Hate? (the opposite)

Минхо и Сынмин женаты уже пять лет. Однако складывается впечатление, что эти двое едва ли мирятся с необходимостью сосуществовать в одном пространстве друг с другом, нежели испытывают хотя бы минимальную симпатию, что, казалось бы, должна присутствовать в жизни каждой супружеской пары по умолчанию. Однако у этих умников всё наоборот. Они скандалят, ссорятся из-за каждого пустяка, постоянно придираются один к одному и устраивают перепалки на ровном месте, чем доводят друг друга до лютого бешенства. Минхо до сих пор думает, что они поторопились принять такое важное решение, как вступить в брак. Сейчас он, анализируя начало их отношений, понял, что ими в тот момент руководили страсть и желание трахаться на законодательном уровне, нежели любовь. Они казались до невозможности совместимы в постели, поэтому и поспешили стать супругами. По мнению Минхо, Сынмин почти не уделял ему внимания. Постоянно задерживался на работе, из-за чего Минхо считал, что Сынмину важнее сидеть над своими ебучими отчётами, чем уделять внимание своему единственному и неповторимому мужу. Минхо пришел к таким неутешительным выводам, так как не замечал постоянной заботы Сынмина в свою сторону. Не замечал, как он, приходя с работы, накрывал уже спящего мужа одеялом, ставил телефон Минхо на зарядку, целовал его в макушку и ложился рядом, крепко его обнимая. Однако, когда Сынмин приходил домой пораньше, или же Минхо не спал допоздна, и им доводилось провести некоторое время вместе, они по традиции начинали ебать друг другу мозги. Минхо бесило, что его муж был слишком придирчив и педантичен, а еще был неисправимым перфекционистом. Сынмина же раздражала невыносимая наглость и вседозволенность Минхо. Из-за колоссальных различий в характерах, их ссоры были очень масштабные. Они по классике сопровождались криками, битьём посуды, а иногда и драками (Минхо просто начинал давать Сынмину подзатыльников, а Сынмин Минхо поджопников). И в их скандалах не выигрывал никто — оба были слишком упрямы, чтобы признать свою неправоту.

