Я спасу тебя, возненавидя.

Она ненавидит. Ненавидит не потому что та странна или чересчур самонадеянна. Нет, она ненавидит за то, что она просто появилась в её жизни, не спросив разрешения. Просто пришла на первые съемки в этом своем безумно красивом красном платье, будто состоящем из свежих лепестков мака, которые так подчёркивали смоль волос; явилась накрашенная, как черт, но блядски привлекательная. Тогда, она будто восставала из ада, приведя за собой всех чертей и бесов, что роились за ней и тянулись динамичным шлейфом. Они портили ей репутацию, буквально вставляли палки в колеса, жаждали её страданий и падений в грязь лицом. Однако, нота её протеста была столь высока, что была способна иногда усмирять мерзких тварей. В такие моменты Виктория любила Марьяну, которая становилась мягкой и улыбчивой, позволяющей обсудить любую тему, полностью отпустив тревоги, ибо подвоха не было ничуть. Обе растворяли своё сознание друг в друге, не заботясь о происходящем вокруг. К тому же, это было глупо и бесполезно, так как бдительность ускользала от них спустя пару минут. Но Райдос все же ненавидела. Ненавидела, лишь потому что Марьяна была слишком греховна во всем. Она могла позволить себе любые слова, эмоции и действия, в то время как, Вика контролировала каждый вдох и выдох, боясь показаться слабой и недостойной. В такие моменты женщина забывала, что у неё есть семья и армия фанатов, которые не могут видеть с жрице кого-то ужасного. Но ведьма была уверена, что все, получаемое восхищение, лишь блеф и насмешка, которыми её дурят. В этом Марьяне она завидовала. Ведь та не боялась получить тонну негатива, а потом тихо выплакать все в подушку, находясь в гордом одиночестве и не потому что не желает, чтобы её слезы кто-то видел, а потому что всем на них и на нее плевать. Эту истину шамана приняла давно и перестала относиться к ней слишком угрюмо. Было все равно, пока рядом есть дочь, собственное мнение и успокоительное. Правда, никто не знал, чего ей стоил этот «покой». В её жизни все действительно шло хорошо, пока она не поняла, что таблетки перестали приниматься как лечение, а стали неким наркотиком. Шаманка даже не заметила, как одна таблетка превратилась четыре, а затем в пять, шесть и семь. Это стало навязчивым желанием, неконтролируемым, сводящим с ума и всегда каким-то эйфорийным, доставляющим удовольствие. Женщина погибала в этих чувствах, даже не осознавая, какое амплуа создала самой себе. Когда она принимала нужную дозу, то сразу становилась расслабленной, пышущей жаром, энергией и любовью. Шаманка не чувствовала привязанности в миру, будто паря над землёй, существуя где-то на грани выдумки и реальности. Это заботило меньше всего, но только в те моменты, когда таблетка проглатывалась, без задней мысли. Вранье, конечно. Марьяна не была глупой девочкой, потому прекрасно понимала свою зависимость и почти победила ее, если бы не Виктория… С её появлением шаманка перестала думать о рациональности и правильностях, погрузившись в сферу обмороков, истерик, вечной тревоги и перепадов настроения. Она честно пыталась с этим бороться, но каждый раз находила себя лежащей в слезах и очередным пустым блистером. Тогда полное разочарование в жизни накрывали окончательно, затягивая глубоко в омут, потому такси везло шаманку на дачу, где открывалось вино, свежая пачка сигарет, а телефон отключился, лишь бы не слышать чужой голос и не видеть чьих-то сообщений. Так ведьма сидела до утра, затем и до вечера, пытаясь разобраться в собственной голове, которая сама-то не понимала, что являлась виновницей страданий. Нет, не она — сердце. Чувствуя явственную ненависть от Виктории, Марьяна ненавидела и себя, каждый раз