SUOR

Чёрно-белый фон унылой, ветреной погоды в точности передавал внутреннее состояние Карины. Холодный дождь превращался в жуткий ливень, намереваясь проникнуть через лёгкую ветровку в ещё сухое и тёплое тело. Ночь злополучная, сквозь крупные капли дождя дорогу плохо видать. Она уже думает вернуться обратно, но половина пути пройдена, обидно возвращаться, когда уже ноги столько прошли. Стопы как назло намокшие из-за дырявых ботинок, придётся потереть их водкой, чтобы не заболеть. У Оеланы она точно есть, но Карина думает, беспокоить ли её этой мелкой неприятностью или нет. Вчера она к ней не смогла прийти. Енина — её девушка уехала по важным делам в другой город всего лишь на два дня. Завтра она уже приедет. Но Долиашвили не смогла явиться к своей любовнице вчера. Так как была вся зарёвенная, с красными щеками. Не хотелось показаться на её глаза такой. Тогда Карина сильно поссорилась с друзьями. Посмеялась над одной подругой в шутку, а та приняла её серьёзно и обиделась, послав на все четыре стороны четырёхэтажным матом. Теперь с ней никто не хочет общаться. Не понимает, Карина не понимает, что она делает не так. Она же просто хотела развеселить опечалившую обстановку, а получилось только хуже. Старалась быть хорошим и добрым человеком, но её выставляют плохой. Теперь ей кажется, что она и сама становится такой. Не по собственному желанию. В тот вечер она не смогла сдержать слёз и вовсю проплакалась в подушку. Слишком горько и долго она плакала. Всё накопившееся внутри вылилось в дурацкие слёзы. Плакать она ненавидела. Из-за этого глаза её становились красными и опухшими. Когда же щёки высохли, а из глаз перестала течь солёная жидкость, она с неожиданным успокоением почувствовала, что на душе сразу стало легче. Она ненавидела, когда её видели в грустном обличии. Поэтому постепенно, сама того не сознавая, стала носить маску смеха, что скрывала печаль на её лице. *** Перед ней металлическая дверь. Стучится в неё костяшками бледных пальцев, ожидая услышать лёгкие торопливые шаги, но они тяжёлые и неторопливые. Дверь наконец открывается. Её встречает раздражённый взгляд чёрных глаз. Снова боль. Думает, что стоило всё-таки уйти с пол-дороги, только бы не видеть ненавидящих глаз. Она похоже обижена, что не пришла вчера. Карина открывает было рот, но тут же закрывает его, смотря на красную кофту перед собой. Боится спрашивать, ненавидя и коря себя внутри всё настойчивей. Оелана топает обратно, оставляя дверь открытой. Мокрые дырявые ботинки Карины ложатся в прихожей, пачкая линолеум. Давно бы пора их выбросить и сменить обувь. Когда деньги будут. За дверью хочет оставить, ведь чужой пол пачкают. Тем более никто их не украдёт, кому нужны испорченные ботинки? Но голос Оеланы выводит её из транса. Быстро сняв мокрые чёрные носочки, чтобы не следить, засовывает их в свою прогнившую обувь и расторопно идёт на зов. Та за столом сидит, хмуро и чуть сгорбившись, попивая чай с сушками. На другую сторону стола ставит ещё одну кружку и шире распахивает пакет с хлебным изделием, чтобы и она поела. Карина молча садится на кухонный стул, опираясь на спинку, и ближе подвигает к себе кружку. Довольно горячая. Согревает замёрзшие фаланги рук об фарфор и осторожно дует на янтарный напиток, чтобы не обжечь себе язык. — Ого, тут ягоды в чае, — невольно смеётся, осекаясь, что опять наступает на одни и те же грабли. Мысленно об стену кирпичную бьётся, заглушая мысли мешающие. — Это от малинового варенья, — улыбается. И Карина всё бы отдала, чтобы почаще видеть эту улыбку. Уголки губ поднимаются, но тут же опускаются под чужим недовольством в глазах, поэтому переводит взгляд в мучное перед собой. — Зачем ты пришла? На улице страшный ливень. Как ты доберёшься? — её голос такой холодный, негодующий. От одних этих слов сердце Карины болезненно сжимается. Её даже не ждали. Жалеет, что не напилась дома и уснула. Завыть хочется, как одинокий старый волк перед полной луной. — Поскорее тебя хотела увидеть, — а в груди что-то ноет, раня их довольно острыми иголками, — Аня же придёт завтра, когда ещё мы увидемся? — Дурёха, вчера не могла? Что-то ты не слишком торопилась, — стук кружки соприкасается с поверхностью стола, эхом отдаваясь в ушах, — нахуя в такую погоду топчешься? Жалко выглядишь. Ладно, иди, умывайся, а то вся дрожишь, — встаёт, уничтожая её желчными словами и неся свой допитый стакан в раковину. *** Карина бесцельно смотрит на белую плитку в душе, опираясь об неё рукой, пока тёплые капли воды стекают по голой спине и ногам. Медленно опускается, садясь на корточки и обнимая себя шершавыми руками. Боль в груди до сих пор не проходит. Она болит не физически, эмоционально, со вчерашнего дня, и Карина мечтает, чтобы Оелана поскорее заглушила эту боль, хоть немного облегчила её истерзанную душу. Выключив поток льющейся воды, надевает сиреневый халат с белыми цветочками, завязывая пояс. Выходя из тёплого помещения, чувствует прохладу, щекочащую кожу рук и ног. Оборачивается в сторону дующего ветра и видит Оелану, покуривающую за окном. Хочет позвать её, но не отвлекает. Тихо садится на край кровати и ждёт, пока она докурит, терпя холод и посильнее