о серых и страшных волках

— Ты не замечал, что Намджун иногда ведёт себя странно? Юнги отрывается от бутерброда, но не прекращает жевать, неторопливо тянет колу из трубочки и только после того, как цокает языком, отвечает: — Он со мной встречается, это уже пиздец как странно. — Я серьёзно! — Слушай, — Юнги готовит ладонь. — Твои отношения с Тэхёном — это сущий райский остров, где не хватает только пони с радугой, фей и добрых эльфов. Твой альфа один из самых добрых, обходительных, милых и очаровательных парней, которые только могут существовать, так что тебя так взволновало, что ты пошёл спрашивать совета у меня? Тебе напомнить, что наши отношения с Джуном начались только потому, что я обозвал его вонючей мокрой псиной? Чонгук тяжело вздыхает, отводит взгляд и грустно сводит брови. — Мы с Тэхёном съехались, и он такой замечательный, что я на его фоне чувствую себя ущербным. А сейчас он стал таким тактильным, таким ласковым и внимательным… Постоянно проверяет тепло ли мне, не мёрзнут ли у меня ноги, а ещё он постоянно меня… нюхает. Точнее, он всегда это делает, он же волк, но… — Стой, погоди, как ты сказал? — щурится Юнги. — Нюхает тебя? — Он же оборотень, это заложено в нём, — нервно хихикает омега. Юнги долго смотрит на друга, что-то обдумывая, после чего ныряет в сумку за смартфоном и открывает на нём календарь. — Какая фаза сейчас у луны? — Разве это важно? — фыркает Чонгук. — Если ты собрался читать натальную карту, что-то мне доказывать про ретроградный Меркурий, Венеру в заднице и прочую эзотерику, то лучше не стоит. Юнги поднимает глаза на Чонгука, сводит губы и выдаёт мрачное: — Ты такой абсолютный дубина, Чон Чонгук. Тот в ответ непонимающе хмурится, уже торопится сказать в ответ что-то не менее обидное, когда Юнги его опережает, протягивая телефон. — Скоро полнолуние, вот он к тебе и приклеился, тупица. Когда у него гон был? Чонгук впервые за всю свою жизнь ощущает себя настолько глупым. И слепым. Он бьётся головой о стол, сопровождая это страдальческим стоном, поднимает едва ли не полные слёз глаза на Юнги и выдаёт беспомощное: — Через неделю. Будет. Лицо Юнги не выражает ничего. И слава богу, Чонгук бы этого не пережил. — Я думал, что это я херовый партнёр, — жмёт плечами Юнги, возвращаясь к бутерброду. Чонгуку хочется вернуться к процессу биения своей пустой головы о поверхность стола.

***

С Тэхёном они знакомятся на каком-то из студенческих мероприятий: Чонгук случайно врезается в чью-то широченную спину, падает на задницу и тихонько ойкает, надувая губы. Спина заменяется удивлённым лицом, широко распахнутыми ярко-жёлтыми глазами и усилившимся запахом феромонов, которые альфа нагло распускает, рассматривая лежащего на полу парня. Он присаживается к омеге, подаёт ему свою ладонь и заключает бархатистым голосом: — Ты в меня врезался. — Я заметил, — хмурит брови Чонгук. Альфа на это лишь улыбается, поднимает Чонгука на ноги и шутливо щёлкает его по носу, заключая ласковое: — Будь внимательнее, кнопка. Запоминается Чонгуку прозвище, альфа — тоже. Начинает рыть информацию, за ниточки дёргать, чтобы узнать как можно больше, и узнаёт на свою голову, что парень этот — выпускник и оборотень, зовут его Тэхён, и он один из главных ребят в студенческом совете. Этой информации достаточно, чтобы клацнуть на «подать заявку» и вступить в студенческий совет. И в какой-то момент, Чонгук сам не замечает в какой, но Тэхёна