***

В этот вечер Сынмин вернулся по раньше. Он зашёл в квартиру не в самом лучшем расположении духа. Он был невероятно разозлён из-за работы, а также крайне уставшим. Первым, что увидел Сынмин, был Минхо в таком же преприятнейшем расположении духа, как и он сам. Однако весь его вид говорил о том, что он не просто недоволен присутствием Сынмина в его квартире (квартира, кстати, была Сынмина), он был в ярости. Сынмин, заметив это, понял что очередного скандала им не избежать. Однако он был настолько уставшим, что имел наглость (по мнению Минхо) просто проигнорировать испепеляющий взгляд своего горячо любимого мужа. Минхо такая выходка взбесила ещё больше и он уже имел стойкое намерение затрахать ему мозги до смерти. Сынмин, пройдя мимо Минхо, направился в ванную с целью вымыть, наконец, руки. Его муж преданно проследовал за ним, чтобы также преданно раздать тому пиздюлей. – Кто эта мразь?! – заорал Минхо настолько громко, что, вероятно, его не услышал разве что глухой ну или до невозможности выбешивающий сегодня своим безразличным (уставшим) поведением Сынмин. – О чём ты? – ответил вопросом на вопрос Сынмин, сохраняя при этом своё любимое холодное выражение лица. Минхо от ожидаемости этих слов взбесился еще больше (хотя, казалось, куда еще больше. Но для всемогущего Минхо нет ничего невозможного). – Я про ту шалаву, с которой тебя видели сегодня в ресторане за крайне милой беседой, – сцепив зубы, максимально вежливо отозвался Минхо. Сынмин знал, о ком говорит его муж. Еще бы, если бы не ситуация с этой дамой, которую Минхо гордо величал шалавой, Сынмин бы не пришёл сегодня домой, находясь практически на максимальном уровне злости, до которого он был способен дойти. Он действительно был с ней в ресторане, где они планировали подписать крайне выгодный для них обоих контракт. Сынмин даже не был с ней наедине. С ними присутствовали еще по несколько сотрудников с каждой стороны. Поэтому обстановку было крайне тяжело назвать романтической. Однако так думали не все. Помимо всего сборища сотрудников Сынмина и вышеупомянутой дамы, в ресторане присутствовала ещё одна немаловажная персона, а именно, лучший друг Минхо Хан Джисон, из-за которого, собственно, и сорвалась та самая выгодная сделка. Ведь он, как полагается лучшему другу, не мог оставаться в стороне, когда в его присутствии муж его любимого друга, по словам Джисона, обжимался с какой-то крайне вульгарной тёлкой. Именно Хан и отправил Минхо фото Сынмина с этой особой со всех возможных ракурсов, напрочь игнорируя присутствие их подчинённых. Однако, не оставшись достаточно удовлетворённым своим, по его мнению, недостаточным участием, Джисон решил, что идея закатить скандал, угрожая самой страшной расправой, и даже немножко поколотить Сынмина (что у него не очень получилось) была слишком гениальной, чтобы её не осуществить. В итоге Сынмин пришел домой, будучи крайне злым на Минхо, а Минхо ждал Сынмина, будучи крайне злым на него. И теперь, когда один долбоёб сорвал ему сделку, а любимый муж несправедливо обвинял в измене, Сынмин оказался больше не в состоянии сдерживать бушующие внутри эмоции. Он редко позволял себе делать или говорить что-либо под их влиянием, однако сейчас его самообладание рухнуло. – Как же ты заебал меня, Минхо! Ты что, сидишь дома целыми днями и единственное, чем ты занимаешься, это размышление над тем, как ты сегодня до меня доебёшься?! Или у тебя больше ни на что ума не хватает, кроме как тусоваться со своим тупоголовым дружком и каждый вечер устраивать скандалы?! Я уже и забыл, почему мы поженились. Неужели я был таким идиотом, раз думал, что в тебе есть что-то хорошее, – закончив кричать, Сынмин почувствовал, как вся злость, которая буквально кипела в нём несколько часов, испарилась, и он, наконец, понял, что только что наговорил. На Сынмина сразу же обрушилось сожаление из-за своих слов, ведь, как бы он ни был зол до этого, он не хотел срываться на муже, к тому уже, учитывая тот факт, что его слова не были правдой. Минхо хоть и не был без ума от Сынмина (по мнению Минхо, конечно же), все равно постоянно заботился о нём. Он всегда готовил своему мужу, временами даже вставал раньше, чтобы приготовить ему завтрак. Он также неизменно поддерживал в их доме уют и порядок. И всё это, несмотря на то, в ссоре они или нет. Сынмин говорил, что ему необязательно делать что-либо по дому, но Минхо нравилось этим заниматься. Плюс, глубоко в душе ему хотелось заботиться о своем муже, пусть он и никогда в этом не признается. Поэтому сказанное Сынмином очень обидело его. К слову, обидеть Минхо было не так-то просто. За пять лет практически ежедневных скандалов у него выработался иммунитет ко многим не самым лестным словам в его адрес, и он также имел довольно стойкий и сильный характер, что позволяло ему не подавать виду, даже если его что-то задело. Поэтому он скорее разозлится сильнее и продолжит кричать ещё с большим усердием, проглотив обиду, чем убежит плакать в ванную. Однако сейчас, после сказанных Сынмином слов, внутри Минхо что-то надломилось. Вся его спесь и настрой на грандиозный скандал с неизменным битьём посуды вмиг улетучились. Он впервые за долгое время почувствовал, что к его глазам подступают слёзы. Не то чтобы Сынмин раньше не позволял себе колких фраз в адрес Минхо, но настолько жестокие слова от своего мужа он слышит в первый раз. Он не мог поверить, что Сынмин действительно такого мнения о нём. Однако, несмотря на свои душераздирающие страдания, Минхо, по своему обыкновению, пытается не обращать внимание на боль в сердце и всеми силами старается сдержать слёзы. Но вскоре, осознав, что он не в силах с этим справиться, Минхо принимает решение хотя бы спрятаться от Сынмина, чтобы он не смог увидеть, как сильно он задет его словами. В качестве исполнения задуманного он выбрал бегство, а посему рванул как можно быстрее к выходу и прямо в лёгкой домашней пижаме выбежал на улицу (а на улице, на минуточку, был февраль). Сынмин, простояв в ступоре примерно минуту, наконец-то очнулся и осознал, что его недалёкий муж сейчас щеголяет ночью по улице в одной пижаме в тридцатиградусный мороз. Поэтому он, хоть и пребывая немного вахуе от предприимчивости Минхо, помчался следом, однако всё же решил одеться для начала. Выбежав на улицу, Сынмин понял, что найти мужа будет не так-то просто. Решив, что если он будет в одиночку прочёсывать местность в поисках своего любимого недоумка, он потеряет слишком много времени и вряд ли его будет ожидать успех. Поэтому ему показалось разумным пойти к Джисону, так как Минхо может быть у него, либо Хан может быть в курсе его местонахождения. Сынмин, конечно, мог бы позвонить ему, но он был не уверен, что в связи с прошедшими событиями, ему ответят.

