А мы больше не встретимся?

      Утро началось так же, как и вчера. Открыв ногой дверь, из-за чего она чуть не слетела с петель, к нам вбежал Гришнев и заорал: —Пиздюки! Подъем! —и подбежал к одному из парней, зовут которого, вроде бы, Никотой, сорвал с него одеяло и кинул на пол. —Да ты охуел совсем? По башке давно не получал, сука? —За то встанешь быстрее! —сказал Димка и убежал из нашей комнаты, что бы не отхватить по полной программе от Никиты, который подскочил как ошпаренный с кровати и побежал за ним в одних штанах, с голым торсом и босиком.       Второй же бежал по коридору и визжал, как девчонка.        В принципе, армия от школы не особо отличалась. Так же обучают самостоятельной жизни, одинаковая форма, тоже есть «преподаватели», только вот называют их по разному, в школе—это учителя, а вот в армии—командиры. Такие же одноклассники есть, только состоят они из одних парней. В восемнадцать лет мозгов ещё не очень много, а как говорила мне мама «мальчики развиваются медленнее девочек», поэтому армия в свободное от дел время была похожа чем-то на детский сад. И самое смешно то, что командиры, которым уже под сорок, а может, и пятьдесят лет играют с нами точно так же. Выглядело это максимально смешно, но никого это не волновало.        Но все же и различия у них были. Одно из них это то, что в армии можно материться сколько влезет. Ты можешь хоть разговаривать матом, но тебе ничего от этого не будет, даже наоборот, командиры и остальные будут разговаривать с тобой таким же матом. Если же в школе ты матернулся—всё, конец. Родителей в школу, кабинет директора… Нет этих прокля́тых оценок, которые «решают твою будущую судьбу» так говорили нам и учителя, и родители.        Мы быстренько оделись и пошли на зарядку. Подтягивания, отжимания, бег, прыжки… Всё по классике. Добивал обычно четырех или пятикилометровый бег в конце этой физкультуры длинной в два часа.       Потом завтрак. Снова каша. Только уже овсянка.       Мы с Ромкой и Серёгой уселись за привычные места. То бишь, последний стол в углу, в конце столового помещения. Выбрали мы это место, чтобы никто не мешал нормально есть. Потому что в углу почти никто из солдат не ходит, и меньше шансов, что на тебя прольют сок или мерзкий розовый кисель.        Увидев, что дают из еды, Ромка тяжело вздохнул, посидел немного над кашей с кусочком докторской колбасы, я думал, что он так пытается прожечь дыру в железной тарелке, но все же принялся с небольшим отвращением есть. —Нормальная каша, а ты ешь ее с такой кислой миной, будто говно жрешь, Ром.—и снова Серёга решил отчитать Пятифана за то, что он, по его мнению, неверно ест. —Ты заебал, щас эту кашу на голову тебе переверну, если не заткнешься.—набитым ртом отрезал Сергею Ромка. —Когда я ем, я глух и…—ему у лицо прилетела ложка каши. Рома всегда держит свое слово.       От смеха я подавился компотом. И тут уже мне прилетела каша, прямо в лицо.       Серёга решил ответить Пятифану тем же. Кинув в него крупу, но промахнулся и попал в меня. —Ах ты ж! —тут уже и влился в битву, кинув в Серёгу колбасу.        Спустя минуту вся столовая перекидывались кашей, колбасой, хлебом… Стоял дикий шум, смех и матерные выражения.        Мы же тихо, словно мыши, выбежали из столовки, чтобы не получить нагоняй от Лебедева за «учинение этого хаоса в столовом помещении».        Мы прошмыгнули мимо одного из рядовых, который стоял и охранял казармы. Быстро пробрались в комнату с нашими койками и только тогда позволили себе дикий смех, который так и распирал нас. Все время, пока мы пытались добраться до нашего укрытия я зажимал рукой свой рот, чтобы не дать волю эмоциям и не рассмеяться. —Пацаны, —говорил это я сквозь слезы смеха.—Мы. если, —я задыхался от нехватки воздуха и хохота.—Если нас поймают, на… Всю столовку драить заставят, м-мы же учинщики этого… хаоса, на, — и снова дикий ржач от моих товарищей. Но мне было совсем не смешно, я осознал всю беду ситуации.—Слушьте… А ведь реально, если узнают, что это мы, нам пиздец, на! —Бяш, успокойся! Не узнают.—Пятифан толкнул меня в плечо кулаком. —Да, Ромка прав! Как они узнают, что это были мы? Никак. Поэтому выдохни, братан. —Это все, конечно, хорошо, но мы все в каше…        Я осмотрел сначала себя, а потом и Ромку с Серёгой. И правда. Мы были все в каше. И что теперь делать? Надо идти в баню.        Мы сняли с себя грязную форму и переоделись в ту одежду, в которой приехали .Увидел бы нас Гришнев—убил бы. Он говорил, что форма —наша вторая кожа и мы не имеем право ее снимать, пока в армии. Однако выбора у нас не было.        Мы так же тихо выбежали из казармы и направились в душевые. —Ощущаю себя ниндзя из японских фильмов, на. —Если ты про Джеки Чана, то он китаец. —Похуй, зануда.

