въявь иль нет?

Ей говорили, будто бы они приходили только к тем, кто находился на грани жизни и смерти. К тем, кто готов был эту грань переступить и с превеликим удовольствием покончить с собой. Они навещали только тех, кто предпочитал больше не жить на этом свете, и с любезной улыбкой подталкивали их на крышах зданий, подавали воду, чтобы они могли запить целую горсть таблеток, выбирали для них самое острое лезвие, способное с первого пореза пустить кровь по всему кафелю в ванной, и сами же завязывали им петлю, с улыбкой толкая стул под их ногами в сторону. Так почему одного из них она сейчас видела перед собой? Может быть, ей только показалось. Да, и такое тоже было возможно, как же без этого? Внезапные приступы галлюцинаций могут в любой момент проявиться даже у, казалось бы, самого здорового и нормального человека. А у неё тем более. Так, вероятно, всё и было на самом деле, и мрачная тень, стоящая в углу комнаты, являлась не более чем иллюзией ослабленного из-за бесконечных разочарований сознания. В квартире в столь поздний час находилась лишь одна она и всё, больше в ней никого и не было. Стоя у входа в комнату и испуганно опираясь на дверной косяк, она глядела в самую глубь помещения и тяжело дышала, чувствовала, будто края футболки стягивали горло до сине-голубых отметин. Мрачный силуэт не шевелился, в той же странной неподвижности оставался стоять на месте, что и она, и казался обыкновенной тенью под светом тусклой лампы, висящей в центре потолка. Теней таких у неё в квартире было много, во всяком углу скрывалась хотя бы одна, но с этой было что-то не то, ибо не просто так ей в голову первым делом пришла мысль о них. С самого раннего детства каждому ребёнку в их краях рассказывали жуткие легенды о существах, величальных демонами, а иногда и дьяволами, поднявшимися из глубины преисподней. Поговаривали, словно они вновь поджигали потухшую свечу жизни в сердце измученного страданиями человека, сладостными речами вдыхали в души давно позабытое, практически звериное желание жить, а затем, ощутив в жертве своей столь пленительный, свойственный лишь людям, осязаемый всеми кончиками тела страх смерти, они укутывали её в своих ледяных объятиях и тушили пламя свечи, впитывая разгорячённую кровь погибшего человека до безумного наслаждения, до щемящей истомы в груди. Именно поэтому никто из родителей и не желал, чтобы их ребёнок разочаровывался в жизни раньше положенного срока. У Катерины за всё её не такое уж и долгое существование в почти два десятка лет было несколько попыток самоубийства. Самая первая произошла в возрасте девяти лет, когда она хотела утопиться в пруду недалеко от дома после того, как её мать в порыве незначительной ссоры о пустяках сказала ей, что было бы намного лучше, если бы её единственная дочь никогда и не рождалась на этом свете. Катерине было обидно из-за слов матери, поэтому, пытаясь отомстить ей, она возжелала воплотить её прихоть в жизнь. К сожалению, мать догнала девочку и прижала к себе, в слёзных объятиях прося у неё прощения за сказанное. Последняя попытка суицида произошла вчера. Вчера уже она сама себе твердила о том, что без неё в этом мире было бы намного лучше, а, вернее, ничего бы и вовсе не изменилось. Жива она была или нет — вещь, в общем-то, неинтересная и бессмысленная, ничего ровным счётом не стоящая. Катерина была твёрдо в этом уверена, а также всем сердцем надеялась на то, что непонятный силуэт, стоящий прямо напротив неё в одном из углов комнаты, на самом деле был простой выдумкой. Однако, его изменчивые черты говорили ей об обратном. Сначала перед ней стояла совсем ещё юная девушка в некрасивом голубом платьице, затем показался мужчина лет шестидесяти в старомодном коричневом костюме, после — женщина чуть ниже её с отвратительно тонкими, будто паучьи лапки, бровями, в конце концов, напротив неё возвысился парень, что был примерно того же возраста, как и её старший брат, то есть лет двадцати шести, с бездонными чёрными глазами и завораживающей, словно фарфоровой, бледной кожей. Он устало улыбнулся ей, оглядывая как-то сомнительно беспокойным взором сверху вниз, а Катерина вспомнила, что демоны ко всем приходили в разных обличьях, в большинстве своём выдавая себя за тех, кто заставил бы сердце жертвы трепетать от восторга. Находившийся поблизости незнакомец был явно одним из лучших в своём гнусном деле, ибо нечто тяжёлое в груди девушки загремело с бешеной силой, наверняка провозглашая о громовых стуках всем соседям и проходящим мимо дома людям. Ей стало до ужаса неловко. — В бога не веришь, а крестик носишь, — непривычно тихим, умиротворённым голосом произнёс парень, чуть приближаясь к ней и цепляя тонким пальцем серебряную цепь на шее, а затем, как будто опомнившись от чего-то, он отпустил её украшение, звякнувшее прямо на рёбрах, и переместил свои тёмные глаза в сторону, оглядывая помещение за её спиной с преувеличенной заинтересованностью. Ему же на самом деле было плевать на то место, в котором он сейчас находился, так ведь? — Ещё никогда мои галлюцинации не были настолько реалистичными, — с неким восхищением пробормотала Катерина, оглядывая прекрасного незнакомца. Прикоснувшись к серебряному крестику на груди, она повертела его в ладони и спрятала под футболкой. Парень на долю секунду усмехнулся над её словами, а затем услышал: — Но причём здесь крестик и вера в бога? Я ношу его лишь потому, что шанс попасть в рай таким образом немного увеличивается, — Катерина посмотрела куда-то себе под ноги, поджав губы и задумавшись, а незнакомец от такого никудышного заявления в конечном счёте всё же захохотал и сложил руки на груди, чем вызвал к себе повышенный интерес со стороны девушки. Она внимательно