***

Тем временем Минхо забрёл в самые ебеня своего района. Он шел, рыдая навзрыд, не обращая никакого внимания на холод. Все те слёзы, что он сдерживал годами, вырвались наружу, и через некоторое время Минхо, почувствовав, как подкашиваются ноги, осел на землю в какой-то подворотне. Он не мог остановить бесконечный поток слёз, и в скором времени это вылилось в настоящую истерику. Минхо сидел, сжавшись в комочек, и трясся всем телом. Пока он добирался до, по его мнению, безопасного места, он осознал, что всё это время любил своего мужа, поэтому его так ранили его слова. Однако Минхо был уверен, что Сынмин едва ли терпел его присутствие в своей жизни, нежели испытывал к нему нежные чувства. А уверен он был в этом, потому что, по мнению Минхо, он сам сделал всё для этого. Минхо понимал, что его характер, мягко говоря, не сахар, и он не мог не закатывать истерики и не устраивать скандалы, к тому же, когда на это были причины. Однако причины всё же были не всегда, зато скандалы могли бы похвастаться завидным постоянством. И да, теперь Минхо понимает, что иногда можно было бы и воздержаться от ссор, но, вероятно, озарение снизошло на него слишком поздно. И теперь Минхо считал, что Сынмину действительно не за что было полюбить его. От осознания своей невзаимной любви ему стало ещё хуже. Теперь он действительно считал, что они зря заключили брак. Ведь, несмотря на то, что в начале их совместной жизни Минхо уж точно не питал какой-либо симпатии к Сынмину, за пять лет их сожительства он очень привязался к мужу и смог его полюбить. В то время как Сынмин, казалось, только возненавидел его еще больше из-за стервозного характера и вспыльчивой натуры Минхо.

***

Придя к Джисону, Сынмин, к своему глубочайшему неудовольствию, заметил, что того нет дома. А где ошивается этот придурок посреди ночи, он в душе не ебал. В связи с этими нерадостными событиями, он все же решил ему позвонить. К его удивлению, Джисон ответил почти сразу же. После услышанных пары нелестных слов в свой адрес о том, какой он кобель, Сынмин смог донести до Хана суть проблемы. Джисон поведал ему, что Минхо в таком состоянии никогда ни к кому не пошел бы, в силу упёртости своего характера и нежелании показывать кому-либо свою слабую сторону. Поэтому Сынмину стоит всё же искать того на улице, а еще точнее там, где нет людей, ведь Минхо в такие моменты предпочитает одиночество. Еще ценным замечанием от Хана стало то, что его муж, скорее всего, находится в самой уебанской подворотне их района, ведь тот с завидным постоянством находит приключения на причинное место. Таких интересных подворотней поблизости было немного, поэтому Сынмин смог сориентироваться и понять, куда примерно следует идти.

