А мы больше не встретимся?

      Прошла уже неделя после окончания праздников.       Январь выдался холодным. Очень холодным. Температура на улице не поднималась выше минус пятнадцати. Хотя у нас в тайге морозы бывали и похлеще, однако, за год я успел немного отвыкнуть от таких холодов, поэтому меня сильно удивило, когда термометр показал восемнадцать градусов со значением минус. Снег шел, не переставая. Ледяной сильный ветер так и норовил залезть тебе под куртку.       Снегири с синицами перестали прилетать в воинскую часть. Я боялся, что они все могли погибнуть в такие морозы. Казалось, что все живые существа замёрзли насмерть в первые дни такого холода.        С Серёгой тему признания мы больше не поднимали. Я думаю, что он ляпнул это под действием алкоголя и просто этого не помнит. А я не хочу напоминать, чтобы не ставить его в неловкое положение.

××××

       Последнее время, я заметил, что Ромка стал сам не свой.        Это никто не замечал, кроме меня. Ромка не тот человек, который будет жаловаться кому-либо на свое плохое настроение или же какие-нибудь проблемы. Причем, проблемы любого характера — начиная с мелочей, заканчивая собственным здоровьем. Я даже не хочу вспоминать случай, когда лет в четырнадцать тот заболел воспалением лёгких, но никому о своем максимально херовом самочувствии говорить не хотел, даже матери. И только когда его температура ночью поднялась под сорок с лишним градусов, а сам он был фактически при смерти, он наконец сознался, что «немного простыл». Это, конечно, вылезло потом боком, от чего тот в больнице провел два с половиной месяца. Это были самые скучные и нудные два с половиной месяца для меня. Никогда не думал, что я настолько сильно привязан к Пятифанову, что не могу без него и пары недель даже провести нормально.        В очередной раз ночью нам приспичило покурить.       —Ром, что не так? Я же вижу, что что-то случилось, на. И не надо тут отнекиваться! Я не слепой, на, —сидя на подоконнике спросил я.       —Антон перестал писать. Не отвечает на мои письма и не пишет сам… Волнуюсь я, вдруг случилось чего…       —Может… Времени нет, на...?        Рома ничего не ответил, а лишь потушил сигарету, слез с подоконника и покинул помещение.

××××

       Зима закончилась без особых происшествий. Пришел март, а с ним и тепло. С первых дней весны снег растаял, а птицы начали вновь наведываться в воинскую часть, радуя нас, солдат, своим веселым весенним пением.        Кормушку, которая зимой успела отвалиться из-за обилия снега, мы прикрепили вновь, но уже намного крепче, чтобы «ей не было не страшно ничего! Ни морозы в минус тридцать, ни жара в плюс пятьдесят! Выдержит чё угодно, сам проверял!»        Птицы, естественно, были нам всем безумно благодарны. Ну, по крайней, мере, мы так надеялись, что благодарны, ведь читать мысли пернатых нам, людям, к сожалению, не подвластно. Хотя в детстве я часто представлял, что могу понимать речь всей диких животных, думая, что это самая крутая суперспособность, какая только может быть у человека. Рома вот в отличие от меня хотел быть как Человек-паук. Я его желания же не разделял, витая в облаках, но изредка поддакивая, чтобы Рома не подумал, что я его не слушаю. Нет, я его слышал и слушал, однако, в пол-уха.       Но, в общем-то, я ждал мая. Именно тогда должна будет пройти присяга, а после нее обещали дать увольнительные.

××××

       Антон не писал. Больше не отвечал на Ромкины письма. Но Пятифан не терял надежды. Стабильно раз в две недели отправлял на Тошин адрес свои конверты. И ждал, надеялся, что Петров ему ответит.        Я боялся одного: что Рома в конечном итоге потеряет свой запал и тоже перестанет писать, потеряв связь с Тошей навсегда. Почему-то меня это пугало, а этот почти необоснованный страх меня напрягал. Мне-то, по логике, какое вообще дело до них? А дело было… Ещё какое. Я свою возлюбленную и, возможно, единственную судьбу успешно потерял в дебрях огромной России; мне хотелось, чтобы хоть мои друзья детства были счастливы. Было страшно скорее не за их отношения и дальнейшую их судьбу, а именно за Рому и Антона. Я прекрасно понимал и видел, насколько Пятифану плохо без Антона все эти полгода. Да, хоть я и не видел Петрова и его состояние, но предполагал, что у него оно тоже подавленное. Было. Пока писать не перестал.

