pack animals

Его отец сейчас едва может даже смотреть на Стайлза, и Стайлз трогательно благодарен ему за то, что он не пытается. Иногда, когда он забывается и их глаза встречаются, Стайлз видит страх и сомнение, все еще витающие в них. Каждый раз Стайлзу хочется окликнуть его. Иногда он даже воображает это. "Папа? — скажет он. — Папа, это я". И перед его мысленным взором его отец отступает и достает пистолет. Обычно на этом все заканчивается, но иногда Стайлз позволяет себе думать о возможности смерти. Он представляет, как умирает от руки своего отца, на лице отца появляется паническое выражение, когда он понимает, что натворил, и, наконец, его отец бросается к нему, чтобы обнять в последний раз. Всхлипывая, он зовет его по имени, говорит, что любит его, что ему жаль. Это больная фантазия, но это единственное, что он может представить, когда кто-то добровольно прикоснется к нему. Иногда он хочет этого так сильно, что чувствует вкус крови, подступающей к горлу. Всего одно объятие отца. Это все, чего он хочет. Но потом его отец отводит взгляд, и момент заканчивается. Они избегают друг друга. Сейчас Стайлз чувствует наибольшую связь, готовя еду своему отцу. Есть что-то успокаивающее в приготовлении еды на двоих, а не на одного. Это единственное, что поддерживает его в здравом уме. Ему напоминают, что он все еще существует, когда позже он возвращается на кухню и находит посуду своего отца в раковине. Он готовит, время прошло. Он убирает, время прошло. Маленькие признаки жизни, которые он приводит в порядок каждый день (куртка его отца, перекинутая через спинку стула, которую он вешает в шкаф, туалетная бумага, заканчивающаяся быстрее, чем если бы это был только Стайлз, закуски, исчезающие из кладовой) напоминают ему, что он не застрял в петле, один. Его нет в той пустой белой комнате. Здесь нет доски для игры в го, в которой нужно победить. Только домашние дела. Только тишина. Только Стайлз, угасающий. Иногда становится так плохо, что ему хочется кричать. Он мог бы, но не будет. Кто бы его услышал? Кто бы пришел? Его отец перестал приходить после ночных кошмаров, вместо этого он стал чаще работать в ночные смены. Ему нравится думать, что если бы он встал перед Скоттом и просто закричал, Скотт сделал бы все возможное, чтобы все стало лучше. Он мог. Это могло бы вернуть его обратно к дубу, но он мог. (Он не будет. Было бы жестоко заставить Скотта встретиться с ним лицом к лицу. Не после Эллисон.) Может быть, именно поэтому, когда Питер пишет ему смс и просит встретиться с ним в Заповеднике в полночь, он идет. Потому что, когда его телефон зазвонил, он подумал, что ему это почудилось. Потому что что ему вообще терять? — Никакой подстраховки? Боже, Стайлз, я думал, ты умнее этого, — растягивает Питер. — Чего... — Стайлз сглатывает при звуке собственного голоса, так похожего на голос Ногицунэ, такого незнакомого ему сейчас. — Чего ты хочешь, Питер? — Ничего, на самом деле, — говорит Питер и прислоняется спиной к дереву, оглядывая Стайлза с ног до головы горящими глазами. — Значит, ты позвал меня сюда только для того, чтобы напугать? Потратить мое время впустую? — Чтобы посмотреть, будешь ли ты настолько глуп, чтобы прийти, — ответил Питер. — Я разочарован, Стайлз. — Да? Что ж, становись в очередь. — Думая, что это все, Стайлз делает то, чего никогда бы не сделал раньше: он поворачивается к Питеру спиной. В одно мгновение Питер оказывается перед ним, отталкивая его когтистой рукой. Сердце Стайлза подпрыгивает где-то в горле. Выброс адреналина освежает. Прикосновение ошеломляет, и у Стайлза перехватывает дыхание. Питер опускает глаза, чтобы посмотреть на его грудь, где бьется сердце. — Ты знаешь, почему я убил Лору? — Потому что ты бешеный психопат? — Потому что она бросила меня, — говорит Питер. Его голос жесткий и ломкий, все еще застывший в момент гнева и стыда. — Волки выздоравливают быстрее, когда у них есть связи со стаей. Мне не понадобилась бы искра Альфы, чтобы восстановиться, если бы она осталась. Это часть того, что когда-то делало стаю Хейлов такой внушительной: наши связи в стае всегда были крепкими. Это, в свою очередь, делало нас всех более выносливыми. Стайлз сглатывает. Движение его горла заставляет его остро осознавать, насколько близки к нему когти Питера. Он знает, каково это — чувствовать себя покинутым. Но, — Это не одно и то же, — говорит Стайлз. — Ты ничего не сделал, чтобы заслужить это. — А ты сделал? Стайлз хочет отстраниться, но не может. Рука Питера словно пригвоздила его к полу. — Что это? — Смеется он. — Терапия? Или ты думал, что сможешь убедить меня пойти на убийство, как ты? Новость: я уже это сделал. — Люди, в некотором смысле, тоже стайные животные, — говорит Питер. — Они могут не испытывать привязанности к стае так, как это делают волки, но им все равно нужна стая, чтобы исцелиться. Стайлз чувствует, как у него щиплет в носу от подступающих слез, которые он слишком устал проливать. Это то, к чему он пришел? И Питер, из всех людей, сжалился над ним? — Что ты предлагаешь? — Спрашивает он. — И чего ты хочешь в свою очередь? — Я хочу стаю, — шепчет Питер. Он поднимает руку и кладет ее на щеку Стайлза. Кожа к коже. На этот раз Стайлз позволяет слезам пролиться, когда он наклоняется к прикосновению, нуждаясь. — И, дорогой, тебе тоже это нужно. Они разговаривают до восхода солнца. Питер задает ему всевозможные вопросы. С кем он разговаривает? Ни с кем. Кто заботится о нем? Никто. О ком он заботится? О своем отце. О себе. Чем он занимается в свободное время? Справляется ли он со своей учебой? Как он спит? Питер обнимает его, когда тот дрожит, и Стайлз с трудом выносит это чувство, настолько оно ошеломляющее. Стайлз тоже задает Питеру вопросы. Станет ли лучше? Только если он попытается сделать это лучше. Что, если они возненавидят его сейчас? С их стороны было бы глупо. Заслуживает ли он того, чтобы стать лучше? Честно говоря, Стайлз, ты должен знать ответ на этот вопрос. Как он это исправит? Как он исправит себя? Останется ли Питер? — Дольше, чем ты захочешь, — говорит Питер. Стайлз думает, что, возможно, Питер не верит, что кто-то хотел бы, чтобы он остался, больше, чем Стайлз верит в то же самое про себя. Это заставляет его чувствовать себя менее одиноким, чем он чувствовал долгое время. — Дай этому время, — говорит ему Питер, когда он говорит, что все еще боится. — Что, если это займет слишком много времени? Что, если я не смогу этого вынести? — Ты сможешь. Ты будешь. Я помогу тебе.

