Странности господина

По скромному мнению Лололошки, господин Окетра был… странным. Иронично, что об этом думает именно он, тот, на кого обратили внимание Боги, тот, кто ходил по лаве, тот, кто не знал о себе ничего. Разумеется, отличия между ними были колоссальны, а причуды отличались, но что-то общее в них мерцало и тут же смолкало, когда миновали беды. Господин Окетра много улыбался. Не той самой измученной улыбкой, которая появлялась на лице многих людей, как знати, так и абдов, нет. Этот человек смог создать свой собственный язык, не говоря ни слова. Хитрая улыбка с лисьим прищуром обсидиановых глаз смеялась сама собой, вежливая хранила дистанцию между смехом и гневом в изгибе губ, грустная пряталась за чашкой или рукой её хозяина, смущаясь пристального внимания. Всё это было слишком необычно. Слишком необычно было всё это понимать и вникать, даже не заводя разговор об этом. Он ни разу не спрашивал, ему никто не объяснял. И всё это — не более, чем маски. Ложь, клевета, обман, наглость, дерзость. Но именно таким следовало быть среди знатных людей: хитрым и изворотливым. В первую их встречу Лололошка не смог бы назвать господина Окетру таковым. Он выглядел уставшим, зарывшись в кипу бумаг, журил Абди мягко, будто ребёнку пояснял, что кланяться перед ним не нужно. Он напомнил Ло тёплый песок, блестящий на солнце. Вот только он забыл, что песок может резать и обжигать. Господин Окетра всегда выполнял свою работу, хотя, по его же словам, она ему никогда не нравилась. Он цеплял сладкую сливу с фруктовой тарелки и подносил ко рту Лололошки, стоило ему спросить об этом, или отворачивался к зеркалу, замечая в шелковистых волосах нечто ужасное, интересуясь этим куда больше, чем заданным вопросом. Конечно, если бы тот захотел, то Ло бы и понять не смог, что его водят вокруг пальца, но, видимо, господин полагался на его благоразумие. И не прогадал. В скором времени данная тема между ними стала закрытой. А это было ещё страннее. Господин Окетра всегда позволял им слишком много. Куда больше, чем мог себе представить даже обычный свободный человек. Говорить с ним, говорить о нём, говорить о себе. Говорить в целом. Не было чем-то необычным обратиться к нему, подать голос без разрешения. Это словно бы был дом вседозволенности, на что указывали гордо вышагивающие по коридорам кошки, которые вечно норовили залезть к Лололошке на плечи. А ещё господин Окетра был трудолюбив и не любил вино. Каждый раз, когда они приходили на какие-то встречи, где ему просто необходимо было быть, он молча, пока никто не видит, хмурился, морщился, и отставлял пустую чашку куда подальше, завлекая Лололошку попробовать чего-нибудь более вкусного. К примеру, господин обожал рыбу. Ло не находил в ней чего-то особенного, потому, как и всегда, стоял рядом мрачной тучей, изредка откусывая от перчёной лепёшки. По сравнению с ним господин Окетра казался самым счастливым в мире человеком. И ведь правда, грациозный знатный господин и неопрятный грубый абд были противоположны друг другу почти во всём. Кожа, испещрённая рубцами, ожогами и ссадинами переплеталась с тончайшей работой известнейшего скульптора в простом рукопожатии. Свои волосы Лололошка не мог называть никак иначе, кроме как соломенные патлы, но Окетра трепал его по голове достаточно часто, прося не говорить всякие глупости. Его волосы были короткими и пушистыми, отличался лишь пучок на затылке, переходящий в струящийся вниз по спине хвост. Одежда у абдов была простой, то, что нужно для работы. Если бы не тот факт, что господин самолично выбрал и купил для Ло золотые наручи, наплечники и небольшую заколку-бабочку, он бы их даже не надел. У Окетры был вкус, которым он частенько пренебрегал. Самой большой странностью являлось отношение к собственной жизни. Будто это партия в шахматы, он наблюдал за самим собой, анализировал. Покушения, нередкие и опасные, его только смешили, ведь так куда интереснее. К смерти он относился как к чему-то обыденному, но только если это касалось него самого. Если доставалось кому-то из его слуг, он с лёгкостью ломал наглецам кости, упиваясь их мучениями. Лололошка прикрывал глаза и блеклой тенью искал в этой феерии ужаса тот тёплый взгляд и растекающуюся от шуток Сдерика улыбку, которая вскоре превращалась в едва сдерживаемые смешки. Но на бесстрастном лице была лишь кровь и застывший в тёмных агатах солёный гнев. Господин Окетра был слишком разным, всем сразу и ничем одновременно. Он мог утекать шёлком из пальцев, а мог тяжелить руку шершавым булыжником. Всегда холодный, он умел греть. Имеющий много масок, он никогда не надевал их, лишь притворяясь, обманывая всех, даже себя самого. На самом деле господин Окетра был куда более скованным по рукам и ногам, чем его абды. Должны ли были их жизни стоить другой жизни — Лололошка не знал. Ответ на этот вопрос крылся в сладких сливах и горьком вине, в головной боли и мешках под глазами, в тихом смехе и совершенно бесшумном рыдании. Во всём, чем мог поделиться Окетра, и что мог взять у Ло, облегчая его ношу. — Когда ты научишься контролировать искру, найди меня, — просит Окетра, прикрывая лицо руками. — Давай путешествовать вместе? — Было бы неплохо, — чуть помолчав, отвечает Ло. Он не обещает. Просто не может. Окетра странный, поэтому он не обижается, не кричит и не плачет от безысходности. Он улыбается, собирая морщинки у уголков глаз, подведённых тонким чёрным угольком, и рассказывает, что они могли бы вместе сделать. Странно всё же, Лололошка ведь его понимает. Может, это мир вокруг неправильный, а они просто не в том месте?