***

Тем временем Минхо, просидев в какой-то залупе уже около получаса, почувствовал, что истерика отступает, оставляя после себя моральное опустошение и головную боль. Он решил, что раз наконец смог перестать ныть, он может пойти к Джисону, чтобы элементарно не ночевать на улице. Домой он бы не пошел ни под каким предлогом из-за своей, уже небезызвестной, упёртости. Но вдруг он услышал позади себя подозрительные шаги. И следом до него донеслось громкое: “Эй куколка, один тут отдыхаешь?” Минхо обернулся и обнаружил троих, поражающих глубокими знаниями в области подкатов, а также, вероятно, нетрезвых представителей местной элиты. Минхо, будучи мальчиком неглупым, а также посвящённым в реалии их района, понимал, с какой целью к нему обратились вышеупомянутые господа. До него быстро допёрло, что дело пахнет жареным. Поэтому, как только эти опоссумы начали подходить к Минхо с довольно прозрачными намеками по типу: ”Не против скрасить вечерок своим присутствием, крошка?”, он, не раздумывая, врезал первому попавшемуся по яйцам, второго пнул в живот, от третьего еле успел увернуться, предварительно заехав тому по лицу. Однако Минхо все же переоценил свои силы, ведь количественное и явно физическое преимущество было не на его стороне. Поэтому своими отчаянными, но довольно уверенными брыканиями он лишь разозлил троих амбалов. Те, оправившись от минутного позора, стали гораздо активней и агрессивней. Втроём они легко загнали Минхо в угол и прижали к стене. Он продолжал сопротивляться и отбивался от них как мог. Однако Минхо чувствовал, что силы начинают его покидать, а после того, как его пару раз приложили башкой об стену, он и вовсе потерял способность двигаться на пару минут. Осознав, что он не сможет никак им противостоять, Минхо окутал животный страх. Он почувствовал, что снова готов впасть в истерику, хоть и пару минут назад ему казалось, что он нарыдался на годы вперёд.