***

       Только мы вышли из так называемой бани, как к нам подбежал один из солдат, он был нашим соседом по комнате, но имя его я так не узнал. —Пацаны! Вас всех щас командир Лебедев вызывает к себе в кабинет! Не знаю, что там произошло, но там что-то очень серьезно… Он очень зол! —этому парню не был известно, что произошло в столовой, потому что тот благополучно проспал, точнее, он пришел с зарядки, лег на кровать и уснул, а его никто не разбудил.        Холод прошёлся по моей спине. Узнал. Точно узнал. Я взглянул на товарищей, по их лицам было понятно, что они думают так же, как и я.        Пока мы направлялись в кабинет к майору, холодный пот тек по мне ручьем.        Серёга несмело постучался в дверь. —Заходите. —Здравст… Здравия желаю, вызывали? —Начал Пятифан. —Вызывал-вызывал… Почему не в форме? —я бросил быстрый взгляд на Ромку с Серёжей, мы все были одеты в обычные футболки и шорты, а не в армейскую форму. —Запачкалась немного, стирать пришлось. —Запачкалась, говоришь… На те-ка, почитайте.—Лебедев протянул нам в двое сложенный лист бумаги формата А4. Ромка нагло выхватил из его рук лист и развернул его. «Докладная»… На нас написали докладную. «…трое человек, Пятифанов Роман, Будаев Игорь и Швабрин Сергей были учинщиками драки кашей в столовой… …Командиры майор Игорь Лебедев и рядовой Дмитрий Гришнев…» я и Рома читали это про себя, а Серёга, стоящий рядом, шепотом.       Дочитав этот лист я с опаской в глазах взглянул на Лебедева.       И что же теперь будет? Выгонят? Возможно. Я все же решился спросить. —И… Что же теперь, на.? —А это, Игореш, я у тебя спросить хочу. Я непонимающе посмотрел на майора. —Че лыбу давишь, Будаев? Я, вроде, должен вас сейчас за это выгнать…       Мое сердце на секунду остановилось, а затем сделало кульбит. Мой мир рухнул. Что же я теперь скажу матери? «Ма, меня выгнали из армии на второй день из-за того, что мой друг решил покидаться кашей, на!»? Из-за плохой характеристики меня не возьмут в университет. Всё. Конец.        Игорь подошёл к Роме, который держал в своих уже трясущихся руках докладную и выхватил ее у него. —Но… Я дам ещё один шанс.—Лебедев разорвал этот несчастный лист на много маленьких кусочков.       Зачем? Почему он это сделал? Неужели мы выглядит настолько жалко, что он нас пожалел? Мне стало мерзко от самого себя. —Я вижу в вас потенциал. Я уверен, что вы станете неплохими бойцами. Учтите, что это первый и последний раз. Если что-то подобное вновь повторится, то вылетите отсюда как пробка из шампанского! Ясно? —Так точно.        Я взглянул на Серёгу. Он плакал. И плакал от счастья. —С-спасибо В-вам, —всхлипывая говорил Сережа.—Я. Вы л-лучший. —Отставить слезы. Всё хорошо.—командир сказал это с какой-то… Нежностью?       Мы быстро поблагодарили Лебедева и ретировались из кабинета. «Форму наденьте!» уже за стенами кабинета послышался привычный строгий голос майора Игоря.        Остальное время я все думал и пытался понять: почему он нас пожалел? Почему он нас не выгнал? Почему? Тысячи «почему», тысячи вопросов пролетали у меня в голове, но не на одно я так и не нашел ответа.       После завтрака должны были собраться, чтобы узнать последующий распорядок дня. Но мы на него опоздали и подошли уже к концу этого «мероприятия».       Гришнев ходил вдоль нашего строя и разглядывал ботинки каждого солдата нашей роты. —Так-с… Я не понял, почему сапоги грязные у всех?        А затем остановил свой взгляд на нашей компании. Его брови нахмурились, а взгляд прищурил. —Ладно обувь… Но форма где?! Где форму просрали, солдаты? —А. м-мы. н-нам.—Серега пытался сформулировать мысль, но выглядело это так, будто он на уроке русского языка пытался вспомнить все местоимения перед учителем. —Испачкали. Пришлось постирать.—снова спас наше положение Пятифан. —Испачкали говорите… Чтобы в последний раз было! А так три наряда вне очереди! Всем вам. Ясно? —Так точно…       Затем личное время. Из-за инцидента в столовой всё расписание нам перенесли на два часа. Именно столько времени у нас, солдат, ушло на оттирание этой злосчастной каши в столовой.        Мы зашли в казарму. Там уже находились и другие парни. Они сидели на чьей-то кровати и рубились в карты. В дурака. —Парни! —нас позвал тот самый, который встретил нас около душевой и передал нам то, что в кабинете нас ожидает майор Лебедев.