закутываясь одеждой. Хлопок закрывающего окна и тёмных штор в крапинку заставляют Карину невольно задрожать. Немного холодные руки касаются белоснежной шеи, принося сотню мурашек по позвоночнику. Без лишних слов и даже не ругаясь, она говорит ей лечь, что и делает Карина. Она бы наверное всё сделала для неё и всё стерпела. Оелана нависает сверху, прилипая к нежной шее, и развязывает пояс на чужом теле, откидывая ненужный халат и вырывая первые слабые стоны под собой. Раздевает её, но не себя. Грубая от спорта рука опускается к аккуратной груди и сжимает затвердевший сосок, пока влажный язык прилипает к другой, начиная нежно облизывать и посасывать её, отчего чужая грудная клетка то опускается робко, то поднимается. Задержав дыхание, Карина закрывает глаза, слишком смущаясь. Они уже несколько раз занимались этим, но она всё ещё волнуется, будто в первый раз. Ведь любит её, а она Енину, и от этого только больнее и горьше. Пытается не думать о посторонних вещах, сконцентрировавшись на приятных ощущениях и осторожных касаниях. Охает негромко, когда она к другой груди прилипает, спускаясь поцелуями всё ниже и останавливаясь на низе живота. Оелана ноги худые в стороны разводит, отчего Карина краснеет и по привычке обратно их соединяет, получая вопросительно поднятые брови. Отяжелевшие ресницы опускает, приводя бёдра в изначальное положение и чувствуя желанные руки на них, что выше поднимаются и останавливаются на ложбинке. Подушечки пальцев легонько чувствительного клитора касаются, начиная медленно надавливать на неё и вращать круговыми движениями. Карина губы незажившие кусает, чувствуя дрожь в ногах и лихорадочно бьющееся сердце. Оелана просит её не сдерживаться, включая язык к половым губам, что давно уже мокрые. Боится быть шумной, Карина боится, но уже и сама не сдерживает рваных и томных вздохов, когда она сразу двумя входит в горячее податливое тело. Стенания её как мёд для ушей Оеланы, и она ближе к её лицу подвигается, желая услышать сладкие звуки ближе. Рот чужой захватывает, ловя стоны прерывистые, соприкасаясь с языком непослушным. За тёплую щёку свободной рукой хватает, гладя её большим пальцем. Карина мычит, ей воздуха не хватает, и их смачный влажный поцелуй отделяется ниточкой слюны. Тяжело дышит, смотря вперёд чуть приоткрытыми ресницами в татухи, в чёрные глаза любимые, и громко стонет, прогибаясь в спине, когда и третий палец добавляется, глубоко продвигаясь по горячим розовым стеночкам. Карина расплакаться хочет, оттого что они не встречаются. Успокоить ноющее сердце взаимной любовью, но понимает, что никогда быстро бьющийся моторчик не получит желаемого. Откуда-то чёртовы слёзы появляются, увлажняя горящую щёку. Не хочет, чтобы Оелана видела их, чтобы смеялась над ней. Поэтому закрывается, прячет увлажнённые глаза локтем правой руки. Раньше слёз не было, когда они были рядом. Точней, когда занимались "любовью." От этого завыть хочет, провалиться сквозь землю, только бы никто не видел проявления её слабости. — Карин, посмотри на меня, — обеспокоенный голос заставляет вздрогнуть всё тело, — Что с тобой сегодня? Ты плачешь? Она не отвечает, лишь головой отрицательно мотает, локтем прикрываясь, не желая убирать руку. Оелану это бесит, перехватывает за слабое запястье, прижимая мягкую ладонь к белой мятой простыни, и встречается с испуганными воспалёнными глазами. Карина тут же закрывает веки, поворачивая голову в сторону. Проклятая слёзная жидкость снова выходит, но уже из сжимающихся глаз. Как же Карина их хочет стереть, успокоить ноющую душу. Влажное и тёплое что-то проходится под глазами, и она удивлённо распахивает очи. Чужой кончик языка нежно стирает влагу с ресниц и жидкость под глазами. Солёная вода снова норовится выпуститься, но уже от чувства поднимающейся теплоты в груди. *** Домой она возвращается вся уставшая. Винит себя, что не смогла сдержать проклятых слёз при ней. Радует, что дождь льёт хотя бы не сильно, как ночью. На телефоне почти четыре утра. Интернета нет, пора бы пополнить счёт. На карточке хватает, поэтому топает в Сбербанк, но вспоминает, что он открывается только в семь, и возвращается ни с чем домой. Пытается поймать Wi-Fi, ловит удачно, сообщения стремительно один за одним появляются, хоть сеть и идёт слабо. Поверх них видит Оеланину, которая была отправлена позавчера поздно вечером. Там песня, а внизу надпись: это тебе. Карина останавливается посреди тротуара, вчитываясь несколько раз в текст сообщения помутнённым взглядом. Сердце пропускает несколько ударов, а маленький пальчик нажимает включение песни Suor на мокром от дождевых капель экране. Не верит, не может она быть посвящённой ей, забавляется походу. Тут и сеть перестаёт ловить. Но да ладно. Она уже всё равно скачала песню, и без интернета слушается. Хоть и не понимает якутский язык, завороженно слушает, как она красиво поёт, Карина бы слушала этот голос вечно. Отворачиваясь от огромных луж, вспоминает недавнее ощущение глубоко проникающих влажных пальцев в себе, жадный до истомы поцелуй, а затем трепетные поцелуи по слезинкам. Идёт и думает, замедляя шаги, что капли жидкости на её щеках — всего лишь следствие дождя.