***

Сынмин никогда в жизни так не бегал. В нём поселилось очень нехорошее предчувствие. Сынмин был уверен, что если он не поторопиться, то с Минхо может что-нибудь случиться. Он осознал, что очень боится потерять своего мужа. Он понял, что, несмотря на все наглые выходки Минхо, его сучий характер и стервозные повадки, он очень любит своего кошака. Благодаря ему Сынмину хочется каждый день возвращаться домой. Хоть они и часто скандалят, Минхо одним своим присутствием создает неповторимое ощущение домашнего уюта и тепла. Также из-за Минхо Сынмин давно забыл, каково это: чувствовать каждый вечер всепоглощающее одиночество, когда он возвращался в пустую квартиру более пяти лет назад. Благодаря своему мужу он буквально обрёл смысл своего существования, как бы преувеличенно это не звучало, ведь теперь ему есть ради чего из кожи вон лезть на работе, так как он хочет дать Минхо всё самое лучшее. Он давно заметил, что за эти пять лет далеко продвинулся по карьерной лестнице, став директором одного из филиалов крупной юридической компании. А до своего замужества он долгое время сидел на попе ровно на одной должности. И сейчас, быстренько осознав и это, Сынмин слегка охуевает, как Минхо умудрился замотивировать его, особо ничего для этого не делая. И теперь, спустя пять лет их брака, он уже и не представляет своей жизни без этой истерички, ведь Сынмин, несмотря на все трудности в их отношениях, смог разглядеть в вечно язвительном муже миллион хороших качеств и полюбить его. И в данный момент он очень жалел о своих жестоких словах, которые он наговорил Минхо сгоряча. Он никогда в жизни не думал о Минхо так плохо. Сынмин просто был невероятно зол на него в тот момент, и он лишь хотел сбить с него спесь своими словами. И он также не ожидал такой реакции мужа, ведь тот очень редко плакал. Однако теперь Сынмин понимал, что все эти годы Минхо не раз хотелось расплакаться, но он хорошо научился сдерживать подобные проявления сентиментальности. Но в тот момент, его, очевидно, прорвало из-за долгого сдерживания эмоций. И теперь от мысли, что с Минхо могло что-нибудь случиться из-за него, Сынмина охватывал леденящий ужас. Сынмин, пребывая в вышеупомянутых раздумьях, не заметил, как приблизился к залупной части их района. Вдруг до него донеслись крики, и он сразу понял, кому они принадлежат. Сынмин сразу почувствовал, как внутренности сковывает страх за своего мужа, а глаза застилает сильная ярость, ведь кто-то посмел навредить его Минхо. Сынмин ускорился и увидел, как его мужа зажали у стенки с вполне понятными намерениями. Он даже не вспомнил в этот момент, что опыта в драках у него немного. Сынмин действовал на эмоциях, что ему и помогло. В порыве бушующей злости он легко отхерачил этих отморозков. Несмотря на то, что он уже умудрился отправить всех троих на отдых, он был не в силах перестать их колошматить, хоть они уже и не представляли никакой угрозы в своём плачевном состоянии . У Сынмина в голове до сих пор стояла картина, как эти трое лапали ЕГО мужа и осознание того, что они хотели сделать с ним в дальнейшем и сделали бы, если бы он не успел вовремя, обрушилось на него. Тем временем Минхо, немного придя в себя и осознав степень сея пиздеца, понял, что нужно немедленно остановить Сынмина, ведь такими темпами он добьёт этих идиотов окончательно. – Сынмин, остановись! – Минхо подбежал к нему и попробовал оттянуть его. Но это казалось невозможным. Сынмин как будто и вовсе не слышал его. Минхо уже не на шутку пугается, ведь если сейчас он его не остановит, может произойти неизбежное. – Сынмин, ты слышишь меня?! Остановись, пожалуйста, Сынмин, я прошу тебя! – Минхо предпринимает ещё одну попытку оттянуть его от уже на вид не очень живого и очень избитого тела. Он трясёт его за плечи, и, кажется, Сынмин, наконец, приходит в себя. Сынмин перевел ещё не до конца осознанный взгляд на Минхо и порывисто обнял его. Минхо сразу же прижался к нему в ответ и разрыдался уже, наверное, в десятый раз за этот увлекательный день. Сынмин утешающе гладил его по голове, а Минхо отчаянно цеплялся за его плечи и пачкал плечо Сынмина своими слезами. Сынмин оторвался первым, и тут же на Минхо обрушился шквал вопросов. – Минхо, ты ранен? Болит что-нибудь? Где? Покажи. Не молчи, Минхо! – Сынмин всматривался в лицо Минхо, пытаясь найти хоть один ответ на свои вопросы. Минхо же растерялся от такого порыва заботы, а посему молчал, как истукан. И только спустя несколько секунд нашёл в себе силы многозначительно помотать головой. Однако, не успокоившись ответом мужа, Сынмин начал злиться снова. – Как эти недоразвитые сволочи посмели касаться тебя?! Почему ты не дал мне их добить? Они же не успели сделать тебе ничего серьёзного, правда? Минхо, не молчи! Минхо поспешил утвердительно кивнуть, чтобы успокоить вновь разбушевавшегося мужа. Минхо смутно помнит, как они добирались домой. В его памяти лишь сохранились небольшие отрывки того, как он потеплее кутался в куртку мужа, пока Сынмин не выпускал его из объятий на протяжении всей поездки на такси.

***

По приезде домой, они лишь по очереди сходили в душ и легли в кровать. Всё это сопровождалось не прям угнетающим, однако неловким молчанием. Хоть они и не вели никогда светских бесед, но удержаться от постоянных подколов у них никогда не получалось. Никогда, до сегодняшнего дня. Они не привыкли говорить о своих чувствах друг другу, сопровождая это тошнотворно нежными словами. И эта, немного некомфортная, но необходимая тишина говорила слишком много. Им обоим нужно было многое переосмыслить и принять. Но все же необходимость разговора была слишком явной, чтобы ее игнорировать.

