Ведь ты просто невероятно облажался

Ведьмак получил десять плетей. Меньше, чем хотелось бы, но Роше не позволил бы своим ребятам большего, пока допрос еще не окончен. Он еще не полностью поверил в то, что именно Геральт убил их короля, и не желал лупцевать невиновного, особенно если этого человека его покойный король высоко ценил. Впрочем, если его опасения подтвердятся, он перестанет быть настолько снисходительным. Стоит слово сказать — и ведьмака изобьют, повесят и выставят на городской площади на потеху зевакам. Пожалуй, рядом поставят бочку гнилых фруктов, чтобы горожане могли поглумиться над трупом. По мнению Роше, для убийцы короля это был бы подходящий конец. Когда с поркой было покончено, и ведьмака отвели — точнее, отволокли — в его камеру, Роше лично занялся его ранами. Обычно этим занимались люди званием пониже, но Геральт — случай особый. Роше взял ведро и наполнил на три доли водой, а на одну — солью, как полагается. Процедура преследовала две цели — причинить боль и предупредить заражение, чтобы узники умерли не от ран. Ведьмак, конечно, мог бы о таком и не переживать. Роше знал, что мутации сделали его устойчивым к болезням, но свою соленую воду он получит всё равно. Нельзя, чтобы люди Роше увидели, что с ведьмаком обращаются как-то иначе. Дверь камеры не запирали. Роше распахнул её ногой и поставил ведро рядом с ведьмаком, доставая из-за пазухи тряпку. Геральт посмотрел на него, по выражению лица ведьмака не было особенно-то заметно, что он испытывает боль. — Королевский командир, — произнес ведьмак. Голос был удивительно спокойным для того, кого только что отхлестали плетьми. — Когда это в твою работу вошла необходимость обтирать пленных губкой? — Как видишь, губки у меня с собой нет, — отжав тряпку, Вернон поднялся теперь уже открыто осматривая Геральта с головы до пят. Кровь на спине начала засыхать и становиться вязкой. Когда он начнет тереть — Геральту точно не понравится. — Я удивлен, что твоими первыми словами не стали уверения в том, что ты невиновен, — продолжил Роше, заходя Геральту за спину и кладя ладонь на его бедро, приказывая не двигаться. — Мои люди сказали, что ты настаивал на твоей версии. — А ты на моем месте поступил иначе? — Я бы не оказался на твоем месте, — ответил Роше. Он прижал тряпку к плечу Геральта и провел вниз. Геральт резко вдохнул, однако не попытался отстраниться от тряпки, как обычно делали узники. Его выносливость впечатляла. Он не произнес и слова, пока Роше не отошел, чтобы удобнее перехватить тряпку. — Нет, думаю, не оказался бы, — произнес Геральт. — Значит ли это, что и ты мне не веришь? — Верю или нет — это не важно, — Роше перешел к другому плечу. В этот раз Геральт смог промолчать. Единственное, что выдавало его — легкое напряжение в плечах, которое наверняка ослабло, когда Роше опустился на колено, чтобы смыть с тряпки кровь. — Почему это? — Народ Темерии жаждет крови. Высока вероятность, что мне просто придется пролить кровь независимо от того, чему я верю. Геральт выругался, выбрав для этого слова, удивительным образом даже более омерзительные чем что-либо, что Роше слышал от своих солдат. — Не надо было связываться с королем, — пробормотал Геральт. — Все, кто лезут в политику, заканчивают с петлёй на шее или головой на пике. Роше рассмеялся. — Обезглавливание и виселица — это для низших слоёв общества, Геральт. Политиков казнят куда более изощренно. — А убийц королей? — Ты действительно хочешь провести последние часы, думая о том, что тебя ждет? Геральт замолчал. Основательно очистив тряпку, Вернон вернулся к омовению его спины, ногтями подцепляя запёкшиеся красные корки, чтобы те не липли к краям ран. Ведьмак оставался стоически спокоен — разве что дыхание порой сбивалось. Роше редко встречал людей, способных настолько хорошо терпеть боль. Большая часть узников как минимум начала бы всхлипывать. Он осознал, что меж делом пристально смотрит на те части лица Геральта, которые мог разглядеть с такого ракурса. Совершенно непроизвольная привычка, выработанная за долгие годы допросов, однако, когда он осознал, что делает, — то не попытался себя остановить. Опустив руку на поясницу ведьмака, он продолжил. Бровь ведьмака чуть дернулась, капля пота скатилась