Повседневная школьная жизнь в конце эпохи Хатсумей

За завтраком вся наша компания вновь собралась вместе в небольшой ресторации прямо напротив «Нитки каммона». Подавляющая часть блюд здесь выглядела малопривлекательно либо по причине цены, либо же — непритязательного внешнего вида. Однако испортить традиционный Лоэгрийский завтрак — поджаренные яйца, ломтики хлеба, грибы, бекон и печеная фасоль — у них, видимо, просто не получилось. Кудо мечтательно вздыхал, гипнотизируя чашечку кофе и судя по рассеянности, приправленной крайним довольством на его лице, можно было смело предположить, что ночь он провел более чем удачно. А Шарль с кислой миной набивал рот, отпаивался цитрусовыми соками и тем же кофе, да негромко критиковал всех учителей до кучи: досталось и куратору, увидевшему в нашем друге родственную душу, которой можно жаловаться до глубокой ночи, и Каталине, ввергнувшей оного учителя в подобное состояние. Не обошел он вниманием и Анабель, в противостояние которой мы оказались втянуты, упомянул про весь ученый совет, распорядившийся подселить к нему нового соседа, а не подождать с этим, скажем, годик. В целом, речь была емкая и толковая, изобиловавшая занятыми сравнениями и аллюзиями. Однако помимо головной боли, наш мастер застольных бесед, сумел добыть и иные сокровища: — Оба. Я спрашивал про два имени — взял наобум. Он еще до того, как я подсел, уже хорошо глаза залил, а со мной потом еще и добавил. Не знаю, кого он там во мне увидел, но называл исключительно «голубчиком». — Шарль криво усмехнулся, превозмогая очередной приступ накатившей боли. — Вот я и подсуетился с темой: мол слышал про таких ребят, примерные были студиозы — не чета теперешним. Оказалось, и он про них слышал. Короче говоря: один — приказчиком в компании, которая поставляет Школе крепежи разные — твои, Цуги, гайки эти — черт язык сломит. Второй — ни много ни мало управляющий треста, из которого мы харчи получаем. Так старик, представь, до того нализался, что считай, мне прямо и признался — у них там коррупционная схема и верха с этого солидный куш имеют. Привел, понимаешь, в пример того, как хорошие студенты могут на старости лет пособлять своим наставникам. — Хоть убейте, но я не понимаю. — Я подкурил папиросу и следом запил первую за день затяжку глотком кофе — истинное блаженство. — Зачем им столько денег? Забрать с собой в могилу? Семей у них нет. Дворцы строить? А жить в них когда? — А может, это еще выше идет? — Кудо перестал вертеть свою чашку в руках и отставил ее на стол. — Представьте — есть главный совет, в котором сидит парочка махинаторов, и спускают они сверху разнарядку — мол каждая Школа должна нам тайно заплатить сто тысяч рё в год, и как хотите, так и крутитесь. — Слишком много вовлеченных, а значит, тайну сохранить не получится. И искатели, я думаю, были бы уже в курсе и либо боролись, либо покрывали. А у нас ни то ни то. Да и Томо бы знала. — А может, мы не знаем чего-то. — Шарль припал к своей чашке, и залпом ее осушил. Поймал проходящего мимо официанта и жестом попросил еще одну. — У наших Камерариев — у каждого — есть маленькая тайна. Где-то десять лет в их жизни выпадают из поля зрения, и если в случае с Сато понятно — он был в каком-то чине на флоте во время войны с Рутенией, то что делали Сысой и твой хрыч — вопрос открытый. Может, есть у них семьи, и все эти финансы уходят именно им. Я хмыкнул и затянулся поглубже. — Любопытно, я не знал. Что наводит на следующую мысль, господа — надо бы нам в архив личных дел еще заглянуть. Ты сейчас сказал то, что может стать краеугольным камнем расследования. Надо посмотреть, что Школа собрала и на этих, из списков, и на самих учителей — так мотивы можно будет быстрее понять. — Опять пойдешь на взлом? — Кудо со скучающим видом посмотрел в сторону. — Окстись. Там долго придется читать, да выбирать, да думать, и в канцелярию учеников не пускают — слишком много дверей до архива получается. Нет. Смотрите. Как соберем что-то по именам — я приду к «хвостику» и прямо ее перед фактом поставлю: если хочет она, чтобы дело было сделано — пусть Сато нам пропуска справляет. Шарль уважительно кивнул, и улыбнувшись спросил: — Ну что, я умница? — Герой! — Я взял его руку в свои и влюбленно заглянул в глаза. — Твой подвиг никогда не будет забыт в сердцах народа. Я редко воспринимаю пачкотню бульварных романов, но сейчас она как никогда описывает весь ужас твоего положения — ты рисковал задницей ради нашего дела… — Иди ты… к Каталине! — Поморщившись, он стал вырывать у меня