***

Темнота их спальни и мягкая кровать, на которой они расположились, располагали к обсуждению текущих событий в виде их осознанных чувств друг к другу. Обоим казалось слишком смущающим разглагольствовать насчёт этих ванильных сентиментальностей, а в темноте, по крайней мере, не было заметно их уже начинающих алеть щёк – Кхм… кхм, – первым начал Сынмин, решив, что Минхо нужно слишком много времени, чтобы оправиться от недавних событий и начать первым – Мне кажется, нам есть о чём поговорить, – неуверенно продолжил Сынмин. Минхо нашёл в себе силы лишь утвердительно угукнуть спустя некоторое время. Сделав парочку дельных умозаключений, Сынмин взял мужа за руку и, собрав все свои нечеловеческие силы в кучку и приложив титанические усилия, на одном дыхании выпалил – Прости меня за то..., в общем, я не хотел говорить тебе то, что сказал, и я так на самом деле не думаю. Я просто был зол и..., в общем, прости меня, Минхо. Минхо крепче сжал его руку, а затем, шмыгнув носом, что привлекло беспокойный взгляд Сынмина, также не без усилий ответил – Я знаю и я не обижаюсь. Точнее мне сразу было обидно, но потом, когда ты нашёл меня, я понял, что ты не со зла. И вообще, я не знаю, почему так отреагировал, день тяжёлый выдался, наверное... Ну так, слегка... Сынмин почувствовал необычный для его непоколебимой натуры прилив нежности. Он заглянул мужу в глаза и, увидев, насколько тому было неловко говорить всё это, ещё больше расчувствовался. Ему хотелось прижать Минхо к себе и обнять, но, тем не менее, он решил дать ему закончить, а все телячьи нежности оставить на потом. Тем временем Минхо после небольшого ступора из-за их зрительного контакта продолжил (всё также прилагая огромные усилия, всё-таки он не девочка-припевочка, чтобы без труда рассыпаться в подобного рода романтичных соплях). – И, возможно, мне тоже стоит извиниться за то, что я докапывался до тебя. Честно говоря, я сам не особо верил, что ты был с ней на каком-то свидании, просто я всю неделю обижался на тебя, ведь ты каждый день приходил под утро! — к концу его пламенной речи, тон Минхо стал скорее обвиняющим, нежели раскаивающимся (всё-таки это Минхо, и сегодня он и так переступил через себя множество раз, сказав то же "извини"). Сынмин же смотрел на него со смешинками в глазах, а также с нескончаемой нежностью. Как он раньше мог не замечать, что его любимый муж выёбывался из-за того, что тому элементарно не хватало внимания? (Это ли не показатель любви Минхо к нему?). Сынмин же сквозь данное осознание продолжал лыбиться, ведь его сердце буквально заходилось от того, как же сильно он любит Минхо со всеми его выкидонами, придирками и напускной сердитостью, ведь без них это был бы уже не Минхо. – Хули ты лыбишься?! Я ему душу изливаю, а он ржёт! – Минхо, казалось, не разделял душевных радостей Сынмина (но не зря здесь есть слово "казалось"). Поэтому, когда Сынмин, не выдержав, крепко обнял его, он совсем немножко посопротивлялся (ну так, для приличия, чтоб не расслаблялся). Зато потом, обнял того в ответ также крепко, если не больше. Когда же они, наконец, отлипли друг от друга, Сынмин взял на себя ответственность продолжить их непростой для обоих разговор. Они уже извинились друг перед другом, но осталась самая сложная часть... — И в общем, Минхо, мне нужно ещё кое-что тебе сказать. Я знаю, что мы оба не привыкли к такому, поэтому ты можешь не отвечать мне тем же. Всё равно я знаю, что ты чувствуешь, но понимаю, что озвучить это сложно. В общем, возможно это немножко странно, ведь мы давно женаты и, наверное, в этом не так много смысла, но я думаю, что должен сказать тебе это. В общем.... Я люблю тебя, Минхо, – по окончанию своей впечатляющей речи, которую он протараторил на одном дыхании, Сынмин зажмурился в ожидании реакции Минхо. Казалось бы, что такого в том, что женатые люди говорят друг другу слова любви? Однако не стоит забывать, что Сынмина и Минхо едва ли можно назвать обычной, среднестатистической супружеской парой. Они редко говорили друг другу такое, если вообще говорили. Поэтому сейчас Сынмин чувствует себя так, как будто бы он признался в любви первый раз в жизни и, хоть он и уверен во взаимности, немного побаиваться реакции своего мужа. Ведь тот, как и он сам, не падок на такие речи. Сынмин, наконец, заметив продолжительную паузу, осмеливается приоткрыть один глаз, чтобы разведать обстановку и, видя, что Минхо уже порывается что-то сказать, опять зажмуривается. – Я тоже люблю тебя, Сынмин, – прозвучало очень тихо, но для обоих казалось оглушающим. В этот момент Сынмин не чувствует ничего, кроме всепоглощающей радости, нежности и, самое главное, любви. В любой другой момент его жизни его наверняка бы стошнило от такого сомнительного набора эмоций, однако сейчас всё по-другому. Он знает, каких усилий стоило Минхо произнести это. Сынмин даже сказал, что ему необязательно делать это, но он всё равно сделал. И от этого Сынмин влюбился в него ещё раз, ведь Минхо сделал это ради него, потому что действительно любил его. Несмотря на то, что ему всегда было сложно озвучивать свои чувства, он всё равно нашёл в себе силы ответить Сынмину тем же. Минхо мог поклясться, что не видел в глазах Сынмина ничего, кроме обожания и нежности. Они пристально смотрели прямо на него, обнажая все эмоции своего такого, обычно хладнокровного, обладателя. Минхо даже немного смутился от такого пристального зрительного контакта, несмотря на то, что он не из робкого десятка. Хотя, учитывая всё произошедшее сегодня, они оба сделали и сказали многое, так сильно противоречащее их непростым характерам. Минхо только успел подумать о какой-то романтичной херне, по типу того, что вокруг них витала вправду волшебная атмосфера, за что потом хотел заехать себе по лицу, чтобы окончательно не превратиться в сентиментального придурка, как губы Сынмина накрыли его собственные, даря такой долгожданный, облегчающий и нежный поцелуй.

