Nail polish

      Джисон всегда был тревожным. Об этом знали его родители, знали все участники группы и даже фанаты. Этого факта нельзя было избежать.       Впервые ему пришлось об этом сознаться Чану, когда тот спросил о слишком коротких ногтях, отличавшихся неровной формой. Не подумайте, Чан точно не тот, кто встречает по обложке, однако работа айдола требует аккуратности: требует гладкой и блестящей кожи, опрятных и стильных образов и самого абсурдного – красивых ногтей.       — Что с ними? — лидер кивает на пальцы младшего, которые бегло перемещаются по клавиатуре. Рука в момент дергается. Его будто только что поймали с поличным. Пальцы мгновенно скрываются за длинными серыми рукавами толстовки.       — О нет, джентельмен, так не пойдёт, — Чан берёт Хана за руку перемещая её с клавиатуры в крепкий замок, — ты ведь знаешь о правилах, верно?       — Извини, — младший тихо бормочет, отводя взгляд.       — С тобой ведь не всё в порядке, верно? И Джисон раскалывается. Рассказывает о том, как не умеет бороться с тревожностью, нарастающей с недавнего дебюта, как боится ответственности, повышенного общественного внимания. И Чан слушает. Слушает, крепко держа его за руку, поглаживает дрожащие пальцы и обещает никому не рассказывать о проблеме Джисона.

***

      С дебюта прошло, ни много ни мало, три года. За это время изменилось многое, но никак не комплекс Джисона. И если раньше можно было не переживать за внешний вид ногтей, ведь фанатов было совсем немного, теперь это кажется действительно проблемой. Тревожность Джисона никак не исчезает. Напротив, с ростом популярности группы растёт и социофобия Хана, порождающая панические атаки, срывы и… кровавые подтёки под ногтями.       По правде говоря, парень научился с этим бороться, но немного не так, как следовало. В тайне от участников он наращивает ту длину, что была бы хоть чуточку похожа на здоровую, в период промоушена или на мероприятия. И ему верят. Точнее не так. Никто не замечает обмана.       А это и хорошо, ведь объясняться ему не приходится, разве что перед Чаном. Но старший свыкся, старается всем видом не обращать внимание на ногти Хана, чтобы не смущать его. И ложь идёт хорошо, пока одним днём к Джисону не подсаживается Минхо и…обнимает его?       — Что ты делаешь? — младший совсем не понимает этого жеста, но отталкивать любимого человека не хочет, объятия греют. Но старший молчит, просто крепко обхватывает плечи Хана, поглаживая по спине.       А затем это происходит вновь.       И вновь, и вновь. Старший просто подходит к Джисону и крепко обнимает его, пока тот сидит в раздумьях или работает. И всегда он обнимает одинаково: крепко обхватывает за плечи, не давая Хану больше свести руки. Сначала это умиляло младшего, но теперь… Теперь это кажется странным. До одного момента.       — Джисон…— мягкий голос пробирается в комнату младшего, с внимательностью наблюдавшего за разворачивающимся сюжетом фантастического аниме-боевика.       — Привет, хён, — Хан тут же оборачивается, чтобы поприветствовать старшего, — ты пришёл посмотреть со мной аниме?       — Вообще-то…— парень вздыхает, улыбка на его лице дёргается, — Джисон, давай сделаем парный маникюр. Глаза Хана тут же вспыхивают. Он не ослышался? Парный…что?       — Но у нас ведь есть с тобой парные браслеты, — младший вскидывает левое запястье, — парные футболки, помнишь?       — Я просто подумал…у нас через неделю концерт, мы могли бы поэкспериментировать, ну знаешь…       — Я не хочу, хён, извини, — Хан тут же напрягся, отворачиваясь от Минхо, пока не почувствовал, как матрас прогибается под тяжестью чужого тела. А затем жилистые руки обнимают Джисона за плечи, крепко сжимая спрятанные под рукавами кулачки.       — Солнце, я всё знаю, — низкий голос раздаётся где-то возле уха. Тело дёргается, а Хан не смеет повернуться. Что именно он знает? Как давно? Всё плохо?       — Чанни-хён мне всё сказал. Джисон понимает. Его комплекс был только что раскрыт тому, кому он больше всего боялся довериться. Не потому что его осудят, а потому что расстраивать родного человека боязно. Его только что предали. Расщебетали то, что сам Джисон стеснялся признать, не то что другие люди. Теперь он покажется странным в глазах Минхо, верно? Его посчитают ребенком или, хуже того, психом. Но объятия всё ещё греют. Это приятно.       — Всё хорошо, дорогой, я подозревал об этом, Чан лишь подтвердил мои догадки. Я принимаю тебя, солнце, не осуждаю, я лишь хочу помочь, — чужие руки пробираются к спрятанным под рукавами пальцам и начинают их поглаживать, — как ты думаешь, почему я тебя всегда обнимаю вот так?       — Потому что любишь тактильность? — Хан немного заикается.       — Солнце, я ненавижу тактильность, — где-то рядом слышится ухмылка, — понимаешь… возможно, ты этого не замечаешь, но когда ты работаешь, твои пальцы… сначала мне казалось, что ты так просто изображаешь задумчивость, но позже, когда ты задерживал их подолгу, — старший явно не знает, как сформулировать предложение, чтобы не испугать Хана.       — Я читал однажды в интернете, что слюна плохо влияет на ногтевую пластину, а потом и начал замечать…точнее, слышать эти звуки, чёрт, я, наверное, не должен был этого говорить, но я переживаю, солнце, искренне переживаю. Хан казался и вправду напуганным. Никогда прежде он не замечал, как сильно видно или слышно то, как он борется с тревожностью. А теперь ему…стыдно?       — Хан-и, поверь, я хочу помочь. Мы можем сделать парный маникюр? Обещаю, мы сделаем его очень красивым, чтобы тебе не хотелось травмировать свою пластину, хочешь? — в глазах Минхо читается вселенная, которую он готов подарить Джисону. И тот не выдерживает. Смахивает первую слезу, затем вторую, а потом и вовсе прижимается в родному плечу, чтобы промокнуть прозрачные дорожки.       — Извини меня. Извини, что скрывал. Извини, что тебе приходится это слышать.       — Ну же, всё в порядке, солнце, мы справимся. Вместе справимся, ладно? Младший кивает. Кивает и не может представить, насколько дорог сейчас ему тот, кто сидит напротив. Ему плевать на идею с маникюром, плевать на лак и всё прочее. Минхо его принимает, и это для него самое важное.