вниз от линии волос и сорвалась с подбородка. Роше увидел, как ведьмак разомкнул губы, услышал прерывистое дыхание и… — блять, у него начало вставать. Он всегда получал определённое удовольствие от того, что так обходился с сильными мужчинами, — особенно с мужчинами, настолько упрямыми и самоуверенными, как Геральт, — но обычно само по себе это удовольствие не было сексуальным. Как минимум для Роше. Возможно, дело было во внешности ведьмака: молочно-белые волосы, яркие желтые глаза притягивали, черты лица также были приятны глазу. А может быть его возбуждение совсем не связано со внешностью, и это всего лишь потому что матушка передала ему куда больше дурных привычек, чем он полагал ранее. Сложно было сказать наверняка. Какой бы ни была причина, Роше чувствовал, что у него встаёт. Из рассказов Фольтеста Роше знал, что у ведьмаков органы чувств работают куда лучше, чем у людей, и неожиданно он подумал о том, что Геральт сможет почувствовать его возбуждение. Эта мысль должна была привести в замешательство. Но вместо этого она завела Роше еще сильнее. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, цепляясь за те остатки контроля, какие у него еще имелись. А они таяли и таяли с тех пор, как умер его король. — Тебя продолжат бить, — не без труда произнёс Роше. Он говорил тихо, чтобы не мешать себе слушать тяжелое дыхание Геральта. — Я бы предложил тебе притвориться, что ты потерял сознание. Им станет неинтересно. Геральт опустил голову. — Думаю, я предпочту побои. — Не удивлен, — ответил Роше. — Фольтест достаточно часто говорил о тебе. Он называл тебя «самым своевольным стражем из всех, что когда-либо служили ему». Думаю, потому ты ему и нравился. Он снова отжал тряпку. Вода в ведре стала розовой. Обычно, на этой стадии спину узника окатывали этой же водой и можно было вернуться к прочим делам, но Роше не желал завершать разговор. Ему нравились звуки, которые издавал ведьмак, ему нравился жар, исходивший от израненной кожи, ему нравился пот, выступивший на его лбу и на основании шеи, а Роше редко позволял себе насладиться подобным зрелищем. Справедливости ради, обычно он работал с белками, и скорее выебал бы раскалённую кочергу, чем кого-то из этих идиотов. Оставалось не так уж много крови. Геральт этого не мог знать, но даже если бы знал — ничего бы не изменилось. Роше бы продолжил его мыть под предлогом продолжить разговор. — Будет хоть какой-нибудь суд? — спросил Геральт хрипло. Вернон взглянул на его лицо и заметил, как трепещут ресницы. — Поверь мне, ведьмак: ты не захочешь суда, — еще одно движение тряпкой, и на этот раз с губ Геральта сорвалось нечто вроде всхлипа. Этого было достаточно, чтобы у Роше встало уже основательно. Ему пришлось остановиться и перевести дух, прежде чем продолжить. — Твою судьбу это не изменит. Геральт сердито потряс головой. — Подумать только: я сражался за этого ебаного… — Полегче, — предупредил Роше, сильнее надавливая на кожу и вырывая этим у Геральта низкий стон. — Ты не в том положении, чтобы дурно говорить о нашей стране или нашем короле. — Твоих, — пробормотал Геральт. — Ведьмаки нейтральны. — Неужели, Геральт из Ривии, бывшая правая рука короля? — Не пытайся умничать. — Тяжело этого не делать, на твоем фоне это так просто. Геральт фыркнул. — Уверен, ты знаешь, что я не из Ривии, и не то, чтобы у меня был выбор — присоединяться к войне Фольтеста. — Я мало что знаю о твоих мотивах, Геральт, — ответил Роше. — Я не знаю подробностей твоей жизни, да и ты, похоже, тоже. Как поживает амнезия? — Иди нахуй, — благожелательно откликнулся Геральт. За такое Роше надавил на раненную кожу особенно сильно и получил в ответ еще один стон. Ведьмак даже чуть прогнулся в спине, и пульсация в паху напомнила Роше о собственном стояке. Перед мысленным взором промелькнули иные способы заставить эту спину изгибаться — он силой подавил их. Он отстранился, чтобы убрать в сторону тряпку и ведро и покончить со всем этим, пока он не сделал чего-то, о чем позже пожалеет. И тогда Геральт пробормотал: — Садист, — и Роше замер. Он не мог понять, обвиняет ли его ведьмак в сексуальном садизме, но понял, что это его не то, чтобы беспокоит. Можно использовать это как предлог — чтобы сделать