Держи и кусай

      Пластинка в патефоне давно перестала кружиться, характерный скрежет из-под иголки растворился в воздухе и теперь только отдавался в памяти. Мортис упал на мягкую кушетку и обнял себя за острые плечи. Под шум воды за соседней дверью он с улыбкой перекатывался на постели, весело поджимая ноги и выгибаясь в спине. Длинный нос уткнулся в подушку и шумно выдохнул, рука смяла простынь. Ноги приятно спазмировало, внутри разливался мнимый жар от воспоминаний о касаниях. А снаружи холодок, словно пёрышко, щекотал спину, бока и грудь. Вампир бегал взглядом по коморке дирижёра, щурился в тёмные углы. Он словно заигрывал с тенями в этой скромной комнате, дразнил их, то прячась в подушке, то снова выглядывая. Перестав вертеться, Мортис улёгся на спину и ввёл руку в свои волосы, смотря в потолок и продолжая улыбаться.       Кончики длинных ушей дёрнулись, отчего гробовщик проснулся от минутной дрёмы. Его звали. Перевалив ноги на пол, Мортис, потягиваясь, прошёл к двери на носках. Взгляду вампира предстал маэстро, что сидел на мокром от душа стуле и постукивал пальцами по ноге. Глаза Чака искрились слабым зелёным светом: он был доволен не меньше своего спутника проведённым временем, уголки сухих губ были приподняты. Мортис встал в проёме и сложил руки на груди. Они несколько секунд смотрели друг на друга, пока на лице вампира не всплыла наглая ухмылка и он не прервал молчание.       — Скажи это, — сверкнув длинными клыками, с издёвкой произнёс гробовщик.       Маэстро мотнул головой и неохотно ответил:       — Помоги мне, пожалуйста.       Мортис глухо захихикал, поджав губы. Он подошёл ближе к дирижёру и слегка ущипнул его за плечи.       — Не так трудно, да?       — Мортис, давай без этого.       — Без чего? — продолжал строить из себя дурачка вампир, проведя ладонями вниз по влажным рукам Чака, заставляя того покрыться мурашками от холодного тела партнёра. Тёплые капли распределялись широкими ладонями, которые после легли на худые бока. Мортис потёрся носом об искусанную шею, остановив руки на хорошо ощутимых рёбрах спутника. Провёл по ним ногтями, вызвав в ответ недовольное мычание; вампир не смог сдержать улыбки. Быстро чмокнув маэстро в плечо, Мортис поднял Чака со стула. Тот быстро глянул на отдаляющийся пол и прикрыл глаза, приобняв вампира за шею. Пара секунд — и дирижёр уже сидел на краю своей кушетки с подушкой на коленях.       — О чëм думаешь? — боднув партнёра в плечо, спросил Мортис и лёг за чужой спиной, к стенке.       — Мотив поймал, — вдумчиво прошептал Чак, отодвигая ящик прикроватной тумбочки. Послышался щелчок зажигалки.       Мортис лежал укутанный с головой в одеяло и смотрел на спину закурившего маэстро. Его взгляд опустился с видных грудных позвонков на поясничные, поднялся и остановился на лимонных волосах. Чак часто выпрямлял спину, отчего завораживающе сводились и разводились лопатки. А потом снова горбился, выпячивая позвоночник. Мортис слегка прикусил язык: захотелось облизнуть, почувствовать бугристый хребет. Он вытянул руку и провёл кончиком пальца по косточкам, заставив маэстро вытянуться. Тот обернулся с приложенной к губам сигаретой и кивнул, молча спрашивая, в чëм дело. Янтарные глаза вампира смеются в тени; он повторяет свою маленькую шалость и слегка царапает поясницу.       Щелчок — и жёлтый свет лампы заставил гробовщика зажмуриться.       — Специально, да? — зашипел вампир. Но его недовольство тут же развеяло поглаживание по голове. Мортис приподнялся на локте и прильнул щекой к ладони, с хитрым прищуром смотря на партнёра. Слегка прикусив губы, он игриво зажмурился, покачивая плечами. Чак последние мгновения провёл пальцами под острым подбородком и развернулся обратно к столу. Вампир сел, чуть качнув кушетку, и с любопытством посмотрел, чем спутник решил заняться: мыча себе под нос, тот записывал что-то на подготовленной бумаге.       — Никогда не пойму, как это происходит, — проговорил Мортис, положив голову Чаку на плечо. Черновые ноты, выписываемые правой рукой, цеплялись за линии, пока левая отбивала странный ритм по воображаемым клавишам. Сигарета покачивалась в губах. Дирижёр дрогнул от холодных кончиков ушей гробовщика, коснувшихся его шеи.       — Тебя и не нужно, — с лёгкой улыбкой прошептал Чак, выдохнув серый дым, и постучал сигаретой по пепельнице. — Просто наслаждайся.       