становится много. Слишком много. Он пишет ему в личные сообщения, делает комплименты в жизни, заступается и проталкивает Чонгука в самую глубь студенческого актива, забирает его с собой в Пусан на экскурсию и покупает кофе перед парами. Чонгук даже дышать не успевает, когда Тэхён его заваливает всем подряд без разбора. Только спустя пару месяцев таких сумасшедших ухаживаний Юнги дал Чонгуку в лоб и сказал совершенно очевидное для всех, кроме Чонгука: — Ты ему нравишься! А все подарки, кофе и прочее-прочее — это те самые сладко-ванильные волчьи ухаживания, которых удостаиваются те счастливые омеги, которые запали в сердце волков. Чонгук запал, да как же сильно! Что уж таить — он и сам в Тэхёна влюблён так, что представить сложно. И себя с оборотнем представить тоже сложно, что усложняет всё в тысячи раз. Это же не какой-то там парень, это Ким Тэхён! И повезло же такому чудесному Тэхёну влюбиться в такого Чонгука — неуклюжего, забывчивого и неловкого. Но уж так случилось, и Тэхён был вне себя от радости, когда Чонгук согласился стать его парой. Второй раз — когда после окончания университета Тэхён снял квартиру, и Чонгук согласился с ним съехаться, как же радовался тогда волк Тэхёна! Постепенно шли к идиллии совместной жизни, и вот какова подстава — Чонгук забыл о гоне своего альфы. И о полнолунии. Хотелось выть сильнее волчьего, только не от своей животной сущности, а от своей совершенно бесконечной глупости. Чонгуку было ужасно стыдно. Невыносимо стыдно. Спрятаться бы под одеяло и ныть, только позволить он себе этого не мог. Хотелось сделать Тэхёну приятно, позаботиться о нём. Как всегда заботился о нём альфа во время плохого настроения, болезней, течек — любую перемену настроения улавливал и превращал «плохо» в сладкое «хорошо». Тэхён чудесный. Он нежный, заботливый, от него вкусно пахнет хвоей и дождём, а ещё у него тёплые ладони и согревающий взгляд с янтарным пламенем внутри. Он целует Чонгука в нос, греет его руки собственными, жертвует свои толстовки, футболки, свитера, не ругается на разбитую посуду и помогает с домашним заданием. Он — лучший альфа, который только может быть, и Чонгуку ужасно совестно, что он не может отплатить ему и крупицей той заботы, что ему дарят постоянно. Чонгук всю силу в кулак собирает, отбрасывает свою сопливую сторону и, вернувшись домой, первым делом убирается. Расставляет на места все баночки, плюшевые игрушки, вытирает пыль с книжных полок и поливает цветы. Смотрит на календарь, отсчитывает дни до нового года и, вскарабкавшись на шкаф, достаёт новогодние украшения. С трудом, но развешивает гирлянды, взбивает пух в подушках на их кровати и ставит на закачку любимый сериал Тэхёна — Десятое королевство. Гуглит после этого рецепт яблочного пирога и, заранее перекрестившись, приступает к готовке. Рассыпает на пол муку, с благим матом моет пол, после чего вдыхает слишком много корицы и чихает, пачкая этой корицей столешницу — моет столешницу. Проливает молоко, пачкает любимую футболку тестом, режет палец, но всё же засовывает форму с будущим пирогом в духовку, ставя таймер. Снова моет кухню, меняет футболку на тэхёнову, наслаждаясь густым запахом своего альфы, решает выключить свет и зажечь гирлянды, чтобы настроить праздничную атмосферу. Получается… хорошо. Чонгук даже гордится собой за проделанную работу, но забывает о своей гордости, когда слышит шум в замочной скважине, из-за чего весь