рассматривала его с ног до головы, искренне удивляясь тому, что этот вроде как демон из жутких городских легенд её детства стоял сейчас перед ней и выглядел как самый обыкновенный парень, что учился в каком-нибудь университете на гуманитарной специальности и питался между парами одним только воздухом да великими знаниями. Её это в такой большой степени приводило в шок, что теория о галлюцинациях казалась ей самой реалистичной из всех возможных, приправленной её детскими страхами и взрослыми проблемами. — По секрету скажу, что рай пуст, — совсем уж лукаво выдал парень, наблюдая за её негодованием, и прошёл чуть дальше в глубь комнаты, приобретая более чёткие очертания собственного силуэта. Теперь с лёгкостью можно было заметить его чуть взлохмаченные чёрные волосы да неброскую одежду, чересчур привычную для обычного человека, что, наверное, настоящие демоны такое бы никогда на себя и не примерили. В принципе, Катерина на этот счёт не знала вообще ничего. — Там никого нет, — закончил он, и девушка прошла вслед за ним, мысленно контролируя все его плавные движения в её квартире и длительные взгляды на разбросанные вокруг вещи. В особенности на целое множество книг, стоящих перевязанными стопками около кровати. — Где же тогда все ангелы? — даже с неясной ленью отвечала она ему, не особо задумываясь над смыслом их внезапного и очень непонятного диалога. — Ангелы? — незнакомец на секунду обернулся к Катерине, а после вновь начал разглядывать вещи на её полу. — О ком ты говоришь? Их не существует, — он присел на край её кровати, отодвигая тёплое одеяло слегка в сторону. Парень сложил ногу на ногу, отчего девушка лишь сейчас увидела его босые ступни, и поправил рукава белой рубашки, довольно пышные и, признаться честно, старомодные. Впрочем, как и его брюки. — Кто же тогда является противоположностью демонов, таких существ, как ты? — он не отрицал свою демоническую сущность, следовательно, действительно являлся демоном? Наверное, хоть это и был явный бред. Катерина простояла некоторое время около него, а после присела рядом, располагаясь на кровати чуть ли не плечом к плечу к нему и не испытывая при этом никакого страха. Она так-то ничего и не чувствовала на данный момент из-за всего случившегося, была только в приятном мандражном состоянии, поражаясь собственному больному сознанию, которое способно было теперь и на такие занимательные и детально проработанные игры. Мать была права, когда говорила ей вчера по телефону, что ей стоило бы сходить к психиатру. Она бы даже не была против клиники для душевнобольных, там ей самое место, несомненно. — Люди, но они-то все здесь, ходят и бродят по этой земле обетованной. Ссорятся и мирятся, любят и ненавидят, живут и умирают, создают и убивают, — незнакомец мягко проговаривал каждую букву, каждый сорванный с его бледных губ звук и пристально смотрел на растерянную Катерину, неторопливо проводившую пальцами по серым узорам на собственных джинсах и вздыхавшую тяжелее положенного. — Кого убивают? — будто бы не понимая спросила она и замерла ногтями на коленях, в нескрываемом неудовольствии напрягая плечи. — Самих себя, — прозаически произнёс он и наклонил голову вбок. Глаза его вмиг закрылись тёмными прядями волос. — Прямо как ты, Катерина, — девушка вздрогнула, чувствуя непонятную скованность в ослабленном теле, и недоверчиво приподняла брови. Если это была её галлюцинация, то ничего необычного в том, что она знала её имя, не было. Странность заключалась лишь в повышенной реалистичности происходящего и в ощущениях, полностью захватывающих её сознание. — Я никого не убивала, — с фальшивой твёрдостью выдала она, ибо сомнения до колкой боли окутали её вырывающееся из оков сердце. Что значило то убийство, о котором он говорил? Прекращение чьей-либо жизни собственными руками и фактическая смерть человека? Тогда она была невинна и чиста, в таком случае она действительно никого не трогала. Незнакомец измученно прикрыл глаза, в задумчивости касаясь собственных губ неестественно прямыми и тонкими пальцами, словно они принадлежали кукле или скульптуре неизвестного древнегреческого бога, в чём заключалась настолько сильная ирония, что думать о таком было бы слишком уж кощунственно для всякой личности. — Как же, саму себя пару раз пыталась, — по-детски обыденно сказал он и даже слегка обиделся из-за того, что Катерина могла забыть о таком важном событии. Или, по крайней мере, сознательно избегала разговора о нём. — Вот вчера почти удалось, жаль только, что смелости так и не хватило перерезать вены на запястьях, — он принялся неравнодушно глядеть на её израненные руки, которые благодаря футболке с короткими рукавами практически сразу же бросались в глаза и вежливо напоминали о недавно произошедших неприятностях. Пустить бы снова кровь по этим тонким предплечьям, выглядело бы это прекрасно, он же прав? Катерина принялась нервно тереть кожу запястий, не зацикливаясь на внезапно вспыхнувших болевых ощущениях, ибо от настырного и мрачного взгляда незнакомца ей и вовсе хотелось хотя бы чем-нибудь прикрыться или за миг избавиться от порезов, только вот у неё не получалось. Руки лишь сильнее краснели и как будто рассказывали о том, как вчера были полностью окрашены в смертельно-кровавый цвет. Девушка хотела, чтобы они навсегда заткнулись, а они всё без умолку продолжали вещать о том, что это была не первая её попытка покончить с собой. Но она надеялась, что её можно было засчитать за последнюю. — Разве ты, демон, не должен в меня сейчас вновь вдохнуть желание жить? — возмущённо запричитала она, сбивая его внимание с испещрённых запястий на яро негодующее нутро. Ежели её незнакомец был придуман помутнённым сознанием с основой