××××

       Сегодня была очередь Пятифана стоять на тумбе. Мне же делать было нечего, поэтому, можно сказать, стояли мы вместе. До сна было ещё целых сорок минут, поэтому мы просто маялись дурью, коротая время анекдотами.       —Сл..слушай, —сквозь смех пытался выговорить Ромка.—А помнишь… Помнишь, как мы с Антохой ещё удирали от собаки и ее тупорылого… х-хозяина с ружьём… За то что мы у него малину спиз… спиздили, —он уже задыхался от смеха, в принципе, как и я.       —Так, боец, спать топай, —прошел мимо нас Гришнев.—Не мешай своему товарищу заниматься очень важным делом! —он усмехнулся от своей же фразы, как бы намекая на абсолютную ненадобность этого дежурства солдат.        Я послушно кивнул, хлопнул Пятифана по плечу и направился спать.

××××

      Как назло, ночью жутко приспичило в туалет, поэтому пришлось покинуть теплые объятия одеяла. Туалет, как назло, находился не в казарме. Для того, чтобы попасть туда, нужно выйти из спального помещения и топать чуть левее по воинской части.        Выйдя в коридор, я ожидал встретить Пятифана, который стоит и охраняет несуществующее (как думал я, по крайней мере) оружие.        Однако не успел я завернуть за угол, как услышал голос Гришнёва, который явно разговаривал не сам с собой. Совсем напротив, говорил он с Ромкой.        Да, подслушивать ужасно нехорошо, но мне было ну очень любопытно, о чем это они болтают в два тридцать ночи. Я остановился и прислушался.       —М... А я и не думал, что ты петушара, Пятифан…       —С чего ты взял? А будешь меня так называть, можешь и по ебалу отхватить.       —А что ж ты так тогда в своих письмах к… Как его там? А, точно, «Антоше» расписываешь свою любовь к нему… Да и он, смотрю, не против. Взаимностью отвечает.       Я услышал шуршание листа, наверное, достал из кармана.       «Привет, Ромашка» начал зачитывать Гришнев одно из писем Тоши Ромке: «Очень люблю тебя… Целую… Хм... О! И даже Бяшке привет передает.»       Чуть помедля, Дмитрий добавил:       —Ну? Что ты на это скажешь?        Лиц их я не видел, но был уверен, что на роже этого ублюдка-Гришнева сейчас сияет злобная ухмылка, а вот лицо Пятифана искажает удивление, злость и, наверное, обиду...?       Антон писал. Он продолжал писать все это время. Петров присылал письма. Но их забирал Гришнев.       Зачем? Зачем он это делал?       Димка схватил Ромку за ворот рубашки, притянул поближе к себе и злобно, с ноткой отвращения прошептал:       —Чтобы о твоём позоре никто не узнал в нашей роте, будешь делать то, что я скажу, уяснил, петушара?       —Да пошел ты.       —Зря, Пятифан. Тебе же хуже будет, но дело твое.       —Если расскажешь кому-то — ебало начищу.       —Я тебя предупредил. Дальше решай сам.       Послышался звук шагов в мою сторону. Бежать. Нужно бежать.

××××

      Утром я проснулся как ни в чем не бывало. Встретил Ромку, лицо которого не выражало никаких эмоций, связанных с прошлой ночью.        На зарядке все проходило так же, как и всегда.       Только было заметно сильное напряжение между Димкой и Ромой. Второй же даже старался не смотреть на Дмитрия, будто бы боялся, что если они встретятся взглядами, то Гришнев сразу всем расскажет о Ромкиной личной жизни. И что пишет ему далеко не девушка.       Надо было спасть Пятифана. Сколько раз он вытягивал мою задницу из неприятностей? По пальцам рук и ног не пересчитаешь.        Я просто хочу отплатить ему тем же: помочь хоть раз в жизни.       Только вот как? Что я могу сделать? Авторитета особого в армии я не имею. И что мне вообще говорить? «Ой, тут моего друга обижает Гришнев за то, что мой товарищ гей» даже звучит по-идиотски.        Надо найти слабые места в Диме и давить на них. Но за почти год службы с ним, мне кажется, что он как Т-800. И изъянов никаких не имеет.       Мне даже особо ничего о Гришневе неизвестно. Я даже не знаю его возраст, что там об остальном говорить?!        Да и детективом становится мне не особо хотелось. Зацепок нет, информация на нуле.       Всё. Тупик.        Неужели надо признать, что в этой войне мы проиграли?        Гришнев оказался не таким тупым, как я считал. Он был хитёр, словно лиса.        Теперь осталось лишь плясать под его дудку в ближайшие два с половиной месяца. И гарантии, что вся информация останется не рассказанной, нет.       Что делать — не понятно.       Оставалось лишь молиться, чтобы Гришнев не оказался последней тварью и не рассказал всё о Ромке нашим сослуживцам, иначе они его сожрут с потрохами, как коршуны свою добычу, а служить нам ещё целый последующий год…       Но всё разрешилось немного по-другому…