то, относительно чего он пока сомневался. Уже скоро оба скоро поймут, подтвердились ли подозрения ведьмака. — Что с того, если это так? Помогает эффективно выполнять свою работу, — негромко ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пока он мог говорить, ничем себя не выдавая. — Твой фатализм точно таким же образом делает эффективным тебя. — Если собираешься выдать мне речь о «мы не особенно отличаемся», — побереги силы, — едко бросил Геральт. — Я слыхал такое и от людей получше. — Получше? Ты ранил мои чувства. Что же я такого сделал, чтобы заслужить подобное враждебное отношение? Геральт зашевелился в своих оковах, пытаясь посмотреть в глаза. Роше обошел бы и встал перед ним, но тогда бы Геральт точно увидел выпуклость у Роше ниже пояса, которая становилась лишь заметнее. — Для начала: ты садист. — Ты это уже говорил. — Что идет рука об руку с недотрахом, да? Что ж, значит он всё-таки заметил. Вернон позволил себе украдкой улыбнуться, кидая тряпку в ведро. — Что же меня выдало? — Ты не так уж скрытен, как воображаешь, — ответил Геральт. — Многих таких повидал. Даже нескольких убил. Я знаю, как их распознать. Роше поднял бровь, хотя знал, что Геральт этого не увидит. Просто привычка. — «Таких» — как я? Да ты ничего обо мне не знаешь, Геральт. — Знаю достаточно, — он подался назад и Роше поперхнулся вдохом, когда задница Геральта коснулась его промежности. Легчайшее прикосновение, но его оказалось достаточно, чтобы последнее стеснение покинуло Роше. Он вытянул руки и ослабил цепи достаточно, чтобы Геральт рухнул на колени — беспомощное существо, валяющееся в грязи и отбросах. Он не дал Геральту возможности опомниться, прежде чем завел его руки за спину и цепью связал его запястья вместе. Так-то Геральт одолел бы его, но сейчас его состояние ему бы подобного не позволило. Когда Геральт достаточно опомнился, чтобы встать, Роше схватил его за волосы и притянул его лицо к своему паху. Холодные губы слегка коснулись натянувшейся ткани. Ведьмак хорошо смотрелся на коленях, а с лицом, прижавшимся к стояку, — еще лучше. Роше хотел бы унести эту картину собой, но в отсутствие каких-либо иных средств, ему придется довольствоваться памятью. Он не стал прямо сразу трахать Геральта в рот. Сначала он позволил себе насладиться зрелищем, потираясь членом о его челюсть и подбородок, так, чтобы очертания головки коснулись приоткрытых губ. Геральт же просто сидел и не сопротивлялся. Он не воспротивился, когда Роше заставил его открыть рот и прижался выпуклостью к языку, как бы давая прочувствовать ведьмаку то, что его ждет. Покорность давалась ему очень легко, и шла ему. Роше не мог не подумать, а не Фольтест ли его вышколил. Так же близко, как ведьмака, к себе Фольтест подпускал только любовниц. Почему-то мысль оказалась куда менее приятной, чем представлялось поначалу. Если и существовал в мире кто-то, с кем он готов был подобным поделиться, так это Фольтест, — но возбуждение всё равно несколько сникло от таких размышлений. Он немедленно отмел эту мысль как совершенно нелепую. Фольтест никогда не интересовался мужчинами. Насколько Роше знал, Фольтест всегда предпочитал женщин — миниатюрных и женственных. Справедливости ради, Роше тоже, однако… Неспособный больше ждать, он одной рукой расстегнул штаны, а второй — достал член, пару раз проведя по нему, чтобы убедиться, что стояк будет крепким, прежде чем схватил Геральта за собранные в хвост волосы и запрокинул его голову. Он засунул член Геральту до самой глотки и с удовольствием наблюдал, как тот пытается принять всю ширину и давится. Заставляя Геральта взять до самого основания так, чтобы кончик носа коснулся волос на лобке. Короткие выдохи через нос обдавали кожу Роше теплом. И хотя приноровиться к подобному было непросто, Геральт не жаловался и не пытался отстраниться. Широко открыв рот, он смотрел на Роше из-под полуопущенных ресниц, и ждал. Он так легко подчинился. — Видимо, когда тебя называли королевским псом, то были не шутки, м? — он медленно толкнулся вперед, касаясь глотки Геральта. — У меня тоже немало прозвищ. Догадаешься, каких? С набитым ртом Геральт не смог бы ответить. Роше улыбнулся. — Надеюсь, ты не тешишь себя иллюзиями, что отсос тебя спасет, Геральт, — и