руку, и пихать меня в плечо. — Комедиант нашелся. — Да, нет, серьезно — ты большой молодец. Даже если эта парочка будет единственными, кого нам удастся найти — это куда удачнее, чем я рассчитывал на первый раз. Ты названия компаний записал? Он побарабанил пальцами по своему сюртуку, там, где располагался внутренний карман. — Мы превратились в матерых конспираторов, джентльмены. — Подытожил Кудо. После завтрака решено было разделиться: Шарль собирался получить свою долю женской ласки, правда, в данном случае подразумевался массаж головы и шеи — последствия возлияний еще довлели над ним; Кудо хотел попытать счастья со своим списком, а я планировал осмотр местной Станции. Решено было собраться к ужину во вчерашнем кафе-шантане, дабы поделиться находками, а заодно и бросить взгляд на столь рекламируемое мне представление. Не то, чтобы я питал какие-либо большие надежды на его счет, особенно учитывая вчерашнее пророчество кемоно, но раз мои приятели так настаивали, возможно это и впрямь было не столь пошло, как я мог себе представить. Путь мне предстоял неблизкий — Накатама был словно бы втиснут между полотнами железной дороги и линией побережья. Изначально поселение возникло у моря и жило в основном с его даров, да обрастало сельскохозяйственными угодьями; потом сюда прокинули первую, узенькую еще, одноколейку, а следом наступила Эра Покрова, и она начала диктовать свои собственные законы и порядки. Часть города, уходившая вглубь материка, а также и обширные поля за ней, постепенно начали отмирать: люди жались к свету, к защите стен, к воде — естественной преграде для множества опасностей, и вскорости по ту сторону от рельсовых колей остались лишь немногочисленные крестьянские хозяйства, что предпочли выгоду дешевой земли, удобству и безопасности. Нет, в здешних местах никто и никогда не видел ни порождений тьмы, ни банд преступников, однако страх, который несла в себе вечная ночь, отныне поселился в душе любого человеческого существа. Железные дороги стали кровеносной системой этого нового мира. Там, где отсутствие солнечного света сделало путешествия сложными и опасными, а навигацию по рекам превратило в истинное искусство, они решали многие задачи тривиально. Посудите сами: поезд превосходит по своей грузоподъемности любые гужевые или паровые экипажи, ему требуется значительно меньше света, ведь машинисту не нужно объезжать неровности и ямы, коими изобилуют обычные дороги. Поезд куда более безопасен, поскольку дикие звери, и загадочные Слепыши, рискуют его и вовсе не догнать, а нечистые на руку люди вынуждены будут очень серьезно озаботиться как техническими средствами, так и планированием подобного налета. В конце концов, обслуживание рельсовой инфраструктуры было куда более выгодным, в нашу прогрессивную эпоху пара, ввиду того что можно было положить львиную долю работ на машины, которые становились все более распространены, ввиду развития сети дорог. Удобство, скорость, защищенность, практичность и надежность — все эти качества привели к тому, что старая карта мира понемногу начала изменяться: поселения, рядом с которыми не проходили магистрали или реки, стали пустеть, и наоборот — посреди ранее безлюдных территорий возникали все новые и новые городишки, словно бы прилипая к недавно проложенным железнодорожным путям. Ключевую и, пожалуй, даже эпохальную роль в этом процессе сыграли достойнейшие представители моей родной земли — семья Акутагава. Шестиугольный камон, в центре которого извивалась нитка реки, а над ней расположилась половинка колеса мельницы, или, как считает более юное поколение — шестерни, стал известен и узнаваем по всему миру. Еще во времена, когда солнце можно было увидеть на небе, талантливые инженеры этого семейства выкупали по всему миру самые смелые, но не оцененные земляками, патенты, и вкладывали массу средств и усилий в усовершенствование и технологическое внедрение этих знаний. Металлургия, производство строительных материалов, точная механика, химия, электрика — только малый перечень того, что входило в сферу интересов семьи Акутагава. Они стали первыми, кто откликнулся на зов Императора о необходимости постройки новейших, в то время, железных дорог, составив на этом поприще известную конкуренцию такому промышленному гиганту, как лоэгрийский Нэйлор. А затем Маро Акутагава, чей век пришелся на начало широкого распространения люминалита, как источника тепловой энергии, сделал любую конкурентную борьбу уже с их компанией немыслимой. Истинному гению не нужно множество