перемалывая своё сознание настолько, что спокойно могла сказать, будто она сама собой не является, оскорбляя себя-не-себя на чем свет стоит, что больше походило, на бред душевнобольного, чем на рассуждения ужасно пьяной женщины, разбавленной любовью. Бессмысленные надежды она питала, глядя в эти чудные чёрные глаза, искренне веря, что сейчас меняет мнение Вики о себе. Конечно, для неё это казалось шуткой, но не для самой Райдос. Да, она ненавидела, но хотела понять. Тяжело всматриваясь в затуманенные глаза, Райдос искала крупицы трезвого ума и здравого смысла, с каждым разом убеждаясь в том, что шаманку нужно спасать. Да, они чужие друг для друга, порой ссорящиеся, но стоит ли об этом задумываться, когда внутренний голос кричит и просит, чтобы ты не прошёл мимо. Когда же Виктория сдалась, стала саму себя не понимать. Странно, что душа ликовала рядом с Марьяной, которая и сама цвела, искрилась и будто перерождалась. Тогда Райдос начинала полностью признавать чувства к Романовой, не чувствуя аморальности. Но порой Марьяна становилась неузнаваемой, загнанной в угол, убитой самой собой же. Тогда, уже в первый срыв, Виктория обо всем догадалась, перебарывая свой страх за шаманку. В тот момент она стала ненавидеть её сильней, потому что считала сильной, способной выстоять особняков перед всеми невзгодами. Однако, стены начали рушиться на глазах у ведьмы, которая искренне не понимала, как их вернуть в прежний вид. Камни летели один за другим, слышался шут рассыпчатого песка, треск крыши и дребезжание застекленных оконных рам. Буквально весь мир разбивался на мелкие осколки, а Район наблюдала, пытаясь сориентировать своё сознание, дабы то помогло решить проблему. Время шло, а от былого величия остался лишь фундамент, к которому подошла мудрая ведьма и начала вглядываться в трещинки. Они были повсюду и казалось, что уже ничего не вернуться назад. Однако, жрицу нельзя было назвать трусихой, потому стали происходить изменения. — Марьян, ты хорошо себя чувствуешь? — ведьмы стояли в полумраке Москвы, где источниками света служила аппаратура. — Просто ты такая… напряженная, — заметив непонимание в глазах шаманки, жрица продолжила. — Я имею в виду, что… обычно ты не такая, а какая-то более живая, что ли, — нервная улыбка растянулась на тонких губах, немного обнажая саму душу ведьмы. — Ты пойми я не из... — Я понимаю, Вик, правда, понимаю, — она вновь лежала в яме и это было слышно просто по голосу. Казалось, что ещё немного и Марьяна издаст предсмертный хрип, но она стояла, чуть покачиваясь, дрожа от ветра, уверенно глядя в глаза напротив. — Ты ничего не изменишь… Никто ничего не изменит, — это звучало так, будто Марьяна назначила себе смертный приговор. Она сказала это без сожаления и страха, а просто изнеможденно и даже с некой надеждой, на этот надвигающийся конец. — А что, если я люблю тебя? — она опускает глаза на долю секунды, после вновь устремляя взгляд на шаманку. — Что ты тогда скажешь? — Что я тоже тебя люблю, — огненная ведьма наклонилась и поцеловала ледяную щеку, разворачиваясь и уходя вдоль здания. Нет, её губы не были теплыми и мягкими, скорее холодными и острыми, как и она сама, вмиг вонзившая острые клинки в пульсирующее горячее ведьмино сердце. Тогда она ничего не хотела, кроме как спрятаться в самом тайном и недоступном месте планеты, дабы выплакать всю ту мерзость, впущенную в себя. Но она не могла! Глупо было думать, что ведьма сдастся лишь на начале пути, зная, что может помочь. *** Время шло, а Виктория все ближе подбиралась к проблеме своей шаманки, явно подозревающей что-то неладное, но уверенно пытающейся сделать вид, будто все хорошо. На деле же её буквально выворачивало наизнанку