напрягается, теряется, но шлёпает босыми ногами в прихожую. Тэхён перед ним — очарователен и прекрасен, как и в любой момент. Стряхивает с волос снег, снимает мокрый шарф и любовно улыбается, встречаясь глазами с омегой. Тот мнётся с ноги на ногу, улыбается тоже, но неуверенно. Тэхён куртку снимает, ставит ботинки на коврик и проходит быстро к Чонгуку, заключая его в крепкие объятия. Сжимает, что есть силы, вдыхает его запах возле шеи и выдыхает с наслаждением, чувствуя после долгого дня любимую клюкву. Целует Чонгука в нос, перемещается на губы и сладко смакует, все крепче к себе прижимая. — Вся усталость с тобой исчезает, — шепчет Тэхён, своим лбом ко лбу омеги прислоняясь. — Делаешь меня всесильным. — Я убрался, — тихонечко начинает Чонгук. — И дом украсил. — Без меня снова лазал? — фальшиво хмурится. Переводит взгляд на голые ноги и серьёзно произносит: — А носки где? — Тепло же, — смущается младший, уводя взгляд. — Ну-ну, а потом куриный бульон и сироп от кашля, — сетует Тэхён, утягивая Чонгука за собой в спальню. Он омегу на кровать усаживает, носки с оленями — самые тёплые, самые длинные, — натягивает едва ли не до коленей, серьёзно осматривает чужие ноги и довольно кивает проделанной работе. — Тэхён, — неуверенно начинает Чонгук. Дожидается хриплого «ммм» и продолжает: — У тебя же предгон, да? И полнолуние скоро… ты почему не сказал? Тот теряется, мрачнеет, плечи опускает и ладони на омежьи колени кладёт, грустно отвечая: — Не хочу, чтобы ты испугался. — Чего? Тэхён неопределённо мотает головой. — У меня все повадки ярче проявляются, волк свои права заявляет на пару, а я ему не могу помешать. Обычно я контролирую, а в полнолуние не имею над ним власти. — И что в этом плохого? — Не всем нравится. Чонгук совсем не понимает. — Я хотел тебя отправить к родителям на время моего гона, чтобы ты не видел это… всё. А я бы перетерпел как-нибудь сам… — Ты себя вообще слышишь? — злится Чонгук. — Ты — моя пара, а я — твоя. Что это за игры, когда нам хорошо и мы вместе, когда мне плохо мы тоже вместе, а когда тебе плохо, то ты «перетерпишь как-нибудь»? Раз уж выбрал меня, то будь добр и мне позволить о тебе позаботиться! Я никчёмный омега, я это знаю, но… — Не смей так говорить, — вмиг опрокидывает Тэхён на кровать Чонгука, расставляя руки по обе стороны от его шеи. Он глазами сверкает недовольно, зубы скалит и рычит в чужие губы злое: — Никогда не смей называть себя «никчёмным». Чонгук в самую глубь янтарных глаз смотрит, тяжело дышит, а после дрожащую ладошку на горячую щёку Тэхёна укладывает, шепча тихое: — Позволь мне быть рядом и подарить тебе хоть крупицу всей той заботы, что даришь ты мне ежедневно. Я хочу быть для тебя такой же поддержкой и опорой, которой являешься для меня ты, иначе для чего это всё, Тэхён? Тэхён злость резко вспыхнувшую в себе давит, бесконечной любовью её заменяет, лбом своим касаясь лба Чонгука. Глаза прикрывает, губ едва ощутимо касается и резко отстраняется, внезапно заключая: — Что-то горит. — Пирог! — взвизгивает Чонгук, с трудом отпихивая от себя альфу. Он шлёпает носками по ламинату, поскальзывается и падает прямо перед плитой, больно ударяясь задницей, но хватает прихватки и достаёт яблочный пирог из духовки. Случайно обжигается, шипит недовольно и почти плачет, глядя на подгоревшие боковинки пирога. Тэхён же подходит к нему бесшумно, свои руки сцепляет тяжёлым замком на талии омеги, укладывает голову на