—Будете в карты?       Он подвинулся, тем самым освободив нам место на кровати и похлопал по нему, как бы «подзывая» нас, что бы мы сели. —Миша Волков.—он протянул руку для рукопожатия. —А? —Зовут Мишаней меня. Ты, вроде, Рома, это Сережа, —он указал на Швабрина.—А ты…—Миша почесал затылок, но видимо моего имени он так и не вспомнил. —Бяша. Ну, по крайней мере меня так все называют, на. «Кто курить идёт?» невысокий пухлый пернек, чем-то напиминавший Семёна спросил нас не идём ли мы с ним курить. —Паша, подожди, я с тобой! —ответил ему Миша и вскочив с кровати потянулся к сумке, в которой лежали сигареты. Довольно дорогие.        Как только Павел напомнил о курении я осознал, насколько я хочу курить. Не пускал в лёгкие никотина я уже почти двое суток. Рекорд для меня. Но из-за столько огромного количества произошедшего я даже не вспоминал о этих палочках-убийцах. —А тут есть курилка? —Рома тоже оживился от напоминания сигарет. —Пф, естественно! Погнали, покажу! Мы схватили свои пачки с зажигалками и почти в припрыжку побежали за Пашей и Мишей.        Он вышли из казармы, мы —за ними. И вот, нас привели в помещение с несколькими столами и каким-то инструментами в углу. Похоже, это была какая-то мастерская, которую давно забросили или же пользовались крайне редко. Мишаня открыл форточку и, усевшись на подоконник, достал из кармана сигареты. —Это мастерская была, только вот уже не надо никому давно. Вот армейцы и сделали из этого помещения курилку.—ответил на наш немой вопрос Миша.        Паша встал на цыпочки и достал с верхней полки банку из-под тушёнки, а в ней лежал пепел и несколько окурков. Это была самодельная пепельница.        Я с Ромкой подошли поближе к Мишане, чтобы дым от сигарет вытягивала открытая форточка, и закурили.        Я закрыл глаза, делая первую затяжку. Блаженство. Долгожданный никотин распространился по лёгким. Меня похлопали по плечу. Я открыл глаза. Это был Миша. —Дай прикурить, а? У меня зажигалка в рюкзаке осталась.        Я молча протянул ему зажигалку, он кивнул, благодаря меня. —А не спалят? На территории воинской части, вроде, курить же нельзя…—задал вопрос Пятифан. В школе его это не волновало, когда он бегал за школу на каждой перемене покурить, а сейчас вдруг стало беспокоить? Вырос, что-ли?        Я усмехнулся собственной мысли. —Не спалят. Окна выходят на задний двор части. Туда никто не ходит. Так что не ссы, Ром.—уверял его Мишка. И мы поверили.        Докурив вторую по счету смоляную палочку мы приняли решение вернуться обратно в казарму.       Быстро прошмыгнув мимо Гришнёва, который зачем-то ходил по воинской части. —Ну а теперь можно и в карты.— Волков потёр руки друг о друга и странно улыбнулся.        Мы примостились на его кровать, которая находилась на первом этаже и начали раздавать карты. —Пиздюки, на ужин! — в комнату зашёл Димка.—Че, в карты рубимся? —Ага, хошь с нами? —Я профессионал в этом, так что если проиграете—потом не плачьте! —Зря ты это так. Игорь у нас мастер в картах.—тут в спор между Гришневым и Волковым встрял Пятифан.        Я покраснел от стыда. Теперь я не имею права проиграть, иначе подведу Ромку. Надо победить!        Партия была напряжённой. Но судьба улыбнулась мне, подкинув в конце козырной туз. Тут то он и спас меня.        Я последний момент я выкинул эту «золотую» карту и победил. —Юху-у-у! —Я же говорил, что Игореша у нас профессионал.—Рома соскалился и приобнял меня за плечи. Меня это почему-то смутило. Пятифан притянул меня к себе и мне пришлось положить свою голову ему на плечо. —Э… Я ещё победю…победу…побежду… Неважно! В общем, выиграю я Будаева ещё! А сейчас все жрать. А то жрачка остынет, там, между прочим, рис с котлетой куриной и компотом! —Жра-а-ать! —Серега закричал на всю комнату, вскочил с койки и побежал в столовую. —Последуйте примеру своего товарища, видите, как побежал? Аж пятки сверкают, —Димка усмехнулся и тоже встал с насиженного места.—Вы как хотите, но я тоже есть пошел.        Гришнев развернулся на пятках и вышел из помещения. —Какой-то он подозрительно хороший, не? —на ухо спросил меня Рома. Его горячее дыхание опалило кожу около моего уха. Мурашки пробежали по спине от такого действия. —Согласен, на…