***

Проснулись они поздно, когда лучи февральского (удивительно) солнца настойчиво пробирались сквозь не до конца завешенные шторы. Первым, что увидел Минхо, было лицо почти полностью проснувшегося мужа. Минхо, вспомнив вчерашнюю ночь, сопровождающуюся такими необычными для них разговорами и медленными сладкими поцелуями, почувствовал, как сердце затрепетало, а к лицу прилила краска. Они даже не занимались вчера сексом, однако Минхо был смущён, как никогда. Обычно после их ссор и скандалов следовал такой же грубый и крышесносный трах, и их обоих это устраивало. Минхо не мог нормально ходить несколько дней, а Сынмин без каких-либо зазрений совести считал это отличной возможностью лишний раз подколоть мужа. Однако теперь они оба поняли, как всё это время нуждались в чём-то спокойном и нежном, в чём-то, напоминающим покой в их отношениях. – Доброе утро, – с улыбкой проговорил Сынмин. Минхо не мог поверить в то, что их отношения превращаются во что-то нормальное. – Доброе, – пробурчал он в ответ и, смущаясь собственных вышеупомянутых мыслей, уткнулся лицом в подушку. Сынмин на это лишь счастливо рассмеялся и начал тискать своего хмурого мужа, у которого то и дело не получалось скрыть улыбку. Оба понимали, что впереди их ждёт ещё куча скандалов, ссор и недопониманий. Однако теперь, сделав вчера такой огромный шаг в их отношениях, никого из них не будут терзать страхи и сомнения. Несмотря на все ссоры, они будут знать, что всё это не со зла, а даже наоборот. Теперь они, убедившись в собственных чувствах и позволив друг другу знать о них, могут смело жить дальше, ничего не боясь. Ради этих трёх слов им пришлось многое пройти. Но теперь они знают. Знают, что любят друг друга.