на легенду из детства, то должен был сейчас всеми силами отговаривать её от очередной мысли о самоубийстве, а не с придыханием говорить о том, что вот, почти удалось, но как всегда не вышло. Коли это было не так, то она и думать не хотела о том, что с ней сейчас в действительности происходило и почему незнакомый ей человек сидел рядом с ней на кровати, в её же доме, и напыщенно по-философски твердил о вере в бога и желании продолжать это бренное существование. — Почему говоришь о жалости, вызванной тем, что я всё ещё жива? Чарующий незнакомец упёрся локтями в колени, кладя на раскрытые ладони заострённый подбородок, и с неосознанной манерностью ссутулился, продолжая мягко улыбаться. На его губах виднелись небольшие ссадины, как при январских морозах, по которым он периодически проводил языком, вследствие чего слегка кривился и скидывал с себя фарфоровую маску божественно прекрасного существа. В такие моменты он был больше похож на человека, чем на прекрасное его подобие. Он лёгким порывом сдунул пряди нависших на глазах волос, и Катерина поспешила отвернуться, дабы не встречаться с его дурманящим взором. Со стороны она услышала: — Забавно, — выдал парень и замолчал, погружая обоих в меланхоличную тишину на половину минуты. Катерина успела оглядеть стопку стоящих неподалёку книг целых пять раз, слушая спокойное дыхание незнакомца. — Перед самой смертью вы все такие забавные, что смеяться хочется. Но мне сейчас от этого только грустно, — он потянулся рукой к волнистым волосам девушки, которая от такого неожиданного жеста замерла на месте, вероятно, даже дышать перестала, и осторожно провёл до самой макушки, безотчётно приближаясь к ней. Всё также не глядя на него, но чувствуя каждой частью обострённого тела чужое присутствие совсем рядом с собой, Катерина сглотнула накопившееся в горле напряжение и скомканно спросила: — Почему? — ледяные пальцы замерли на голове, прекращая никому не известные узорчатые движения по волосам. — Потому что ты не умереть хочешь, а избавиться от всего того, что накопилось здесь, — он невесомо ткнул в её висок, и она сощурилась, — и здесь, — а затем опустил руку чуть ниже ключиц, около сердца, и прикоснулся к ней там. Ему наверняка пришлось ощутить на себе весь стремительно бьющийся пульс человеческого непонимания и предвкушения, что только осчастливило его. — Тебе не умереть хочется, а попробовать быть убитой, свободной от всех земных невзгод, — он принял исходную позу и уткнулся лицом в ладони, разочарованно качая головой. — Желаешь освободиться от чего-то тяжёлого внутри себя, что так и тянет твоё тело ко дну. Несчастной Катерине всего лишь любопытно умереть, получится у неё или нет? Справится она или не пройдёт и половину пути? Печальной Катерине попросту скучно и неинтересно в этом мире, — парень пожал плечами, а девушка усмехнулась правдивости его слов и сжала губы до снежной бледности кожи. — Но другого у неё нет. Тусклая лампа, висящая в центре потолка, загадочно мигнула пару раз, погружая мрачную комнату в ещё более траурную тьму, и глаза странного незнакомца таинственно заблестели, точно звёзды рассыпались по ночному небу. Некая тёмная дымка, окружающая его образ, лишь сильнее сгустилась вокруг него, и в помещении стало холодно, чудовищно холоднее, чем было прежде. Катерина задрожала и с головой погрузилась в омут чужого взгляда, чтобы никогда из него не вынырнуть и навечно в нём задохнуться. — Что же ты предлагаешь? — почти шёпотом произнесла она и немного пригнулась, дабы их глаза находились на одном уровне. Зрачки напротив до неестественного сильно расширились. — Я предлагаю? — тем же тихим тоном переспросил парень и заметил, как девушка придвинулась к нему, усаживаясь практически на самом краю кровати. — Попросту рассказываю о тебе, вот и всё. Она недоверчиво окинула его тоскливую персону и задумалась. Покрывало сомнений окутало её несчастную душу, затягивая на ней гордиевы узлы, а кружевная фата опасений лёгким пером упала на её сознание, сжимая его терновым венцом. С явной грубостью она поинтересовалась, в беспокойстве и недовольстве складывая руки на груди: — Зачем тогда ты сюда пришёл? — его босые ступни аккуратно скользнули по морозному паркету, утыкаясь в ножку стоящего поблизости низкого стола, на котором лежали многочисленные исписанные вдоль и поперёк бумаги. — Что тебе от меня нужно? Он резко выпрямился, упираясь руками в подушки за спиной, и сосредоточенно уставился в потолок. Его светлая рубашка, расстёгнутая сверху, как выяснилось, на пару пуговиц, оголила точёные линии мужских ключиц. Бледная кожа, напоминающая саван, будто искусным и великим мастером была натянута на выпирающие кости. — Ничем не обременяющая беседа поздним вечером, — его профиль был нежно очерчен воцарившимся мраком, от которого висевшая лампа не спасала даже на половину. — Ты против? И, вслед за ним подняв голову и вглядевшись в пустоту серого потолка, Катерина глубоко выдохнула, чувствуя дрожащей кожей металл надетого крестика. Никогда ещё ей не было настолько плохо. Настолько, что приходилось верить в коварную игру хитрого разума и подчиняться его правилам, о которых она и не знала. Ни разу на днях она не вспоминала об излюбленной городской легенде, посвящённой лукавым демонам, а сегодня стала свидетельницей того, что один из них самолично явился прямо к ней. Или, как минимум, ей так только почудилось. — Мне всё равно, — она ему безбожно соврала, обессиленно прикрыв глаза, о чём он тут же догадался, но тактично промолчал и только невесело усмехнулся. — Вот и славно, — прокатил он бисером по языку и, опустив голову с потолка на кровать, посмотрел куда-то словно сквозь Катерину. — Тогда поведай мне о том, почему под