Мне жаль

Быстрые и отрывистые стуки по металлу отскакивают от кирпичных стен, распространясь по всему помещению. Так же, как и болезненные вопли торчка, вперемешку с оскорблениями. Горячие слезы льются по бледным щекам, обжигая слизистую глаз, тем самым делая ее краснее. Факел не плакал очень, очень давно. Настало время исправить это. Его ровные, белые зубы стиснуты с такой силой, что, кажется, вскоре не выдержат, и сломаются. Взгляд метается по комнате, но затем вновь устремляется в макушку товарища. Раскаленные гвозди будто плавят нежную кожу под ногтями. Еще немного-и ногтевая пластина вот-вот отстанет от пальцев. Все гвозди забиты. Чего-то все же не хватает. Но мысли никак не приходят в голову, когда Кента постоянно отвлекают. Да, верно, этот торчок слишком много говорит. В руке снова оказывается скальпель. Несколько разрезов в области горла повдоль. Наконец стало видно трахею. Пиздос просовывает руку туда, затем выше, добираясь до своей цели. Языка. Он хватает его, и вытаскивает сквозь разрез наружу, слушая крики своего сожителя. Сицилийский галстук. Способ садийского убийства, появившийся много времени тому назад. Понимая, что он наделал, Кент убирает ремни с конечностей друга, и берет в руки остывшее тело, некогда бывшее чем-то живым. Он прижимает к себе труп товарища. Даже после его смерти, в голове слышен его голос. Он так сильно раздражает и надоедает, но в то же время обнадеживает. Это дарит, несомненно, радость. Пиздос может слышать глас Факела, даже после того, как своими же руками убил его. В глазах все мутнеет, расплывается. *** Кент вздрагивает от резкого удара об пол. –Слышь ты блять, подъем, хер ли ты опять спиздил мою кофту, мудак?-звучит откуда-то сверху.