Уставшая надежда выбирает помнить!

Сколько раз ему приходилось терять память? Можно ли было это назвать простым совпадением или неудачным случаем? Если это и так, то насколько же сильно он провинился в своих прошлых приключениях, что на его плечи легла такая ноша? Оправданная ли? Что ему доводилось пережить — он не знал, зато знало его тело. Шрамы. Они были частью него, он проснулся уже с ними и точно не приобрёл их в течение этого времени. Тихими вечерами его первых дней в Поэне он рассматривал их, проводил кончиками пальцев по острым, как нож, краям, глубоких и мелких царапин. Пятна ожогов расплывались грубыми кляксами полу застывшей краски. На всём полотне его тела не находилось более страшной композиции, чем эта. Где ему приходилось бывать? Отчего жжение не пропадает даже тогда, когда исчезает память? В любом случае, он не мог свести на нет страшные приветы из прошлого. А вот ровные линии глубоких порезов и колотых ран смотрелись слишком обыденно. Может, потому что с самого начала он держал в руке меч, привыкший встречать беду лицом к лицу. Может, ему хотелось так думать. Когда между ним и Эо произошёл разговор и пошёл дождь, все его шрамы, не сговариваясь, заныли тупой болью, выворачивая его и его душу наизнанку. Жгло в грудной клетке, и что-то засевшее глубоко внутри покалывало глаза невыплаканными слезами. Зато потом всё внутри него застыло, отложилось усталостью и мешками под глазами. Начались кошмары, похожие на галлюцинации, и ему вновь пришлось отличать реальность от кратковременных снов. Ссоры друзей осточертели, всё больше спокойствия Ло находил в самом себе, своём незнании и отчуждении. Предательство Эо, вернее, Эбардо, не отозвалось грустью или гневом, просто потянуло грязным грузом в пучину разочарования. Даже под толщей слышались отголоски волнений и шума, вызванные этим инцидентом. До того не интересовавшиеся им, внезапно назвали его надеждой. Жаль, что надежда уже изначально была потухшей. Искра слабо мерцала и притиралась к нему в поисках тепла, подобно кошке. Ах, как хотелось бы иметь под боком мурчащего компаньона, тихую гавань у какого-нибудь озерка и собственное хозяйство, которое не приходилось бы прятать в подвале. Через сотни веков его уже не смогли бы вспомнить даже по глазам, потому что задорный авантюризм превратился бы в кроткую умиротворённость, а шрамы, скрытые под одеждой, напоминали бы о себе в хладный зной или жаркую стужу. Свистящие стрелы, магические всплески, скрежет мечей и крики вперемешку с кровью. Действительно отвратно. Совсем не то, что хотелось бы видеть. Особенно после смерти Фарагонды. Ему совсем не нужно уклоняться. Он идёт в гущу событий, а над ним расправляются крылья Божества. Джодах недоволен его усталостью, которую ошибочно признаёт за безрассудство, но выражает это лишь чуть подрагивающим оперением и изгибом губ. У Лололошки тоже когда-то были крылья, но теперь на его спине лишь две бледные отметины, единственные, не отзывающиеся ничем, а губы перечёркивает бледный тонкий шрам. Бой с Эбардо не вызывает ничего, кроме желания поспать и поесть чего-нибудь сытного. Впервые за неделю хочется чего-то конкретного, и он не мучается выбором. От напряжения горит тело и бьётся сердце. Приятно знать, что в нём осталось что-то от себя прежнего, даже если смутный образ был навеян ложью, которая оплетала всю Поэну. Момент выбора не интересовал его, пока в Тюрьме Времени Джодах не провёл его мимо самого себя. Место, куда никто не хотел бы попасть, внезапно предстало самым желанным. Полностью выцветший, Лололошка из будущего никак не выделялся шрамами или тяжёлым взглядом тёмных глаз из-под оправы очков. Он выглядел довольным, присев у стены и прикрыв глаза. Рядом с ним, склонив голову в бок, присел Смотрящий, излучающий приятный холодок, пробегающий по спине и затылку. Молчаливый спутник пробыл с ним недолго, а может и целую вечность, прежде чем исчезнуть в клубах дыма. Джодах сказал, что это было жалкое зрелище, но если и так, то Ло устраивало быть жалким. Не терять память, не выделять прошлые события и потратить всё ради собственного желания. Эгоистично. Ведь он решает судьбу целого мира. С другой стороны, не по своему желанию, так что некоторые привилегии были дозволены, правда? — Итак, какой вариант тебе понравился больше всего? — Джодах улыбается, будто бы зная, что выберет мироходец, и ждёт подтверждения своей правоты, но вновь ошибается. Лололошка снимает очки и клетчатый шарф, смотрит секунды две в горящие глаза напротив, усмехается и решительно чеканит хриплым голосом: — Отправиться в Тюрьму Времени, потому что я это заслужил.