твоей подушкой сейчас лежит вчерашнее лезвие, на котором всё ещё можно разглядеть пару капель приевшейся к металлу крови? Да и руки твои обрамлены теперь неглубокими порезами, — девушка встрепенулась и торопливо посмотрела туда, куда глядел и он, угрюмо закатила глаза и убить его хотела за столь наглые и ненужные замечания. Она по не совсем ясной для себя причине в который раз мысленно проговаривала слова из легенды, вспоминая то, с каким тоном и резкостью произносила их мать. Делала ли она на этом слове какую-то особую паузу или вовсе иногда забывала сказать его? Имело ли оно хоть какое-то важное для всех них значение или являлось тем, что можно было без всяких сожалений стереть из собственной памяти? Вполне возможно, что и весь текст легенды изначально звучал совершенно не так, как она воспроизводила его в голове пару минут назад. Также вероятно то, что она запомнила его наизусть и не добавила ни единой фразы от себя или, наоборот, ничего из него не убирала. Она и сама была без понятия, что сейчас являлось реальностью, а что нет. — Откуда ты это знаешь? — уточнила Катерина и нахмурилась. Она потянулась к изголовью кровати, принципиально приподняла подушку, обводя её острые углы, и посмотрела на проржавевшее из-за вчерашнего усиленного мытья под ледяной струёй воды лезвие. Незнакомец промолчал, а в зрачках его секундно сверкнул блеск металла. — На всякий случай положила его сюда, — скорее самой себе, чем парню пробормотала она и растерянно посмотрела на остриё, чёткой линией контрастирующее на фоне белой простыни. Его бы поскорее убрать из этой комнаты, квартиры, из жизни её, в конце концов, чтобы больше никогда не использовать в целях, описанных как не по назначению. — На какой случай? — уточнил незнакомец и подался чуть вперёд, рассматривая через фигуру её довольно страшную и пугающую в людских руках вещицу. Катерина безразлично качнула плечами, отрешённо уставившись на подушку. — На повторный? — и тут в ней как будто что-то щёлкнуло, переключилось с накатившей апатии на ярко вспыхнувшее отрицание, оправдание, искреннюю самозащиту. Девушка пылко замотала головой, разбрасывая вдоль линии спины пряди волос, отвергая подступающую к стеклянным глазам крупицу правды, и затряслась, по-настоящему сильно задрожала далеко не от холода, а от собственных лихорадочных предчувствий. Она положила лезвие под подушку, чтобы повторить вчерашний плачевный инцидент? Что вы, бросьте. Наверное. Побледневшими губами она произнесла, ощущая дыхание незнакомца на открытых участках кожи, в основном у шеи: — Нет, нет, ни за что, — с каким-то фанатичным привкусом бормотала она. Ржавое лезвие будто бы усилило свой лунный блеск, провоцируя, призывая к чему-то. — Я просто так… Просто для успокоения, мне так легче, — уверяла Катерина и себя, и притихшего на мгновение парня, и любого встречного, и всех-всех, кто желал бы её сейчас услышать. Но отчего-то ей не верил никто. Да и она сама не особо-то и вслушивалась в произнесённый своим же ртом бред. Невесомый шелест тканей рубашки послышался совсем уж близко, почти около уха, что заставило Катерину не только замереть на месте, но и прекратить дышать. Парень, жутко ощутимая всеми частями тела болезненная грёза, как ей предполагалось, практически проник в неё, подстрекая полушёпотом на ухо: — Не легче. Дай его мне, — увещевательным ликёром изрёк он, протягивая руку к лезвию, но стоило ему почти прикоснуться к нему, как Катерина резко схватила его за морозное запястье и заставила остановиться, прекратить поползновения в сторону такого значимого для неё предмета. Она открыто сопротивлялась, не хотела, чтобы он завладел этой вещью. Незнакомец более требовательно наклонился к ней, буквально прижимаясь к спине девушки, приобнимая её, окутывая исходящим от него холодом, и вырвал руку из её слабой хватки, продолжая настаивать: — Дай его, — и вновь протянул бледную ладонь, будто украденную у мраморной статуи, чтобы дождаться от Катерины добровольного вручения лезвия в его власть. Она сомневалась, колебалась, потому что ничего не знала о намерениях парня, но в конце концов отдала ему то, что он так напористо просил, и рука его тут же исчезла из её поля зрения, скрываясь за спиной вместе со всем его образом. Боясь обернуться и увидеть нечто жуткое или, по крайней мере, неприятное, она помедлила и лишь спустя минуты ужасающей тишины оглянулась, смотря на него полубоком. Мрачная фигура с приятным нетерпением ждала её пугливого внимания. Покрутив в руках блестящее лезвие, переливающееся от тусклой лампы лунными бликами, парень, поджав на кровати одну ногу под себя, приблизил вещицу к своему лицу и в крайне странном жесте слегка высунул язык. Он аккуратно положил на него остриё, а после, закрыв рот, показательно равнодушно проглотил вещицу. Катерина всерьёз видела, как дёрнулся кадык на его шее, будто нечто неестественно острое прокатилось вдоль его глотки. А так, в принципе, и было. Липкая смесь страха и дьявольского удивления растеклась по её волосам, словно тягучая смола из ствола дерева. Безумная улыбка парня воссияла на губах его. Ему не было ни больно, ни хорошо, ему было никак от ощущения того, что нечто колючее и тонкое изнутри перерезало его горло и растворилось в глубине нутра. Ему в какой-то мере это даже понравилось, вернее, его впечатлило то, какой эффект он произвёл на пугливую девушку. Он был в восторге от её реакции. — Крайне жутко, — прошептала Катерина, путаясь в словах, звуках, взглядах, вздохах, и отстранилась от незнакомца, прижимаясь спиной к стене, рядом с которой стояла её кровать. Он невольно потянулся вслед за ней, наклоняясь всем корпусом тела, а она только сильнее прильнула лопатками к поверхности позади себя, дабы