от одной мысли о том, что Райдос собирается рыться в её душе. — Марьян, позволь тебе помочь, — она настигает её в туалете, когда шаманка поправляет макияж и собирается взять очередную таблетку. — Я просто сделаю так. — Райдос медленно тянет руку к маленькой косметичке, зная, что там точно находится заветный блистер. Глядя в глаза друг друга, они будто находятся в трансе, что помогает отстраниться от мира. — Вик, зачем? Зачем тебе это? — горечь и недоверие. Столько страха и непонимания шаманка давно не испытывала перед человеком, осознавая его действия. — Люблю и ненавижу, — каблуки помогают мягко накрыть губы Романовой, отступавшей назад, уткнувшись поясницей в торец раковины. Райдос обвивает её талию руками, целуя требовательней и жарче, настойчиво проникая в рот языком, переплетая его с Марьяниным, слыша, как та стонет, чувствую, что одна из рук Вики переместилась с талии на бедро. Благо, платье Романовой позволило Викторие приподнять её, согнутую в колене, ногу и заставить закинуть на талию. Марьяна начала постепенно оживать, запуская длинные пальцы в шоколад локонов и самой углубляя поцелуй. Обе потеряли связь с реальностью, растворяясь друг в друге, питаясь странной негой страсти. Неожиданно отвалившаяся дверь, вынудила женщин отсрочить в разные другому, разрывая поцелуй. — Ой, да чего вы стесняетесь? Элеонора уже всем все рассказала. Она ведь и раньше знала, — Лина выглядела столь непринужденной, что сразу было понятно, настолько эти обстоятельства для неё привычны, будто она каждый день заставала обоих ведьм в столь интимной обстановке. Однако, быстро вымыв руки, Джебисашвили ретировалась, сказав напоследок, что съемки начнутся через пятнадцать минут. Виктория, как только ясновидящая ушла, не выдержав рассмеялась, уткнувшись лбом в плечо, ничего не понимающей шаманки. — Ты...сегодня занята после съемок? — она спросила шепотом, будто боясь говорить громче, помня, что даже у стен есть уши. — Нет, милая, не занята и полностью в твоем распоряжение, — встретившись с удивленным взглядом, Вика вновь улыбнулась. — Я еще не брала билет обратно, планируя наш разговор заранее, — напоследок поцеловал Марьяну в нос, ведьма взяла её за руку, ведя за собой. *** — Так о чем ты хотела поговорить? — как только Марьяна сняла сапоги и пуховик, то тут же будто вернула себе способность взаимодействия с окружающим миром. До этого она молчала всю дорогу, игнорируя попытки Вики начать разговор. Не потому что не знала, как поддержать, а из-за чудовищной потерянности рядом с этой женщиной. До сегодняшних событий ничего подобного не было и в помине, но в одночасье мир перевернулся с ног на голову. — Я? Я думала, что у тебя ко мне какой-то разговор, — ведьма, прошедшая вслед за Романовой в гостиную, была чуть удивлена, не до конца понимая шаманку. — Просто ты сказала, что не брала билет, ибо планировала наш разговор и встречу, из чего я сделала вывод, что ты хочешь со мной обсудить что-то важное. А пригласила я тебя к себе, не потому что очень хотела, чтобы ты ко мне пришла, а просто из-за непонимания, как продолжить диалог, если его можно так назвать, — Марьяна села на диван, похлопав ладонью рядом с собой, тем самым приглашая Вику сделать тоже самое. — Понимаю, — Райдос опустилась рядом, серьёзно смотря на собеседницу. Она понимала, что сейчас ей предоставлена возможность полностью обсудить с Марьяной все то, что её волнует и жрица не собиралась упускать такой шанс. — Да, я действительно хотела с тобой поговорить, только у меня есть условие: ты будешь меня внимательно слушать, молча, а говорить станешь только тогда, когда я скажу, что закончила. Идет? — Да, конечно, — Романова устроилась поудобнее, полностью