Пока молодой.

Родной, мы уж поросли бородой. Брат мой, я поделюсь с тобой тоской. Когда насквозь пронзит нас боль. Все было ахуенно, так что не спорь. Останутся в памяти кропали. Следами подозрительными в крови. Все те же байки и склепы травит. Тетрагидроканнабинол плюс херов серотонин.

На улицах города Кащея знали как хитрого и хладнокровного главаря преступной группировки города Казани, называющей себя «Универсам». У него не было друзей, потому что он всегда думал, что его рано или поздно предадут. Когда Вова Адидас отправился на Афганскую войну, подписав контракт на два года, Кащей тут же занял место «авторитета» среди участников группировки. Наркотики и алкоголь сопровождали молодого парня на протяжении всей жизни, и плевать он хотел на «пацанский кодекс». Члены банды не одобряли всех действий Кащея, и пока другие занимались свободным предпринимательством, в результате которого возникли кооперативщики, а вместе с ними рэкет и первые большие деньги, то «Универсам» занимался дележкой асфальта и набегами на другие группировки. Казалось, что такой человек как Кащей не мог понравиться никому. Но один человек нашелся. Турбо, наверное, был единственным близким товарищем Кащея. Они и водку пили вместе, и отдавали друг другу последнюю сигарету в пачке, а также тащили друг друга до дома в пьяном состоянии. Где-то в глубине своей души Кащей чувствовал теплую любовь и благодарность парню, который и рюмку подаст, и таблетку обезболивающего найдет. Любил он этого кудрявого паренька с зелеными глазами, хоть всячески и подавлял это чувство внутри себя — боялся привязаться и быть обманутым. Но в один день все напрочь изменилось. Кащей стал замечать отчетливые порезы на руках младшего, которые он пытался скрывать в рукавах своего зимнего свитера, но ведь Никита не тупой. Все разговоры на эту тему заканчивались одним и тем же. Кащей спрашивал, а Турбо отводил взгляд и тихо говорил: — Да нормально у меня всё. Кащея такой ответ отнюдь не устраивал, поэтому он решил, что разговорит Валеру за бутылочкой Столичной, а заодно и расскажет про то, что давно кипело на его душе. *** Сидя в небольшой комнатке в подвальном помещении «Универсама» Кащей и Турбо долго разговаривали, медленно опустошая бутылку водки, которая стояла на столе вместе с закусками. — Ну, а теперь рассказывай, — сказал Кащей, выпивая водку из стопки залпом, не закусывая. Взяв пачку сигарет со стола, он выудил из неё одну сигарету и, поджав её губами, поджег спичкой. — А что рассказывать-то? — спросил непонимающе Турбо, направляя свой взгляд в карие глаза напротив. Кащей медленно сделал последнюю тягу сигареты, потушил её о дно стеклянной пепельницы и выпустил окурок из рук. — Про шрамы свои рассказывай, я смотрю уже новые сделал, — ответил Никита, направляя свой взгляд на левую кисть товарища. На ней были заметны яркие, кровавые линии, которые только-только начинали заживать.Но самое страшное было то, что они были нанесены поверх старых, уже давным-давно зажитых порезов. — Ну вот что тебе рассказать? Да, я режусь. Но не без причины же… — сказал Турбо, раскидывая руки в стороны, а Никита в это время рассматривал безумно красивые для него черты лица младшего. *** И вот сидит молодой парень на полу в ванной комнате своей квартиры, расположенной в старой хрущевке на окраине района. В руках лезвие держит, а в голове лишь одна мысль скачет. «Сука, какой я жалкий» И медленно, нажимая по коже, проводит лезвие. И ему не больно. Ему все равно. Капает кровь на плиточный пол, а слезы так и застывают в глазах кудрявого. Порезы начинают сильнее кровоточить, но Валера не обращает на это внимание. Он думает почему, зачем и как он умудрился влюбиться в авторитарного Никиту. Одинокая слеза смешивается с небольшой лужицей крови на полу, а к первому порезу добавляются следующие. Он ничего не чувствует, ни боли, ни душащих слез, которые попадают в открытые раны на кистях, ни то, что он нечаянно задел вену, вызывая бурный поток алой крови. И думал лишь о нём,

