежду. Он продолжает сильно дымить, и клубки дыма летят в лицо, вмиг остужая кожу, и Джодах чуть мотает головой. Похоже на плохо скрываемое смятение или смущение, -Я могу чем-нибудь помочь? Смерть мотает головой в отрицательном жесте и закрывает глаза, поджимая к себе голени ближе, ложась в позу эмбриона. Да уж, пока он «работает"-а работает он всю жизнь-такого милого счастья мало того, что не узреешь, так и не добьешься. Совершенно другим существом он становится, как только блюстителя правопорядка охватывает болезнь и усталость. Ангел Смерть перестает склоняться над чужим телом и лишь облокачивается о свою руку, что поставил позади себя. Сложно будет определить, когда Смотрящий уснет, а когда будет просто делать вид сна. Дым в конце концов перестает лететь в небо, успокаиваясь. Наверное, все же уснул. Ави снова склоняется над спящим божеством и немного подумав, слегка стягивает с чужой головы капюшон. Всегда ж было интересно, что там под ним, но картина его так и не удивила, так и не впечатлила: дым на макушке и затылке был похож на языки пламени, рвано дергался при ветре и постоянно двигался. Отдаленно напоминает волосы, но это только если зрение минус десять и встать примерно за двадцать пять метров от Смотрящего. Тогда вот будет похоже на волосы. Больное божество даже не дернулось и не жмурило глаза, и Джодах успокоился. Видимо, сон был слишком глубоким, что неудивительно, учитывая физическое состояние Смотрителя. Он положил свою руку на чужую голову и чуть погладил, укладывая её позже обратно на плечо. Забавно, что до этого раннее слабо напряженное тело расслабилось окончательно, обмякая и теперь даже дыхания не слышно. Только биение сердца чувствуется через тонкую кожу и хлипкие кости. Ави посмотрел на свои сложенные крылья. Потом раскрыл во всю ширь, чуть ли не на все шесть метров, и укрыл одним из них спящее тело. Зачем? Неважно. Так захотелось и Джодах фыркнул в сторону: понимал причину такого резкого желания. Не особо она ему нравилась, но как будто ничего страшного в этом нет, пока Смотрящий ничего не подозревает. Ангел Смерти перевел свой взгляд на черное небо, на котором блестели еле живые звезды. Они мерцали как перед смертью, одаривая всех смотрителей своим появлением, а потом исчезали. И так раз за разом. Прохладный ветер обдувал все тело, но прямо-таки холодно не было. Он расслабленно выдохнул. Вполне себе приятный конец очередного дня. Может, даже неожиданный.