он не смог ни коим образом прикоснуться к ней. Если она вновь почувствует на себе этот кошмарный холод, от него исходящий, то разуверится во всём, а в своём уме — в первую очередь. Кровать смущённо заскрипела под весом обоих, пока стены комнаты не начали стирать границы между углами, а потолок не изогнулся непонятными линиями. Что-то с ней сейчас не то творилось, но что именно — бесчисленное количество вариантов, среди которых затерялся истинно верный без каких-либо зазрений совести. — Жутко? — поинтересовался незнакомец, схватывая в тиски каждую волну страха, исходящую от неё. Катерина нерешительно кивнула. — Зато больше ничто не будет искушать тебя вновь пережить вчерашний опыт, — с его губ слетело последнее слово, сопровождавшееся внезапно возникшими каплями крови, которые он тут же слизал со рта влажным языком, что сам по себе был весь в красном. Столь тёмно-глубокий цвет прекрасно сочетался с чернотой его вспыхивающих моментами глаз. И идеально бы смотрелся на её бархатной коже, как думалось ему, ибо он с трудом сдерживал страстный порыв окрасить девушку в этот кровавый оттенок. — Я и не хотела его вновь переживать, — запротестовала она, с ужасом рассматривая до сих пор отливающие красным губы парня. Вчерашняя попытка всерьёз была последней, и она бы поклялась в этом кому угодно, лишь бы доказать правдивость собственных слов. Смывая с лезвия остатки тёмной крови, она уже тогда обещала самой себе, что ни за что не будет предпринимать подобных поспешных действий и как либо самостоятельно прекращать свою жизнь. Именно поэтому она не понимала, по какой причине в её квартире находился персонаж городской легенды, приходящий только к тем, кто балансировал на грани жизни и смерти. — Я хотела жить, больше никогда не пытаясь себя убить, — честно призналась ему Катерина и опустила взгляд на сцепленные в замок руки, которые неосознанно, из-за переживаний сжала до побеления кожи. Ей было очень неудобно говорить об этом ему, непонятному существу, что, возможно, даже не был в действительности кем-то осязаемым и живым, а просто являлся игрой её разбушевавшегося воображения. Парень заинтересованно прищурился, до безумия тщательно вглядываясь в глубь её бегающих по комнате зрачков, и спустя время искренне и тепло улыбнулся, как при первом своём появлении, чем снова заслужил хотя бы каплю доверия с её стороны. — Умница, — обрадовался незнакомец, пересаживаясь на пустое место около стены, буквально в нескольких сантиметрах от девушки. Он положил руку на её острое плечо, ощущая под пальцами дрожь чужого тела, и тем самым постарался подбодрить её. — Просто великолепно! Восхитительно! Изумительно! — спокойно, практически по слогам проговорил он, при этом прельстительно восклицая какими-то нотками своего хриплого голоса и улыбаясь чуть окровавленными губами. Он казался ей таким неживым, словно, как она уже раз сто сравнивала это в своей голове, кукла или чья-то статуя ожила и теперь пыталась походить на человека, тренируясь в этом непростом деле именно на ней. Парень даже притрагивался к ней как-то по-особенному, вроде бы и пытаясь подарить этими касаниями тепло, но как-то неудачно, как-то неестественно и плохо, потому что это сравнимо было с объятиями ледяного мрамора или с царапанием об острые углы разбитого фарфора. Он заметил явно задержавшийся дольше положенного на себе изучающий взор Катерины и свободной рукой провёл по губам шелковистой тканью белой рубашки, хмыкнув, ибо увидел на рукаве багряные капли крови, что составляли какой-то странный и непонятный рисунок, больше похожий на опавшие лепестки засохшего цветка. — Значит, будешь жить и никогда-никогда не собираешься больше думать о смерти? — настойчиво воскликнул он, внимательно наблюдая за реакцией Катерины. Она попыталась убрать с плеча каменную руку незнакомца, но у неё не получилось, и ей пришлось с этим смириться. — Конечно, это было лишь временное помешательство. С кем не бывает? — она поджала губы, точно оправдывалась за совершённые поступки. — Сегодня я ведь даже не пыталась себя убить, выходит, что и завтра не буду пробовать. И так пройдёт много лет, я буду жить, буду чувствовать, мыслить, существовать, радоваться и грустить, не вспоминать о смерти, — то же оживление в словах, что прозвучало у парня, послышалось и у неё, стоило только начать перечислять одни из самых лучших исходов будущего. — Все мы умрём, так смысл какой убивать себя раньше времени? — заключила она, наверное, не в первый раз в своей жизни. Давным-давно поняв суть этого высказывания, Катерина почему-то до сих пор не следовала ему наверняка. Наоборот, пыталась только доказать, что это не единственная в мире истина касаемо смерти. Но для незнакомца такие её мысли должны были оставаться в тайне, несомненно. Перед ним ей почему-то хотелось показать себя с лучшей стороны, обнажить ту личность, которой в ней никогда и не было, но, возможно, когда-нибудь будет. Она желала выглядеть в глазах его тёмных живой, настоящей, той, кто жил одной только жизнью и не допускал даже мысли о её конце. Отчего-то ей становилось ужасно стыдно, когда он вспоминал о том, что с ней было вчера и много-много лет назад, когда с улыбкой на лице он говорил о её нечеловеческом стремлении умереть. Весь окинутый одеждой с кроваво-красными пятнами, парень недоверчиво слушал девушку, вникал в суть её фальшивых, как он почти наверняка знал, слов, веселился из-за жалких стараний её скрыть свои истинные мысли. Он опустил уголки губ, не веря совершенно ничему. — Быть этого не может, Катерина, — произнёс он, прислонившись спиной к стене в точности, как и девушка. — Никто так быстро никогда и не лечится. Думаешь, сможешь так долго не мыслить о том, как было бы