шедевров для того, чтобы остаться в веках, также и Маро хватило лишь двух — «Первопроходца» и работоспособной паровой турбины. Вторая, позволила превзойти многие ограничения старых двигателей, дав поистине бесконечные возможности и что закономерно — стала сердцем первого. Фабрика на рельсах, или даже целый городок! Представьте себе исполинское сооружение, длиною в половину мили, что одновременно расчищает путь, сооружает насыпь, а затем укладывает звеньями рельсы вместе со шпалами, и не одну колею, но сразу две! А если к этому еще и учесть, что все предельно механизировано, и людям остается лишь следить за тем, чтобы у машины были все необходимые материалы, то и вовсе получается настоящее чудо. Там, где ручной труд давал по миле-две за сутки, «Первопроходец» делал пять, а то и семь — куда уж за подобным поспеть? Станции были узлами жизни на этих кровеносных артериях. Вокзалы, сортировочные и логистические центры, ремонтные и стояночные депо, почта, телеграф и склады — они включали все это. Окруженные стенами, постоянно освещенные ярчайшими люминалитовыми прожекторами, они были городами внутри городов, странами внутри стран, внушая благоговение одним видом. Происходящее в них было, по сути, новой мистерией — сакрализацией пара и технологий во времена, когда человеческий гений опасно приблизился к тому, чтобы бросить вызов богам старых эпох. Надо ли удивляться, что большинство недалеких, а то и откровенно невежественных людей, так и воспринимали эти ослепительно сверкающие сооружения, как храмы новой эпохи? Даже на меня, человека с весьма достойным образованием, Станция Накатама сумела произвести впечатление. Поднявшись на возвышенность, к самой башне управления, я мог окинуть ее взглядом от края до края: два десятка путей передо мною, перроны, депо по левую руку, небольшое здание вокзала, подвижные составы и тории. Еще один жест семьи Акутагава, ставший визитной карточкой железных дорог Фусанга — путь любого пешехода на Станцию лежит под ними, а все поезда, приходящие и уходящие, проносятся сквозь целый десяток подобных ворот. Несложно догадаться, что иные обыватели видят в подобном продолжение того культа, о котором я упоминал — все злое остается по ту сторону тории, не проникая на территорию Станции. А как по мне — не более чем достойные украшения да дань традициям моей родной земли. Но я ведь не за ними пришел сюда — поезда меня интересовали куда как больше! Парочка старых «Райденов», с длинными хвостами товарных составов — хорошие паровозы, на них посчитай, львиная доля перевозок и держится. А дальше — Нэйлоровский маневровый «Чэтхем», с фырканьем и свистом медленно тянущий пару каких-то цистерн. А вот прибыл Рутенский «Буйвол», впряженный в четверку покосившихся от времени жестких пассажирских вагонов — донельзя смешная машинка, более всего напоминающая игрушку — как будто кто-то взял и сжал с концов обычный паровоз. Весь его вид — лучшая иллюстрация к тому забавному термину за авторством нашей милой Лори — «сгармошило». Но вот под тории медленно вкатывается истинный колосс и исполин, повелитель железнодорожных магистралей — Его Величество «Синкайсен». Шляпы — долой! Монструозный паротурбовоз за авторством все тех же Акутагава — он занимает не один путь, но сразу оба, и за ним также тянутся два состава длинной по полмили каждый. Плавные линии и обтекаемость форм, безудержная мощь и фантастическая скорость — истинное совершенство и торжество инженерной мысли. Хоть раз бы в жизни на такой попасть! Погруженный в восторженное созерцание, я совершенно утратил ход времени. Вначале я долго изучал Станцию сверху, затем спустился вниз — к путям, и принялся прохаживаться вокруг локомотивов, присматриваясь к тем узлам и агрегатам, которые ранее видел лишь на картинках да чертежах в книгах. Должно быть, я доставил немало хлопот машинистам и работникам железной дороги, путаясь под ногами и там, и тут. А если еще и учитывать тот нескончаемый поток вопросов, что я обрушил на несчастных, так и вовсе удивительно, как охрана не вышвырнула меня вон. Понимание острой необходимости пообедать, пришло ко мне в тот момент, когда желудок уже настойчиво сигнализировал об этом не только мне, но и всем окружающим. Поглядев на свои карманные часы, я сперва им не поверил и даже поднес к уху, дабы удостовериться, что они исправны. Половина третьего пополудни. Куда подевалось мое утро?! Ведь когда я проверял в последний раз, они показывали девять, а уж по моим ощущениям прошло с того момента не более пятнадцати минут!