острое плечо и успокаивающе целует в шею, опаляя дыханием. — Только зря старался, — плаксиво скулит Чонгук, всё же всхлипывая. — Ну тише, кнопка, — спешит успокоить Тэхён. — Столько вложил в него, а он сгорел. Ещё и обжёгся. И синяк теперь будет. — Кнопа, — продолжает звать альфа. — Повернись ко мне. — Бесполезный омега достался тебе, — ноет младший, но поворачивается. Смотрит снизу вверх на серьёзного Тэхёна, стыдливо прячет глаза и шмыгает носом. Тэхён молчит. Бегает по лицу омеги взглядом, берёт его ладони в свои и крепко сжимает. Поднимает к губам, целует медленно хрупкие костяшки, после чего бережно целует кожу возле ожога, дует на неё и отходит к аптечке над микроволновкой в конце кухни. Берёт мазь от ожогов, осторожно мажет белоснежную кожу с выступающим алым следом, позднее упирается руками по обе стороны от Чонгука и сверлит его тяжёлым взглядом, где и упрёк, и такая нежная и сладкая любовь намешаны. — Самый лучший, — наконец прерывает он тишину. — Что? — непонимающе переспрашивает расстроенный Чонгук. — Омега мне достался самый лучший. И самый талантливый, и самый заботливый, и самый красивый, и вообще неповторимый. У Чонгука губа дёргается, показывая, что он готов позорно расплакаться, но Тэхён это предотвращает и нежно целует его, успокаивая. Крепко обнимает за талию, смещает поцелуи на щёки и нос, улыбается ободряюще и шепчет: — Моему волку не терпится взять этот вкуснейший пирог, испечённый моим любимым омегой, включить мой любимый сериал и хорошенько поваляться, прижимая тебя к себе и не отпуская всю ночь, что думаешь? — Разве я могу отказаться? — Не можешь, — щурится Тэхён. Он делает им с Чонгуком огромные чашки какао, посыпает их маршмеллоу и уносит в спальню, пока Чонгук включает на телевизоре сериал. Хватает две большие ложки, которыми они будут кромсать пирог, усаживается на мягкий плед и притягивает к себе омегу, крепко-накрепко сковывая его своими руками. Они глядят на экран, где играет сюжет, который они наизусть знают, Чонгук расслабленно лежит на Тэхёне держит в руках чашку, пока альфа тяжело и густо вдыхает омежий аромат. Он покрывает поцелуями молочную шею Чонгука, спускается с живота на мягкие бёдра и сжимает их, после чего целует омегу в макушку и довольно урчит. — Ты пахнешь невыносимо хорошо, — скулит Тэхён. — И ты в моей футболке. Чонгук переворачивается, ложится старшему на грудь и лукаво сияет влажными глазами, наблюдая за сменой эмоций на красивом лице напротив. Тэхён заинтересованно поднимает брови, наклоняет голову и улыбается, лохматя пушистые волосы Чонгука. — А твой запах усилился, — невзначай бросает Чонгук. — И чем же я пахну? Янтарь в полумраке сияет, а Чонгук лишь губы надувает. — Самым тёплым и уютным домом, Тэхён, — чистая правда. — Куда возвращаться хочется, где безопасно и хорошо. Тэхён рычит едва слышно, подтягивая омегу к себе и переворачивая его на простыни, довольно располагаясь сверху. — Кнопа, — бурчит Тэхён куда-то в шею Чонгуку. — Словами разбрасываешься так бессовестно, совсем воздух из моей груди выбиваешь. — Правду говорю, — на выдохе отвечает младший, когда мокрые губы Тэхёна скользят к ключицам. — С ума сводишь. Тэхён целует ярёмную ямочку, прикусывает клыками нежную кожу на ключицах и довольно облизывает место укуса. Ниже спускается, поцелуями опаляет и футболку на Чонгуке задирает, оглаживая чужие бока и с наслаждением вдыхая человеческий запах. Прикусывает