здорово никогда больше не просыпаться в этом мире? — и уже заранее знал, что ответом будет робкое «нет», которое почему-то вслух произнесётся как «да». Не смешно ли? Катерина презрительно усмехнулась и прижалась рукой к руке парня, когда тот всё же убрал от неё пальцы и сел рядом, со слишком заметной насмешкой отвечая на многие её слова. — Смогу, хоть это и будет тяжело, — твёрдо прошептала она и неосознанно опустила голову, кладя её на плечо незнакомца. Этот неожиданный для неё же самой жест был ей приятен, а ему смешон. За пару минут она дошла до такого уровня доверия, какого бы многие из её знакомых добивались годами. Следовательно, этот загадочный парень тем более был нереальным, тем более создался её больным сознанием, которое просто хотело отвлечь её от суицидальных мыслей. А именно это и было самым печальным в данный эфемерный момент. Чёрные глаза лукаво вспыхнули. — В пятнадцать лет, после того, как пыталась повеситься в доме родителей, ты говорила своей матери то же самое. Неужто позабыла? — он легонько приобнял её, закутывая в уже практически привычный холод, которого она так старалась избегать, что в итоге жертвенно сдалась, и он выдохнул морозный воздух ей прямо в макушку. — Ты не сможешь, хоть твоё рвение к лучшему и похвально, — жестоко прошептал парень, и Катерина молча с ним согласилась, хотя через секунду в бунтующем порыве произнесла, гордо сглатывая тщательно скрываемую за словами лжи правду: — Ты меня не знаешь, я смогу. Смогла же как-то прожить здесь почти двадцать лет, значит, смогу и ещё. Тусклость комнаты смешалась со звонким смехом незнакомца, тело которого слегка затряслось, напрочь идя в контраст с тем, что он сделал ранее. Об этом, впрочем, Катерина постаралась как можно скорее позабыть. — В том-то и суть, что я очень-очень хорошо с тобой знаком, — сквозь смех сказал он, и девушка этому так удивилась, что невольно содрала кожу около ногтя на одном из пальцев. Небольшая рана окрасилась в алый. — Вот я уйду, а ты тут же захочешь проверить, прыжок с девятого этажа будет длиться три секунды или две с половиной? — признаться честно, она действительно об этом иногда задумывалась. Не зря же жила на такой высоте, может быть, когда-нибудь она и пригодилась бы ей, почему бы и нет? — Я прав, Катерина, не отрицай. Её оправдание реальной истины вещей не изменило бы сути дела, лишь подтвердило бы всю сказанную ранее ложь. Поэтому она крепко стиснула зубы, чтобы замолкнуть и не сказать ему ничего в ответ, но однако же не выдержала и, поудобнее устроившись на его остром плече, с вызовом спросила: — Настаиваешь на том, что я не смогу сдержать собственное слово? — парень промолчал, словно не обратил никакого внимания на произнесённое возражение, что чудовищно сильно ей не понравилось. Он словно на эмоции её выводил, подпаляя где-то в самой глубине сердца когда-то потухший рыжий огонёк. — Довольно подло получается, — в конце концов пробурчала она, неимоверно разгорячившись от мгновенного ощущения на кончике языка терпкой и горькой обиды. Тяжкий выдох, слетевший с его губ, будто безразлично выдал: «Как есть», принуждая некой нити злости, выпутывающейся из огромного клубка сдерживаемых длительное время негативных эмоций, выплеснуться наружу. Катерина привстала с плеча его, откидывая пряди мешающих волос за спину и наклонившись чуть ли не к самому лицу, кукольному или, лучше сказать, масочному до безумия, с разбушевавшимся намерением выдала: — Хочешь, клятву тебе дам? — обычно многие мистические существа были падки на подобные соблазнительные предложения, потому девушка и не сомневалась в действенности пришедшей на ум мысли. Безусловно, ей не нужны были очередные обременяющие обязательства, контракты, ответственность, но она просто не могла не задать ему столь провоцирующий вопрос. — Или человеческие обещания для вас, демонов, ничто? Пустой звук, абсолютная бездоказательность вещей, — она скользнула льстивым взглядом по окровавленному рукаву его рубашки и тотчас же протянула дрожащий мизинец, тем самым показывая, что в любую секунду была решительно настроена на любое соглашение с ним. Разве такой способ договорённости не был самым интимно-личным и серьёзным, таким, за нарушение которого совесть мучила бы до самого последнего дня жизни? — Или боишься, что не сдержишь свою часть уговора? Он протянул ей руку, но остановился на половине пути и впервые с пугающе-серьёзным тоном, которого она до этого у него ни разу и не слышала, спросил: — А какая моя часть? — в этот миг незнакомец выглядел ещё красивее, чем прежде, хоть Катерине об этом и не стоило думать, но она просто не могла не заметить этой детали преображения. — Что просишь у меня взамен за то, что возжелала жить? Стрелки часов неумолимо гнались за полночью, с передышками останавливаясь каждые пять минут, и ночной мрак, которого прежде было и так неимоверно много, принялся распространяться по комнате ещё больше, пренебрегая тусклой лампой, чьё значение действительно было не таким уж и важным. Глаза напротив с нетерпением ждали хотя бы одного слова с губ Катерины, которые та на мгновение крепко сжала, поворачивая голову в сторону, как будто глубоко-глубоко задумываясь над ответом. Девушка невесело хмыкнула и в упор посмотрела на нетерпеливого парня, который так и не прикоснулся к руке её. Это ей бы стоило бояться и не доверять, так чего же он медлил и упускал такой прекрасный шанс? — Исчезни, — внятно и смело ответила она, сама же цепляясь пальцем за его мизинец. По правде говоря, в такой поздний час ей надоело вести беседу и думать, вспоминать, откровенничать с этим непонятным незнакомцем, который то ли взаправду существовал и был героем легенды из её детства, то ли его никогда и