развернувшись корпусом к Вике, показывая, что готова внимать каждому её слову. — Хорошо, — Виктория медленно обвила Марьяну взглядом снизу доверху и, выдохнув, начала. — Марьян, как ты уже, наверное, поняла — я все знаю о твоей зависимости. Не стоит этого стыдиться, просто достаточно признать и все. Переживать не следует, ведь упрекать я тебя в этом не стану, лишь скажу, что очень переживаю и искренне хочу помочь избавиться от этого, чего бы мне этого не стоило. Если хочешь, то я тоже могу от чего-то отказаться и мы вместе будем бороться с самими собой, только бы тебе не было столь одиноко. Ты пойми одно: я не желаю тебе зла, а наоборот очень хочу помочь, не потому что мне нужен плюс в карму, а потому что… люблю. Люблю и не собираюсь этого больше скрывать, так как уже устала это делать, думая, что чувства мои только навредят. Но… теперь я точно уверена, что будет с точностью до наоборот и… хочу доказать это тебе, — губы невольно растянулись в мягкой улыбке, а глаза блеснули тёплым огоньком. — Думаешь, я не вижу твоих взглядов, не чувствую того трепета, с которым ты борешься, находясь рядом со мной? Милая, я все давно знаю и понимаю, потому и говорю тебе о чувствах так открыто. Не будь ты столь читаема в такие моменты, я бы и не рискнула никогда. Я готова помочь тебе, только если ты честно признаешься мне во всем, что творится у тебя на душе, потому что я уже устала читать все по твоим очаровательным глазкам, — ведьма одарила поцелуем тыльную сторону ладони своей шаманки, чувствуя, как душа взлетает, отделяясь от тела, испытывая впервые такую лёгкость и свободу. Пускай Романова отвергнет, что будет на её совести, но ведьма сделала все, что могла. — Ох, Вика...— шаманка не стала отнимать руки, пальцами второй зарываясь в волосы, массируя кожу головы, дабы привести себя в сознание. Она надеялась на что угодно, но только не на откровения и признания в чем-то. Да, именно так она окрестила чувства Райдос, но не из-за того, что ощущала подвох, а просто боялась его. Глупо, но недоверие — второе имя Марьяны, которая не привыкла, что её могут любить. — Это все мило и… спасибо, но… честно, это не твое дело. Тебе вообще не стоит лезть в мои проблемы, хотя я не понимаю с чего ты взяла, что они у меня есть. Пойми, меня правильно, мне приятны и, более того, понятны твои чувства, ибо я сама их испытываю по отношению к тебе, но это слишком неправильно. Да, я полностью отдаю себе отчет в том, что возможно в моей жизни не все так хорошо, однако, на деле это совершенно не так. Ты хорошая, замечательная, талантливая, достойная всех своих лавр и… искренне любимая мною. Но я не намерена впускать тебя в свою жизнь… извини, — шаманка поднялась с дивана и хотела было уйти, дабы дать Виктории время все обдумать и уехать к себе в отель, но вместо этого её запястье требовательно схватила цепкая рука, вынуждая остановиться. Перед глазами возникла Райдос, а после её губы прижались к нежной шее огненной ведьмы, вызывая неожиданный стон наслаждения. Вика быстро и стремительно покрывала шею шаманки поцелуями и укусами, моментально проходясь по их местам горячим языком, вызывая очередную дрожь в тебе Марьяны, которая уже начинала обмякать в руках медиума. Её глаза закатывались, губы чуть приоткрывались, давая возможность тяжёлому дыханию и тихим стонам выходить наружу. — Спальня… Вика, пожалуйста, спальня...