о своем Никите

*** — Валер, пока молодой, задумайся. Шрамы тебя вообще не красят. Такой красивый парень и с какими-то полосками на руках, ну ты сам-то подумай, что девушки скажут, — Никита налил своему другу очередную порцию Столичной в его рюмку. — Да мне неинтересно, что скажут девушки, — Валера сказал так громко, что казалось из его души выходил сам бес, а потом прошептал себе под нос: — Они мне вообще походу не интересны. Но Никита все прекрасно расслышал и посмотрел на друга с удивленным взглядом сверху вниз: — Ты что, пидор что ли? В кого хоть? Валера посмотрел на Кащея и тихонько рассмеялся, прикрывая глаза рукой. — В тебя, — сказал Валера, но его губы тут же накрыли чужие. Не успев опомниться, Кащей уже углубил поцелуй, проводя по верхней челюсти языком. Как только до Турбо дошло, что он вовсе не спит, он робко ответил на поцелуй. И вот руки младшего уже были под рубашкой Кащея, ощупывая каждое ребро и запоминая каждый миллиметр обожаемой кожи. Завалившись сверху на старшего, Турбо тут же припал к его шее, оставляя на ней мокрую дорожку поцелуев, а его руки уже расстегивали последнюю пуговицу его рубашки. Она полетела на пол, но на это из них двоих никто не обратил внимания, ведь сейчас каждому хотелось занять лидирующую позицию в этом любовном поединке. И вот руки Турбо уже потянулись к ширинке, дабы расстегнуть её и перейти на следующий уровень, но его руку перехватили, укладывая её на плечо. — Не сейчас, дорогой. Не сейчас, — прошептал Кащей, находясь в паре сантиметров от губ младшего. Необыкновенно нахальная улыбка украсила его лицо, и Турбо улыбнулся в ответ, оставляя смазанный поцелуй на губах кареглазого. Казалось, что могло измениться спустя несколько месяцев? Как оказалось всё. Кащей за это время в буквальном смысле опустился на самое «дно». Его марафоны начинались в начале месяца и заканчивались за несколько дней до его конца. Белые дорожки на кухонном столе Турбо видел каждый день, рядом с ними как ни в чем не бывало стояла бутылка водки, а в пепельнице догорал окурок сигареты… Драки тоже в их жизни имели место быть. Каждый раз, когда Валера видел своего старшего за принятием очередной дорожки, он начинал целый скандал, который в последствии перетекал в драку. Драку до сплевывания крови на старый паркет коридора их квартиры, до огромных синяков под глазами и по всему телу, а также до сбитых в кровь костяшек. Турбо устал видеть эту картину, поэтому когда на домашний телефон поступил звонок от знакомого старшего, у которого тот находился на квартире с просьбой забрать обдолбанного Никиту, решил вместо многоточия поставить точку в их отношениях. И вот, накинув на себя куртку, парень уже двигался в сторону дома, где находился его дорогой и любимый Никита. В руках была сигарета, медленно тлеющая от каждой тяги, которую Турбо делал буквально каждую секунду, медленно подходя к дому. На улице был снежный декабрь, поэтому с неба падали легкие хлопья снега, окутывая в свои объятия все вокруг. Сугробы становились больше и плотнее, а дороги замело так, что и шаг было сложно сделать. Свет от уличных фонарей освещал всю территорию города — а на улицах никого. Только ты и темная зима. Подойдя к дому, Турбо быстро ввел нужную квартиру в домофоне и после недолгой паузы попал в теплый подъезд. Он запомнил этот путь, ведь почти каждый день ему приходилось приходить за Никитой и тащить того до дома, чтобы тот не упал и не переломал себе все кости. Поднявшись на пятый этаж и подойдя к квартире под номером 35, Валера три раза постучал и дверь открылась. — Здарова, молодой. Сейчас принесем, — сказал подвыпивший мужчина пришедшему гостю и удалился вглубь квартиры. Турбо не слышал ничего, что говорил хозяин, но уже через пару минут перед ним стоял пьяный в стельку Никита. — Забирай, отзвонись, че как. Сегодня мы его еле сдержали, чтоб не обдолбался совсем, — сказал парень и, попрощавшись, закрыл дверь. Нежно придерживая Кащея за руку, Турбо спускал его с пятого этажа на первый, пока тот нес всякий несвязный бред. Турбо не отвечал ни на одно предложение старшего, лишь придерживал за руку и смотрел себе под ноги. Выйдя из подъезда на улицу, Турбо отпустил старшего и спросил: — Мне тебя донести или сам дойдешь? Кащей посмотрел на Валеру затуманенным взглядом и ответил: — А ты че, своему любовнику помочь не хочешь дойти в целости и сохранности? Турбо закусил губу, отводя взгляд с парня на ночное зимнее небо. На душе было противно, просто противно и все. Сейчас этот парень наблюдал за своим пьяным возлюбленным, который всячески пытался вывести его на эмоции. — Меня достало, что ты бухаешь, как чёрт! Сука, не умеешь — не пей. Мне противно уже с тобой находиться, я не такого Никиту полюбил, — сказал сквозь зубы Валера, яро жестикулируя при каждом слове. И вот уже секунду назад пьяный Кащей будто превратился в трезвого и, подойдя к парню, взял того за волосы и запрокинул его голову назад, отвечая: — А в этой жизни не все хороши, заяц. Я тебя тогда нахуй не послал только потому, что тоже влюблен в тебя был. Так что фильтруй базар, любимый. Сказал Кащей и, припав к нежной кожи шеи младшего, оставил на ней багровый засос,напоминая, кому он принадлежит.

И Валера поддастся и не сможет уже ничего сказать поперек словам старшего, ведь каждый раз будет просить о большем, и Никита даст, несмотря на то, что все вернется на круги своя

.