не было, и с её болезненным состоянием всё же нужно было хотя бы что-нибудь делать. Например, к доктору записаться. Одно из самых лучших решений, что она откладывала уже несколько лет. — Мне этого будет достаточно, — ведь если исчезнет он, то исчезнет и всё это бредовое наваждение, от которого у неё в висках пулями стучало и перед глазами волнами плыло. Парень улыбнулся ей ещё сильнее. То безумство, гуляющее на окровавленных губах его, возвратилось на прежнее место, не радуя, но пугая и устрашая. Нечто действительно дьявольское, что обычно использовали для характеристики демонов, проявилось, наконец, и в его образе, раскрывая истинную, тщательно спрятанную от его жертв сущность загадочного незнакомца. Либо её воображение столь искусно смогло воспроизвести все общеизвестные изображения нечисти, либо он действительно был этой самой нечистью. Удивительно. — Катерина, ты мне безумно нравишься, с удовольствием соглашусь на твою сделку, — нежно пропел он, до боли сжав её палец и тут же отпуская его. — Только вот обычная клятва на мизинцах действительно ничего не стоит, — и хоть они уже скрепили их между собой, для него это ровным счётом ничего не значило. Парень невесомо, персиково нежно прошёлся рукой чуть ниже, касаясь её израненных запястий, и остановился, застыл на одном из многочисленных шероховатых порезов. Он надавил на него, наблюдая за реакцией Катерины, а та лишь сощурилась, вся сжалась, ощутив острую боль предплечья. Его прикосновения ранили серьёзнее и внушительнее самого лезвия. — Будет немного больно, но ты потерпи. Жизнь стоит ещё больших мук, — незнакомец ногтем поцарапал ей бледную кожу, проведя по ней кривую линию, что была значительно глубже предыдущей, словно концом ножа выгравированная, а затем пристально посмотрел на девушку и ухмыльнулся. Мрак комнаты не сравнился бы с тьмой в круглых зрачках его, что слилась воедино с общей чернотой бездонных глаз. Сплошная мгла покрыла всё нечеловеческое, неживое пространство его души. Если она, несомненно, когда-то в нём была. Морозными губами он прильнул к её дрожащему запястью, оставив на нём лёгкий поцелуй, и вслед за этим действием он услышал резко выброшенный из груди рваный выдох Катерины, смутивший и её саму до чудовищной неловкости. Поддавшись воцарившемуся беспокойству и тревоге, что штормовыми волнами исходили от неё, он оскалился, вонзая в кожу девушки зверски острые клыки, и замер, сильнее и ближе прижался к той, кто еле как держал собственное тело у стены в вертикальном положении. Силы покидали обоих. Кровь тёмными струями полилась по руке, закапала на белую простыню, на мужскую светлую рубашку, и Катерине настолько больно стало, что из глаз её полились слёзы, до родникового чистые, прозрачные. Только она хотела вскрикнуть, а затем вымученно прикрыть глаза, как парень от неё резко отстранился и, вытирая кровь с собственных покрасневших губ всё тем же светлым рукавом одежды, чуть наклонил голову. Чёрные волосы мятежно упали набок, сливаясь с ночной полутьмой комнаты. Катерина на миг застыла, пытаясь прийти в себя и осознать всё только что произошедшее, вырвала руку из крепкой хватки незнакомца и прижала её к себе, отвратительно сильно пачкая футболку и джинсы в болезненный красный цвет. Внезапная боль полностью пронзила её тело, хоть она и была укушена лишь в запястье, и только спустя минуты гробового молчания и неуютных взглядов у неё появились силы на слабые и тихие, но при этом твёрдые и уверенные слова: — Что это только что было? Незнакомец безмятежно и красиво засмеялся, облизывая окровавленные губы. Он развёл руки в стороны, оправдываясь, и чуть сильнее отстранился от девушки, сев на край кровати. — Обычный укус, обычное закрепление обещания кровью, ничего противоестественного, — медленно и с пояснением, словно столь простые слова не мог понять только действительно несмышлёный человек, произнёс он, прекращая свой медовый смех. Катерина лишь угрюмее нахмурилась, всё также отчаянно прижимая к себе кровоточащее запястье, и испуганно покачала головой, пробежав заплаканными глазами по каждому углу тёмной комнаты. Теперь ей казалось, будто демоны из той легенды, рассказанной в детстве, были повсюду, и тот единственный, сидящий сейчас перед нею, был самым главным из них. От него так и веяло подавляющей, властной энергией, перемешанной с неслабой аурой прекрасного, как бы это ни звучало, божества, ибо всё демоническое в нём как будто бы сразу заменялось на ангельское, чистое и невинное. — Но у меня рука болит, по-настоящему, — пожаловалась девушка, всерьёз опасаясь за последствия такой одновременно странной и внезапной клятвы. — Кровь пульсирует даже в висках. Это всё действительно происходит наяву? — прошептала она в конце и замерла, внимательно вслушиваясь в своё же сбившееся дыхание. Её тело сходило с ума от навалившейся боли и инородных чувств, связанных с нечеловеческим укусом, а разум и подавно позабыл о том, как было принято функционировать в нормальном, адекватном состоянии. Лампочка вновь зарябила, пучками тусклого света через раз освещая отдельные участки комнаты, и у Катерины тело не только снаружи, но и изнутри покрылось жалкой дрожью, столь приятной для сознания незнакомца. — Безусловно, — он взглянул на её кровоточащее запястье и точно увидел вместо него что-то другое, вместо своих укусов — другие раны, — твоя кровь сейчас взаправду течёт прямо по этой светлой простыне, — парень указал рукой на покрасневшую ткань, а затем резко встал с кровати, поправляя воротник рубашки. Неясные тени, словно шлейф, шли за ним, с той же точностью и грацией плавно перемещались по мрачному пространству. Парень был и магическим украшением её ночного одиночества, и безоговорочным