— Марьяна привлекала внимание любой ценой, хватая за быстрые руки и зовя по имени. — Да, еп твою мать, Романова! Веди! — не теряя ни минуты, шаманка, впилась в губы ведьмы, дабы, скрасить мучения, ведя их в хозяйскую спальню. Обе сейчас не имели связи с окружающим миром, чувствуя только тела и эмоции друг друга, чего хватало сполна. Дойдя до комнаты, женщины сразу же упали на кровать, переплетая ноги и руки, лишь бы быть ближе. Каждая жила ощущениями другой, зная, как для них это важно. У них было полное единение, бесспорная отдача себя и окончательное признание чувств. Они переступить через страхи, сомнения и ненужные опасения, доверившись воле случая. Одежда незаметно исчезала с женских тел, давай больше места для поцелуев, укусов и ласк, чем активно пользовалась Райдос, не желая оставлять свою ведьму без мучений, видя, как та извивается и стонет, пытаясь вымолить пощады для себя. Но жрица непреклонна в своих решения, потому продолжает игры с возбужденными сосками и измученной шеей. Марьяна же уже не в силах сдерживаться, желая хоть какого-то контакта, обвила ногами талию Райдос, прижимая её тело к своему, позволяя чувствовать свой жар, что еще больше заводило Вику. Женщина отстранилась от груди, прокладывая дорожку поцелуев к самой пылающей точки ведьминского тела, проникая туда языком, видя идеально выгнутую спину партнерши. Марьяна сходила с ума, чувствуя тёплый язык Вики внутри себя. Ведьма снимала под собой простынь, пытаясь хоть куда-то направить судороги и дрожь собственного тела. Но её бессилие портило все планы. Она попала во власть коварной жрицы, нагло влюбившейся в шаманку и не желающей отдавать то, что она считает своим, кому-то другому. Однако, Романовой это даже нравилось, что безусловно чувствовала сама Виктория. Шутка ли, но сейчас она полностью завладела её телом, вытворяя с ним все, что душа может желать. Потому Марьяна буквально потеряла связь с миром, пока Райдос доводила её до экстаза, не жалея сознания бедной шаманки, которая кончила с громким стоном и грохнулась на кровать, глубоко дыша. — Вик, я ведь… даже ничего не ответила… — как только Райдос легла рядом, обнимая крепко-крепко, чтобы быть точно уверенной, что все происходящее не является сном, то Марьяну тут же понесло на объяснения. — Марьяш, единственное, что мне от тебя сейчас нужно — согласие на борьбу с проблемой и принятие моей помощи, а чувства можно и потом обсудить, — Райдос, конечно, эта ситуация тоже беспокоила, но она решила, что для начала необходимо разобраться с проблемой, а уже потом любить друг друга до гроба. — Я согласна на все, где есть ты, честно. Просто... я тоже считаю нужным сказать, что люблю тебя, искренне люблю и не хочу врать тебе в этом отныне. Да, признаю: вела себя, как подросток по отношению к своим чувствам, а зависимость… я не имею понятия, откуда и как я её себе привила. Хотя, нет, понимаю… в моей жизни всегда было много стресса и страха, и раньше мне казалось, что для меня это необходимые ощущение, но когда я купила свою первую пачку успокоительных, то поняла, что все зашло слишком далеко. Тогда я еще не знала, к чему это может привести, но искренне надеялась, то все будет хорошо и… — дальше уже было невозможно сдерживать слезы, которые в считанные секунды потекли по щекам и были тут же вытерты заботливой Викой. — Ч-ш-ш-ш, успокойся, я ведь рядом и не собираюсь тебя бросать только лишь из-за того, что побоюсь. Я знаю о твоей зависимости и готова работать над ней вместе с тобой. Ты мне веришь? — Безоговорочно. — Моя девочка, — Виктория укрыла их одеялом, ближе прижимая к себе сонную Марьяну, дабы та забыла, что одиночество было её, доселе, постоянным спутником. Теперь все будет иначе, но не значит, что легче. *** Она проснулась с одной лишь навязчивой мыслью — таблетка. Хотелось знакомой горечи на языке, перерастающей в мерзкое тошнотворное состояние, граничащее с обмороком или даже смертью, учитывая, что большие дозы Марьяна предпочитала запивать водкой, дабы не горчило так сильно. Разум давал четкий