хотя он и близко не был к тому, чтобы кончить, он отстранился достаточно, чтобы вытащить скользкий от слюны член изо рта и прижать его к лицу Геральта. Геральт закрыл глаз, чтобы в него не попала смазка. — И не думал, — прохрипел Геральт, сглатывая раз за разом, чтобы унять боль в горле. — Так зачем ты это делаешь? Тебе с того никакой пользы. — Неужели? Это создало куда больше вопросов, чем могло ответить, и Роше почувствовал раздражение. Он хорошенько дернул Геральта за волосы. Этот его хвост предоставлял отличную возможность! Роше всегда считал его глупостью — какой уважающий себя мужчина будет расхаживать с такой прической? Но в нынешней ситуации он не имел ничего против. — Если ты не будешь выражаться яснее, мы покончим с разговорами, — он поднес головку члена к губам Геральта, опустил на его язык и подождал. Геральт не ответил. Со вздохом Роше снова потянул Геральта на себя, целиком погружая член в его рот, и, удерживая его на месте, принялся трахать его в самое горло. Какая разница, чем там руководствуется Геральт, если его члену настолько хорошо сейчас. Не то, чтобы ему часто доставалось подобное удовольствие — и уж точно не от мужчин — и он не собирался устоять перед мягким, теплым ртом, раз уж у него есть возможность. Завтра этот рот скорее всего будет слишком уж изуродован для подобных развлечений. Он внимательно следил за лицом Геральта, не прекращая своих движений, и упивался тем, как самую малость покраснели его уши. Проведя пальцем по уху он понял, что кожа теплая. Что ж, мутант всё-таки умел краснеть. Исходя из того, каким бледным он обычно был, Роше посчитал, что сосуды повреждены необратимо, но, похоже, это оказалось не так. От одного особенно грубого толчка Геральт всхлипнул, и Роше пришлось сжать зубы, чтобы не кончить на месте. Еще рано. Он хотел растянуть момент. Вполне вероятно, что ему больше не предоставится так развлечься с горлом ведьмака, так что он не собирался испортить удовольствие. Он снова заставил Геральта взять до основания и прислушался к звукам, которые тот издавал. Прерывистое дыхание носом, попытки сглотнуть несмотря на член во рту, слабые всхлипы, которые вырывались у него, если Роше двигался особенно грубо. Какой восхитительный мужчина. По румянцу на лице и податливо открытому рту, он понял, что Геральту нравится, то как его используют. С учетом того, каким упрямым и гордым был ведьмак, считая себя выше даже требований самого короля, Роше ни за что бы не подумал, что тот настолько шлюха. Жизнь не перестает удивлять. Роше чуть вытянул ногу, проводя ботинком по внутренней стороне бедра Геральта, прежде чем прижаться к его промежности. Даже через толстую кожу он чувствовал стояк. Он чуть погладил член подъемом ноги и Геральт застонал, звук дрожью отдался в члене Роше. Вспышка возбуждения ударила его точно молния. Он едва успел сжать зубы, чтобы подавить собственный стон. Из-за обстановки, в которой он рос, его отношения с сексом были весьма сложными, и у него выработалась привычка подавлять любые звуки, готовые сорваться с его губ во время секса. Нет, Вернон Роше не стонал: он рычал, он огрызался и шипел. Но никогда не стонал. Он считал, что стонут шлюхи. Как его мать. В детстве он сворачивался в постели в клубок и закрывал уши подушкой, чтобы спастись от звуков. А до этого слышал «милый, оставайся в своей комнате и не выходи, чтобы ты ни услышал, хорошо?». Может он и сын шлюхи, но сам он шлюхой не станет. Однако ему нравилось, когда стонали его партнеры. Больше всего — когда стон был полузадушенным, вымученным, напряженным. Он часто фантазировал о том, как передушит всех этих мужиков, которые посещали его мать в дни его юности… он так этого и не сделал и иным образом воплощал свои фантазии: закрывал рот, заставлял давиться членом, сдавливал горло, не давал дышать — и порой перебарщивал, но с Геральтом такого не случится. Ведьмаки созданы быть выносливыми. Он вколачивался в самое горло Геральта, вцепившись в его волосы, и ботинком проходился по его крепко стоящему члену, и Геральт ни воспротивился, ни каким-то еще образом не показал, что ему неприятно. Да и даже если предел выносливости Геральта уже близок, нельзя же попустительствовать вероятному убийце короля. Он хорошенько