виновником её чудовищного страха. Девушка непонимающе глядела на рану, что более напоминала полосы от острых шипов розы, и лихорадочно размышляла. Ей это всё только казалось? Это ведь невозможно, она сейчас в комнате была одна, а он являлся просто очередной фантазией её больного воображения. Ведь так? Или не так? А как «так»? И одна ли она всё-таки была в этой тьме? Освежающий мороз, исходящий от шелеста его движений, напомнил ей о главной проблеме — о её руке. Пронзительно жалобно она бормотала, сбиваясь в порядке собственных мыслей: — Я так умру от кровотечения, но мне ведь хочется жить, — Катерина начинала паниковать, о чём сама же прекрасно знала, но никак не могла этому препятствовать. Её изначальные убеждения о спасении и позабытых поступках прошлого вновь вскружили в голове, пытаясь привести измученную душу в порядок. Девушка поджала колени и уткнулась в них заплаканным лицом, чувствуя кожей шершавую поверхность джинсовой ткани. Раненная клыками рука брошенно продолжала оседать бордовыми каплями на постель, вырисовывая на ней пятнистые завитки. Спокойно и с некой долей жестокого безразличия незнакомец рассматривал данное необычное зрелище и внутренне чему-то даже радовался, обдумывая последующие ходы в этой неравной, но занимательной игре. Он аккуратно подошёл к Катерине, опираясь коленями на кровать, и прошептал, прежде чем прижался к ней, окутывая в ледяные объятия, от которых ей почему-то стало лишь теплее: — Не волнуйся, — странные скачки температуры немного отрезвляли её от этого сумасшедшего ужаса, но его присутствие наоборот усугубляло ситуацию, что вот-вот должна была полностью выйти из-под контроля. — Я здесь, с тобой, никуда не ухожу. Всё будет хорошо, — чарующе прошептал он на ухо, сжимая руками её трясущееся тело, что подействовало на неё сильнее любого внезапного удара или оглушительного крика. Катерине захотелось плакать, в ещё большем количестве пролить на ладони капли жемчужных слёз, и она, уткнувшись в плечо парня, который вновь сел рядом с ней, неистово зарыдала, впадая по непонятным и, возможно, несущественным причинам в абсолютное смертоносное отчаяние. Её разрывало изнутри всевозможными чувствами и болью, а причиной такого разнообразия страданий мог стать либо дьявольский укус незнакомца, либо он сам. Впрочем, сейчас ей было далеко не до этого, ибо поддержку и временную опору она нашла в том, кто и захотел отобрать у неё этот выход. Парень еле ощутимо гладил Катерину по спине, невесомо целовал в щёки и лоб, мягко и тепло улыбался, глядя в её горькие от слёз глаза. Отчего-то он был с ней нежнее, чем кто-либо ещё из окружающих людей, и это то ли до жути пугало её, то ли до безрассудства радовало. На секунду она замолчала, задумываясь об этом и забывая про слёзы, и он обеспокоенно обхватил её лицо руками. Глядя глаза в глаза с будто бы искренними волнением и заботой, он произнёс: — Не засыпай, так только хуже будет. Оставайся со мной, — и в мольбе его было что-то такое душераздирающее, что не согласиться с ним просто нельзя было. Незнакомец осторожно опустил ладони на её шею, начиная легонько гладить. — Ты же жить хотела, а если немного потерпишь, то всё будет хорошо. Мы поклялись друг другу, не забывай. Сладостно-льстивые речи, в точности повтор слов из легенды, кружили вокруг неё благоухающими розами, аромат которых хотелось вдохнуть полной грудью, оставить на себе и полностью в нём раствориться. Дурманящий запах вынуждал забывать о самом главном, о том, с чего всё это и началось. Прежде чем Катерина всецело не запуталась в нём, она сонным и безжизненным голосом сказала, прикрывая от смертельной усталости глаза: — Проблема только в том, что условием моей длительной жизни было твоё отсутствие. Так почему же ты всё ещё здесь, почему упрашиваешь меня остаться с тобой? — она уже не могла сопротивляться ему и обессиленно падала в дьявольские сети, запутываясь каждой частью собственного тела. Кровь с запястий медленно, но верно лилась на простыню. Парень наклонил голову вбок и красиво поджал губы, отводя бесовский взгляд в сторону. Его пальцы резко остановились, но всё также покоились на её шее, словно петля на висельнике. Девушка против воли приподняла подбородок, чтобы ему было удобнее перемещаться по её коже, и безысходно зажмурилась, ощущая на щеках остатки влажных слёз. Отвратительная мысль пришла пулей ей в голову и тут же подтвердилась. — Так неинтересно, ты слишком быстро догадалась, — равнодушно сказал незнакомец, и Катерина неверяще замотала головой, пытаясь отстраниться от него, но бешеная боль сковала всё её тело. Чёрные глаза напротив, вынуждающие беспрекословно глядеть только в них, гипнотизировали, лишали последнего огня жизни где-то глубоко внутри груди. — Ты больше не будешь жить, потому что уже мертва. Лишь душа отчего-то продолжает сопротивляться, не люблю таких настырных, — он надавил на её шею, отчего и голова стала кружиться. Катерина, прекращая тщетные попытки сопротивления, утонула в беспамятстве, и тусклая лампа в её комнате окончательно погасла, погружая во тьму. На следующее утро мать девушки, зашедшая к ней домой как это обычно бывало в полдень воскресенья, спустя минуты нахождения в комнате той в нестерпимом ужасе вскрикнула, торопливо помчавшись к выходу. На кровати лежало бледное тело её дочери с перерезанными венами на одном из запястий, и вся белая постель была окрашена в кроваво-красный цвет. Яркие солнечные лучи бесперебойно освещали комнату погибшей, подкрадываясь во всякий её угол, точно выискивали там кого-то, но абсолютно ничего не напоминало о пребывании таинственного ночного гостя. Прошлой ночью Катерина снова попыталась себя убить, и в этот раз ей удалось это сделать. Своими руками?