кожу, целует бережно после и игриво стреляет взглядом в раскрасневшегося Чонгука, который по постели мечется, сдерживаемый крепкой хваткой альфы. Теряется в терпких феромонах, навстречу касаниям губ тянется и выгибается, когда Тэхён жадно за бедро его кусает. Задерживается, глубоко дышит, ещё один поцелуй оставляет — под пупком. — Голову мне сносишь, — продолжает хрипло Тэхён. — Дурманишь, пьянишь… — Тэхён… — вздыхает Чонгук, губу прикусывая. — Всё твердишь о своей никчнёмности и прочей ерунде, но как же можно так, когда ты — бесподобен. Альфа к лицу Чонгука возвращается, а тот лишь сейчас видит горящие пламенем глаза и удлинившиеся клыки. Тэхён дышит тяжело, продолжает воздух собственным запахом сгущать и побеждённо скулит, когда Чонгук его целует неуверенно. Инициативу на себя берёт, проводит языком по острым клыкам и задерживает дыхание, когда Тэхён не сдерживает и кусает его. Стонет едва слышно в поцелуй, но расслабляется, когда чужой язык зализывает нежно ранку, продолжая в сладкой истоме его испытывать. Большой палец омеге на алые зацелованные губы кладёт, слюну размазывает грязно, и завороженно глядит, как Чонгук его палец лижет, глаз не сводя с чужих сияющих. Дразнит, с огнём играет, чужие нервы испытывает, что и так на пределе держатся. — Нам нужно, — рычит Тэхён, — остановиться. Чонгук недоумённо на него смотрит, ресницами хлопает — не понимает. — Что-то не так? — поникает Чонгук. — Нет, кнопа, — заверяет Тэхён, сводя брови. Он уголок губ омеги целует, сами влажные губы поцелуем мажет, и продолжает тихо, почти смущённо: — моему волку неспокойно. — Почему? Тэхён… не знает. Грустно жмёт плечами, отстраняется от Чонгука. Задумывается. — Что мне сделать? — Иди ко мне, — оборачивается Тэхён. — Пожалуйста? Чонгуку сердце щемит. От резкой смены настроения своего альфы, от его внезапной разбитости. Он подползает к Тэхёну, на ноги ему садится и на плечо голову укладывает, носом горячую шею щекоча. Тот крепко обнимает Чонгука, в шелковистые волосы зарывается и глубоко вдыхает, глаза прикрывая. — Такое бывает, — спешит успокоить Тэхён, скорее себя, чем Чонгука. — Волк чувствует свою пару и с ума сходит, не понимает, что происходит. Как эйфория — накрывает и резко отпускает. Со временем это смягчается, когда запах постоянно рядом и гон проводится совместно. Такое — впервые. — Всё хорошо, Тэхён. — Для меня это важно, кнопа. Твоё присутствие. И тебе необязательно вступать со мной в тесный контакт, чтобы сделать мне хорошо. Мне хорошо, когда ты рядом — этого достаточно. Когда признаёшь, что ценишь и любишь меня, позволяешь обнюхивать тебя, кусать. Тэхён Чонгука слегка отстраняет, чтобы в шоколадные глаза заглянуть. — Признаёшь во мне свою пару, — чуть молчит, чтобы после неуверенно продолжить. — Признаёшь меня своим альфой. — Тэхён, — серьёзно произносит Чонгук, касаясь ладонями щёк Тэхёна. — Ты — мой альфа. Янтарные глаза вспыхивают, а дыхание старшего сбивается. — Повтори это снова, — хрипло приказывает. — Ты, — по кусочкам, чтобы понятнее было. — Мой. Глаза в глаза, крепко друг к другу прижавшись, чтобы сердцебиением своим попасть в чужое. — Альфа. — Завершение. И для закрепления: — Ты — мой альфа, Тэхён. Волк довольно скалит зубы, рычит внутри груди Тэхёна, а сам Тэхён к губам омеги прижимается, горячо целуя их. Клятву скрепляя между ними. Чонгук Тэхёну принадлежит, алой нитью они повязаны отныне. И всеми законами волчьей моногамии.