приласкал промежность Геральта ботинком, и еще одна вспышка возбуждения прошила его, когда Геральт застонал. Его рука в волосах Геральта вздрогнула. Он, резко дыша сквозь сжатые зубы, медленно отстранился, чтобы дать себе пару секунд и чуть отложить приближающийся пик — прежде чем так резко толкнуться вперед, что всё тело Геральта вздрогнуло. Он делал это снова и снова и постепенно взял то самый ритм, который одновременно был и грубым, и беспощадным, и совпадал с тем, как его ботинок касался члена Геральта. Может он и в самом деле не очень-то много знает о ведьмаке, но кое-что он знал: отсасывать ведьмак умел. Когда же он почувствовал, что ведьмак всем телом вздрогнул, и увидел влажное пятно на его промежности — Роше просто не мог удержаться и кончил. Рывком заставив Геральта запрокинуть голову, он как раз успел излиться на его челюсть и губы. Семя было почти такого же цвета как кожа Геральта, и заметно было лишь потому что на коже был штрих щетины. Он вдоволь насладился зрелищем Геральта, — связанного и заляпанного его семенем, — прежде чем отстраниться и привести себя в порядок. Ведьмак повалился на четвереньки, едва лишь ему это позволили, тяжело дыша и ритмично сглатывая. Вернон поднял его на ноги и вернул в прежнее положение, пока тот еще пытался прийти в себя. В сущности это паранойя заставляла его действовать, пока удобный момент не упущен, хотя он и знал, что если бы ведьмак действительно хотел ему навредить, он бы это сделал, пока член Роше был в его рту. Сложно представить более уязвимое место. Он выловил из ведра тряпку и обтер ей лицо Геральта. Да, это Геральту очень шло, но Роше совершенно не хотел потом получать от своих людей странные взгляды, если оставит Геральта заляпанным. — Позже снова поговорим, — произнес Роше, беря ведро. — Возможно завтра. У меня еще много дел. — Возможно? — прохрипел Геральт. — Сколько я тут еще пробуду? — Пока мы не закончим допросы и у меня не появится время. — Больше допросов? — Ты же не думал, что мы только раз с тобой поговорим? — покачал головой Роше, поднимая ведро, чтобы взять его под руку. — Я думаю, будут еще побои и вилка еретика. Но не вешай нос, Геральт, я скоро вернусь. — Сейчас в самом деле время для шуток? Роше лающе рассмеялся. — Случайно получилось. Тем не менее, не падай духом. — Мне повезет, если я доживу до твоего возвращения. — Не драматизируй, — Роше направился к выходу из камеры. Член в его штанах был теплым и уже обмякшим. Сегодня Роше будет спать безмятежно. — До нашей новой встречи, ведьмак. Постарайся не провоцировать стражей, чтобы они тебя до смерти избили, пока меня тут нет, чтобы их остановить. — Сделаю всё, что в моих силах, — сухо ответил Геральт. Роше уходил, куда более уверенный в невиновности Геральта. Нет, его подкупил не отсос, он не настолько слабак, чтобы позволить таким вещам убедить его, но он за время службы в Особом Отряде давно наловчился чуять вину, и Геральт не смердел виной. Он не говорил как преступник, он не вел себя как преступник, и Роше не считал его настолько хорошим лицедеем, чтобы убедительно разыграть невиновность. Тем не менее, ему требуется еще подумать, порассуждать над тем, что он узнал. Он должен сделать всё в своих силах ради своей страны и покойного короля. А еще — сознание против его воли подбросило идею, что если Геральту удастся выжить, ему потом удастся узнать, в какие еще отверстия своего тела Геральт позволит ему засунуть член. Хотя это мысль сама по себе была дурной, но это стало бы приятным дополнением. Ему не помешает удобный способ сбросить напряжение. Он хорошо держал себя в руках — научился за годы службы — но это не означает, что неплохой оргазм не поможет ему сохранить голову ясной особенно после того, как он лишился короля. Со вздохом он оставил ведро возле дверей, чтобы кто-нибудь другой прибрался. Если не удастся использовать Геральта — найдутся другие желающие. Хотя это будет уже не то. Ведьмак так славно над ним постарался — никому такого уже давно не удавалось. Он и раньше находил мужчину весьма привлекательным, да и голос у него был очень приятным, уникальным даже. Только время покажет, сможет ли он еще раз насладиться этим. А пока — у него есть еще дела. У него всегда есть дела.