××××

      —Скорее! Там Гришнев с Королевым дерутся!       Именно так началось мое «утро» в четыре часа. Я сонно протер глаза, чтобы сфокусировать зрение и понять, кто нависает надо мной и орет прямо в ухо.       Это был       Мишка.       Его взволнованное лицо было в нескольких сантиметрах от моего.       —Кто…? Что..? Где?       —Т-там! Недалеко от казармы!       Волков схватил меня за руку и потащил прямо к выходу.        Прямо за стеной здания и правда смертным боем бились Димка и Королев.       Королев был из нашей роты. Спал в соседнем помещении.        Он был высокий стройный немного смуглый парень с ровной идеальной осанкой и светлыми волосами. Глаза его были большие и выразительные.       Хотя хорошим характером этот паренек не отличался. Возможно, именно из-за него сейчас и дерётся с Димкой.        Я побежал разнимать драку, а Волков рванул обратно в казарму, чтобы позвать «на помощь» Ромку с Серёгой.       Не успел я.        Слишком поздно.       Гришнев выхватил складной ножик из заднего кармана штанов и воткнул его примерно над ребрами, в область сердца Королева        Я остановился, не смея сделать и шагу. Ноги будто приросли к земле. В горле встал ком.        Королев с ужасом в глазах взглянул на яростного и разгневанного Дмитрия. Он отшагнул назад с воткнутым складным ножом в груди.       Но Гришнев это просто так не оставил. Он продолжал наступать на парня, который и так уже одной ногой в могиле.       Изо рта Королева тоненькой струйкой капала кровь. Значит, были задеты важные органы. Если в ближайшее время не оказать первую медицинскую помощь, то, скорее всего, он умрет.        Дмитрий толкнул обеими руками парня, отчего тот пошатнулся и упал на спину.        Гришнев приземлился на него и рывком вынул нож из груди солдата.        Только тогда я опомнился и ринулся спасать Королева.        Я пытался оттащить Гришнёва от своего сослуживца, но тот продолжал наносить удары за ударом. Дмитрий был намного сильнее меня в обычной жизни, а сейчас в его крови кипел адреналин, от которого он стал раза в два сильнее прежнего.        3…        4…        5…        6…        7…       На седьмом ударе ко мне уже подбежал Ромка и оттащил Гришнёва от мертвого парня.        Гришнев убил Королева.        На шум сбежались и другие солдаты.        Пришел и Лебедев, который растолкал толпу зевак и подошёл к Гришневу, которого удерживал Ромка со старшим прапорщиком.        Он нагнулся и их лица находились совсем близко друг от друга.       —Зачем ты это сделал…?        Через двадцать минут прибыли милиционеры, которые повязали Димку. Усадили того в старый милицейский бобик и увезли в участок.       Грозит теперь Гришневу до пятнадцати лет лишения свободы. Королева спасти не смогли. Умер парень на месте.        Теперь место Гришнёва занял Шилов Сашка. Он с нами тогда ещё в поход ходил.       Честно говоря, мне уже страшно, что произойдет в следующий год. За эти десять месяцев событий случилось больше, чем за всю мою жизнь.

××××

[НЕ] ВАЖНОЕ ОБРАЩЕНИЕ ОТ АВТОРА: Ребятки! Это далеко не конец :) (хотя в конце звучит так, будто я уже закончил писать, звиняйте) это только середина фанфика 😰 так что не откладываем попкорн и продолжаем ждать новую часть 🤭 напишите, пжалста, в комментарии может вас уже заебала эта мазня? Я тогда сокращу события и закончу этот фанфик на следующей главе. Если же вас все устраивает, то ждите ещё глав семь, наверное… Ха-ха