Мортис потёрся носом о пушистые лаймовые волосы. Его мозолистые пальцы пробежались по чужим рёбрам и сцепились на животе, прижимая маэстро к себе. Вампир обожал мгновения, когда чувствуется разница температур их тел. Прихватывало дыхание, а в голове будто что-то сдвигалось с привычного места. Взгляд привлекла еле заметно пульсирующая вена на чужой шее; язык Мортиса прижался к верхнему нёбу. Ему нет необходимости в чужой крови, но фантазии об укусе любимого дирижёра наперёд определяли действия вампира. Он прильнул губами к голому плечу и стал постепенно подниматься к своей цели, оголяя клыки.       — Кусай, ты меня не отвлекаешь, — раздался голос Чака. Сосредоточенный и спокойный.       Вампир остановился. Его брови и уголки губ приподнялись.       — Не отвлекаю?       Отрицающее мычание. По спине Мортиса пробежали мурашки. "Попробуй отвлеки," — звучало в воздухе. Чак принял вызов.       Пальцы вампира снова скользнули по чужим ногам и спрятались под подушкой. Сжали атрофированные мышцы, потянули за отвисшую на бёдрах кожу. Мортис это делал для себя, он понимал, что маэстро ничего не чувствует. А нужно ли придумывать какой-то способ? Может, стоит последовать словам Чака и просто укусить? Мортис хищно покосился на свою цель. Нет, он не может "просто". Холодными костяшками вампир провёл по предплечью активно записывающей руки, наблюдая за реакцией. Пальцы мягко поднялись по впалому животу, погладили выступы рёбер. Мортис подметил, что его спутник стал дышать осторожнее и тише, а живот слабо подрагивал под подушечками пальцев. Композитор покачивал головой, напевая выдуманную мелодию, постукивал краем карандаша по основанию большого пальца: всё ещё надеется на победу, пытается скрыть своё волнение. Ледяная ладонь скользит с рёбер на спину и щекочет позвонки. Руки Чака на секунду остановились, кадык дрогнул. Вампир касается чувствительного уха кончиком носа и невесомо целует в загривок.       — Раз уж я тебе не меша-а-аю... — непринуждённо протянул Мортис и встал с кушетки; холод его ладоней остался на коже Чака как невидимый след — не сразу забываемое ощущение. Вампир подошёл ко всё это время молчавшему патефону и вскоре прерывистый, любопытствующий звук альтов вместе с интригующим аккордеоном задали желаемую им атмосферу загадки и предвкушения.       Маэстро стёр лишние записи и поднял глаза на Мортиса. Тот покачивался под звук, покручивая кистями. Чак потёр своё плечо, на котором ранее покоилась голова его музы. Вдохнув полной грудью, он облокотился на стол и наблюдал, как Мортис расчёсывает пальцами свои волосы. Слабые лучи прикроватной лампы практически не дотягивались до вампира, чей силуэт был объят темнотой углов коморки и слегка освещался холодным синим светом из окошка. Рука сама застучала, Чак быстро записал о надобности подняться на октаву выше.       Снова подняв взгляд, он встретился с янтарными, завораживающими глазами. Дирижёр отложил карандаш подальше на стол и наощупь выключил лампу. Призрачно лазурный свет теперь обрамлял выразительные скулы и нос, широкими мазками ложился на грудь и почти дотягивался до стройных бёдер. Мортис подошёл ближе и опёрся руками на колени маэстро, почти коснулся носом чужого.       — Вообще-то я хотел продолжить тебя отвлекать, — с придыханием прошептал гробовщик. Длинные пальцы Чака немедленно принялись гладить под подбородком, отчего Мортис закатил глаза и гортанно замурчал.       — Ты победил, — Чак не мог сдержать улыбки от довольного лица партнёра. Краткие поцелуи в губы сопровождались лаской длинных вампирских ушей, Мортис постоянно наклонял голову навстречу руке. От прикосновений к чувствительному краю ушной раковины прошла дрожь, опоясавшая змеёй тело вампира от затылка до копчика. Гробовщик щупал худые ноги, постепенно поднимая ладони к торсу, и после осторожно повалил Чака на спину. Прижавшись к стене, маэстро словил синеватые губы и увлёк партнёра в ленивый поцелуй, мягко гладя по острым скулам. Его громко бьющееся сердце дополняло собой музыку из патефона. Ладони Мортиса скользили по худому торсу; он тихо посмеивался сквозь поцелуй, запах табака перебивал фантазии о венке, но взгляд продолжал цеплялся за неё. Вампиру хотелось ещё поиграть. Крепкие пальцы легли на плечи дирижёра и стали медленно проминать их. От прикосновения к будоражущей зоне по коже Чака пробежали мурашки, а голова неосознанно откинулась назад. Его грудь приподнялась на судорожном вдохе, взгляд на секунду метнулся на Мортиса. Веки и края губ дрожали.       — Нравится? — прошептал гробовщик, сверкнув глазами. В ответ он получил краткое согласное мычание. — Может сразу полноценный?..       Дыхание у Чака было глубоким, проникновенным. Не отводя взгляда от Мортиса, он провёл фалангой пальца по его внутренней стороне предплечья. Локоть вампира дрогнул, за секунду губы подсохли. Пригладив ладонью чужие волосы, Чак молча перевернулся на живот, уткнувшись щекой в подушку и вытянув руки вдоль своего щуплого тела. Вампир уселся поудобнее, оголодавшим взглядом рассматривая сосудистую карту спины. Его шероховатые пальцы со всей возможной мягкостью прошлись по венкам на тазовой кости, поднялись по бокам, лопаткам и сомкнулись на шее. Ледяные губы Мортиса невесомо дотрагивались до выпяченных позвонков шеи и грудины, отчего дыхание Чака стало спёртым, неровным, накалённым. Проклятый паралич ног сделал верхнюю часть тела сверхчувствительной, приходилось прятать участки кожи под несколькими слоями одежды. Но сейчас, лёжа нагим под знающими руками Мортиса, Чак открыто мычал, шумно вздыхал и заставлял ушки вампира на слух определять, где лучше действовать. И действовать гробовщику надо у шеи.       Мортис обожал делать своему партнёру массаж; щупать эти костлявые плечи, двигать каждую мышцу, слушать одобрительные звуки... Невероятное удовольствие. Вампир потёрся носом о волосы и слабо прикусил кожу на лопатке, а после медленно поднялся повыше, чтобы прикусить шею. Тонкие губы чувствовали, как явно бьётся любимое сердце. Большие пальцы прожимали круги у позвоночника, пока холодный язык готовил Чака к неизбежному. Маэстро застонал, выгнувшись в спине и вытянув голову, как позволяло его положение. Он прикусил губу, когда Мортис решил ногтями провести по выпяченным рёбрам.       — Santa Maria, cosa mi stai facendo... — прохрипел Чак, проглатывая слоги. Мозолистые пальцы вампира дали почувствовать себя рассыпающимся материалом, стенкой, от которой отрывают потресканную краску, оголяя нутро. Кровь прилила к голове: в сосудах Мортис нащупал и разрешил застой. Голова закружилась, стала лёгкой, как гелевый шарик, летящий в темноту к белым звёздочкам. Он собрал пальцы в кулак; кожа накалилась, стоило ладоням Мортиса обхватить худые руки и несколько раз сжать их. Холодные колени заёрзали на простынях, продвигаясь ближе, а фиолетовые локоны защекотали ухо.       — ...А скажи ещё что-нибудь, — прошептал Мортис, потёршись щекой о висок. — На итальянском...       — Qualcosa di seducente, per esempio?       Вампир замычал и прикрыл глаза. Его забавляли моменты, когда Чак переходил на родной язык. Близкие отношения с ним научили Мортиса обращать особое внимание на звуки и, — о, Ночь! — как же итальянский мелодичен! Во фразах будто сохранялся баланс между гласными и согласными, создавалось впечатление благого порядка. Красоту словам даёт и сам голос Чака, — будто созданный для арий, — ловко меняющий свою тональность, и, несмотря на хрипоту, сохранивший природную глубину.       Мортис извился в спине, накрыв руку Чака своей. Обхватив тонкие пальцы, он поднёс их к губам и стал расцеловывать каждую костяшку по нескольку раз. А эти руки... Ох, эти талантливые, цепкие пальцы, способные и играть на инструменте, и дирижировать, и доводить создание ночи до любовного безумия. Мортис облизывал синеватым языком пространства меж пальцев, каждую фалангу. Кончики его ушей дрогнули, когда Чак тихо посмеялся.       — Я сигарету в ней держал. Так вкусно?       — Уже проветрилась, — облизываясь, ответил Мортис, продолжая ласку.       — Укусил бы меня и успокоился.       Свободной ладонью вампир слегка сжал светлые волосы на загривке. Его живот тёрся о худую спину, голый пах утыкался в копчик. Чак выстроил в голове осязательную карту соблазняющих прикосновений Мортиса, которыми тот осыпал его по "слепой зоне". Тонкие волосы, рельеф вечно молодого тела и лёгкая эрекция. Его движения были точны, как у скульптора, лепящего из пучка нервов, скрытых под кожей, человеческое существо. Маэстро закатил глаза, пульс забился в ушах явнее, а во рту скопилась слюна. Мортису было только в удовольствие мять и наблюдать, как Чак тает с каждым движением. Большими пальцами он массировал вдоль позвоночника, рядом с рёбрами и лопатками, разглаживал и снова проминал, выдавливая из Чака воздух. Тот чувствовал себя аккордеоном, меха которого то сжимаются, то растягиваются. Вампир опустил ладони на худые ягодицы Чака и на несколько секунд остановился, смотря то на дряблые конечности, то на свой непристойно прижатый к ним член.       — Устал? — прошептал Чак, размяв пальцы рук и кулаком вытерев скопившуюся на уголках рта слюну.       — Любуюсь, — хихикнул вампир в ответ и снова наклонился вниз, кончиком носа провёдя по чужой шее. От ледяного прикосновения у Чака спёрло дыхание и он судорожно выдохнул, сжавшись в плечах. Царапая прозрачную кожу на пояснице, Мортис решился на долгожданный вампирский поцелуй. Раскрыв рот, он закрыл партнёру глаза и вонзил клыки в недавно зажившее место. Чак вытянул голову, громко ахнув и сжав простыни от горячего мазохистского удовольствия. Мортис вцепился в него, как в кусок, который могут отобрать, по-хищному держал и вдавливал в кровать, не давая попытки дёрнуться. Горло Чака затрещало, он захрипел, ощущая, как бледнеет сильнее, как отступает кровь из головы и как громко застучало под макушкой. Мортис утробно рычал, чувствовал, как его тело разжигается от одного маленького глотка. Густая кровь задвигалась в его сосудах, забежала по телу и водопадом наполнила сердце. Мортис вгрызся сильнее, когда в собственную шею отдало спазмом. Он скулил, сжав в пальцах костлявые запястья.       Анемичного Чака опасно кусать так сильно, Мортис делает второй глоток и заставляет себя разжать челюсти. Он наконец-то отстраняется и тут же зализывает раны, нашёптывая в чувствительное ухо благодарности.       — Каждый раз...как в первый... — засипел Чак, потирая свежий укус.       — Ну-ну, ни в какое сравнение! — Мортис похлопал партнёра по лопатке и перевалился на бок. — Я никогда не забуду тот стон.       Он провёл ладонью по вспотевшему лбу Чака и вытер пальцы тонким одеялом.       — Как ты свалился и глупо улыбался. Ещё говорил, что всё в порядке, а потом отрубился, — замурчал Мортис, предавшись сладкому воспоминанию, трясь пахом о худое бедро. Чак прокашлялся, потирая шею, и перевернулся на спину. Он хотел ответить, но, уловив свет янтарных глаз, которые теперь серьёзно смотрели на маэстро, застыл в ожидании. Мортис рассматривал морщинистое лицо, перебирая одеяло в руках. Музыка из патефона замолкла, её эхо пронеслось по комнате и ушло через маленькие щели. Они ещё какое-то время молчали, пока не раздалась тихая фраза вампира, тайное признание:       — Я тогда испугался.       — Чего?       Не в натуре Мортиса говорить такие слова и признавать собственных страх. Он не стал объяснять, заставляя партнёра додумать, прочитать мысли. И иногда у Чака это получалось.       — Мортис, — маэстро развернул голову, посмотрев в потолок и потирая лоб, — Меня не так легко убить, раз я до сих пор тут.       Он вдохнул поглубже, пытаясь уменьшить возникшее головокружение.       — Я закину на тебя ноги?       Мортис ничего не ответил. Продвинувшись пониже, он перекинул чужие ноги через бедро, оставив руку на остром колене.       — Ах... Так лучше, — расслабленно протянул Чак, сложив руки на животе. Кровь прилила к лицу и маэстро ощутил, как впалые щёки постепенно теплеют. Мортис водил пальцем по варикозным венам и щипал за них, закрыв глаза. Наверняка луна уже была на горизонте; жаль, что её не видно из окошка коморки.       — Споёшь мне?       — Думал, не предложишь, — с глухим смехом ответил Чак.       Дальше Мортис не вслушивался в звуки, а лишь ловил языковую мелодию. Он расслаблялся с каждым куплетом, заворожённый любимым голосом. Сквозь слова вампир различил размеренный стук сердца, и смешение звучаний вызвало внутри приятную вибрацию, что встряхивала его закостенелую душу. Он глубоко вдохнул, будто впитывая в себя каждую ноту и акцент. Милая ласка, почёсывание в затылке лучшими руками, от которых хотелось урчать; голова тяжелела и Мортис облизнулся в надежде уловить остаток крови, чтобы взбодриться. Он уже не помнил, как давно Чак перестал петь. Нежная волна сна добралась до комнаты. Руки потеряли вес, горло перестало болеть, и наконец затопленное покоем пространство втянуло оба тела в сон.