отпор этой идеи, но внутри, где-то глубоко, давно засела мразь, твердящая, что таблетки сейчас просто необходимы. Но как только Романова собралась встать, то поняла, что её талию крепко обнимает Вика, а сама она устроилась у нее груди, отрезая все пути к побегу. Однако, Марьяна не собиралась оставаться куклой случая, потому решила, что стоит попробовать выбраться. Женщина стала медленно выползать из-под Виктории, следя за тем, чтобы та не проснулась, иначе не видеть ей спасительной таблетки. Я всего лишь одну маленькую таблетку и завтрак готовить. Ну может две… и точно все. Это же не страшно. Да, и тем более нужно бросать постепенно, чтобы организм не испытывал ещё большего стресса. Правильно же? Да. С такими мыслями Марьяна добралась до шкафа, выудила оттуда футболку со штанами и пошла на кухню, попутно одеваясь. Женщина, подойдя к гарнитуру, тут же полезла в уже давно привычный шкафчик, где хранила аптечку и их. Копаться долго не пришлось и блистер был уже найден рыжей ведьмой, а три заветные таблетки выдавлены в ладонь. Но внезапно на живот легли руки, а к спине прижались грудью, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Женщина моментально сжала ладони в кулаки, не успев закинуть таблетки в рот. По телу прошелся холодок, а в голову будто вошли тысячи игл; страх наполнив все нутро в единый момент. Она понимала, что сейчас, если выдаст свой тайник, то может надолго попрощаться со своим «спасением» от гнусного мира. — Доброе утро, Маш...Ты не будешь против, если я буду тебя так называть? — Вика видела нечто чарующее в этой форме имени своей ведьмы, искренне желая, чтобы та дала согласие на её существование, исключительно между ними. — Не против, только не при всех, — она давно забыла своё прежнее имя, обязала всех родственников называть по-другому и просто вычеркнула Марию Королёву из своей жизни, создав Марьяну Романову. Столь непокорную и сильную, действующую лишь в угоду себе, не считающуюся в остальными и живущую по своим заповедям. С Викой все осталось также, исключение лишь составили, появившиеся прозрачность и обнаженность, возвращающие частичку старой, забытой Маши. — Спасибо. Но прежде, чем мы с тобой начнем наш диалог, выкинь, пожалуйста, таблетки, — видела, все видела, — и отдай мне пачку, — ведьма отстранилась, по прежнему, находясь за спиной. — Повернись ко мне и глядя в глаза, отдай пачку и таблетки. Давай, — у Марьяны не было выбора, потому она поступила так, как велела Райдос. Дрожа всем телом, она отдавала свою проблему в руки человека, который её любит и готов помочь вместе выбраться из этой ямы, пускай долго, но стремительно. Получив желаемое, ведьма подошла к мусорному ведру и выкинула все в него, а после подошла к Романовой, привлекая ту в свои объятия. — Молодец, умничка, — она гладила её волосы, ближе прижимая к себе, будто желая впитать в себя, — моя девочка, моя Машенька… — Виктория почувствовала, как шаманка вздрогнула от прежнего своего имени. — Вик, помоги мне, — она плакала, медленно оседая на пол, утягивая за собой жрицу. — Я больна, я зависима, я ненормальна, я… я хочу от этого избавиться! Ты нужна мне, очень! Помоги! — заходясь в истерике, Марьяна чувствовала, как её целуют в макушку и мягко проводят рукой по спине, дабы немного успокоить. — Помогу, спасу, избавлю… Я теперь рядом и всегда буду рядом, даже когда вы будешь здорова, я никуда не уйду, потому что люблю и чувствую, что ты питаешь то же самое. Они еще долго сидели на холодном паркете, обнимая друг друга и признаваясь в самом сокровенном. Найдя друг в друге все то, что так долго искали в мужчинах, ведьмы уже не собирались расставаться. Виктория больше не ненавидит, а завидует самой себе.