————————————————

Когда Стайлз приходит, его отец как раз возвращается с ночной смены. Они встречаются взглядами через всю комнату, его отец поражен, увидев, что он проснулся и вышел из своей комнаты. Страх и сомнение все еще там, как тень на его лице. На этот раз Стайлз не думает. — Папа? — Говорит он, прежде чем успевает остановить себя. Его отец подходит ближе. Он тянется за своим пистолетом. Затем он снимает кобуру и кладет ее на стол. — Почему ты не спишь, ребенок? Стайлз настолько ошеломлен, что не может говорить. Его отец хмурится. — Стайлз? — Я... — Стайлз не знает, как это объяснить, но звук его имени, слетающий с уст отца, уничтожает его. — Не мог уснуть, — говорит он, наконец. Тень тает. Его отец подходит и обнимает его. Стайлз вздрагивает в объятиях. — Господи, ты холодный. Давай, ребенок. Все в порядке. Все в порядке. Все будет хорошо... — Он успокаивает Стайлза, шепча ему что-то, пока тот шмыгает носом. Стайлз протягивает руки и цепляется за его плечи. — Это я, — беспомощно говорит Стайлз. — Папа, это я. — Тсс... — Его отец втирает круги ему в спину. — Все в порядке. Я знаю. Я знаю.