Шоколад

      С тринадцати лет Муан носит в кармане шоколадки каждый раз, когда приходит в церковь.       Нельзя сказать, что хоть кто-то в их семье так уж набожен, это скорее дань традиции, и Муан всегда воспринимала это как повод лишний раз побыть с семьёй. Да и церковь, в которую они ездили по воскресеньям, стоила частых визитов. Настоящий шедевр архитектуры, она заслуживала внимания хотя бы ради того, чтобы полюбоваться на прекрасные витражи и великолепную лепнину.       Хотя много лет причиной для приезда сюда — уже даже без родителей и брата — для Муан остаётся уже отнюдь не туристический интерес. А та, для кого она возит шоколад.       Дверь привычно скрипит, пропуская посетительницу внутрь. Сегодня не выходной, и людей в зале почти нет. Улыбнувшись проходящему мимо монаху, Муан следует по привычному маршруту в сад, раскинувшийся во внутреннем дворике церкви. Попасть в него не так уж просто, обычные прихожане такой привилегии не имеют, но у Муан свои пути обхода правил.       Маленькая дверка, в отличие от главного входа, открывается бесшумно. Тенью проскользнув в приоткрытую щёлку, Муан оказывается в белоснежном великолепии. Зима в разгаре, совсем скоро Рождество, и снег усыпал всё вокруг, превратив внутренний дворик церкви в декорацию к зимней сказке. Но даже эта красота мало заботит незваную гостью. Решительно пройдя дальше по тропинке, она оказывается в укромном уголке в тени низких и раскидистых вязов. Присыпанные снежными шапками ветки клонятся к самой земле, образуя рядом со стволом самого высокого и старого из деревьев небольшое местечко, укрытое от посторонних глаз.       Там её уже ждут.       Шен одета как всегда легко, и Муан тут же стягивает с себя шапку, чтобы нахлобучить её на тёмную макушку. Но замирает привычно, когда пальцы касаются маленьких, совсем незаметных в густой копне волос рожек. Шен выдыхает хрипло, перехватывает её руку и оставляет лёгкий поцелуй на запястье.       — Не нужно, я ведь не мёрзну, — мягко говорит она, не спеша отпускать руку Муан. Гладит пальцем ласково чуть выше ладони и улыбается игриво. — Как тебе идёт антураж. Настоящая снежная королева. Как будто всё вокруг принадлежит одной тебе. И я… тоже принадлежу, — заканчивает она со смущённой улыбкой и тронувшим бледные щёки румянцем.       — Я знаю, что не мёрзнешь, но мне так холодно смотреть на тебя, так легко одетую, — сетует Муан, но шапку на свою голову возвращает. Неловко, одной рукой, потому что вторая всё ещё захвачена в плен жарких ладоней. Слова о принадлежности заставляют её сердце с ритма сбиться, и она знает, что Шен это чувствует.       — Моё сердце всегда согрето, а с ним и тело тоже, — та прикладывает её руку ладонью к своей открытой груди, и кожу Муан обжигает её тепло. А с ним и словно разряд тока прошивает.       Грудь у Шен мягкая, небольшая. К ней всегда приятно прижиматься в объятии, но в такие дни, когда зимняя стужа заставляет ресницы и кончики волос индеветь, смотреть всё-таки скорее больно. Хочется накинуть ей на плечи что-нибудь мягкое и тёплое, обнять крепко, отогревая и отогреваясь самой. Но и руку отнять Муан не смеет. Хотела бы она коснуться её однажды по своей воле и с разрешения, а не из-за такой вот проделки.       И губы у этой дьяволицы алые, манящие, уже совсем не то, что было, когда они впервые встретились.       Тогда она выглядела как нескладный подросток, была немного диковатая, как зверёк. Она выглядывала из-за ствола этого самого вяза, спрятанная сочной зеленью. Но Муан её заметила. Увидела глубокие, ярко сверкающие глаза, смотрящие на неё с любопытством. Сама подошла ближе, надеясь подружиться. И даже не испугалась, когда увидела спрятавшиеся в блестящих чёрных прядях притаившиеся рожки. Спросила только:       — Ты демон? — без страха, из искреннего интереса, как же так вышло, что такая сущность прячется в церковном саду.       — По рождению да, — внимательно глядя на Муан, ответила девчонка, распахнув свои гипнотические глаза шире. Впору бы испугаться, как они воздействуют на разум, да вся их гипнотичность заключалась в том, что никакого воздействия не было вовсе. Только любопытство и толика страха. — По сути скорее нет. Я не творю зло и никого к нему не прельщаю. Одна монахиня знает, что я здесь, и помогает прятаться.       Слушая её и поражаясь такой откровенности, Муан слабо улыбнулась. Кольнуло сомнение:       — Неужели и правда зла никогда не делала?       — Ну… — дьяволица потупилась очень по-детски, потёрла щёку смущённо. — Один раз украла у прихожанина шоколадку. Люблю шоколадки. Рурет когда-то угостила. Но Аннис сказала, что так делать нельзя, и больше я не беру. Она иногда сама приносит немного.       — А демоны могут есть человеческую еду? — не поняла Муан. Почему-то это существо, такое честное перед ней, не вызывало отвращения или страха. Только любопытство.       — Что нам ещё есть? — искренне поразилась демоница. — Я сладкое люблю. Мне много не надо, но иногда очень хочется.       — Как же ты здесь очутилась?       — Люди говорят, что в церкви можно найти укрытие. Я пришла его искать. Здесь хорошо. Спокойно и тихо. Люди почти не беспокоят, не видят ничего, кроме своих проблем, и даже церковники уже давно забыли обо мне. Да и идти больше некуда.       «Какая странная», — подумала тогда Муан. И вернулась через неделю с маленькой плиткой шоколада в кармане, не веря до конца, что это было по-настоящему.       Но маленькая дьяволица подошла сама. Улыбнулась ярко, как солнышко. А уж когда увидела протянутую шоколадку, и вовсе расцвела, затмив собою всю красоту сада. Поблагодарила, поцеловав протянувшую сладость руку, и принялась уплетать угощение за обе щеки. Такая непосредственная, совсем не по-демонски светлая. Представилась:       — Все меня зовут Шен. Наверное, что-то это значит. Но по-настоящему меня зовут по-другому. Я не могу сказать, это может быть опасно для тебя, а я не хочу, чтобы тебе было плохо. Ты приходи ещё, с тобой тепло очень.       — А меня зовут Муан Гея. Я обязательно приду снова, — пообещала Муан.       И с тех пор многие годы держала обещание. Взрослела, а вместе с ней взрослела и Шен. Превратилась из нескладного подростка в настоящую красавицу, способную разбить не одно сердце. Но сердца её не интересовали. Только разговоры с Муан и шоколадки. Им она улыбалась всё так же солнечно. И своей гостье тоже.       Взаимный интерес вскоре стал привязанностью, та обратилась крепкой и нежной дружбой, а дружба в конце концов… словом, своё сердце Муан сама бы ей вручила.       А сейчас это самое сердце бьётся быстро-быстро, будто вздумало в руки нежные выпрыгнуть. И Шен это чувствует. Щеки её алеют, и она касается пальцами чужой груди. Тёплая одежда скрадывает ощущение, и человек бы не смог разобрать, но Шен не человек, и всё-всё чувствует.       — Почему так волнуешься? — спрашивает она с искренним беспокойством, и Муан даже совестно становится.       — Я… шоколадку не принесла, — признаётся она. Совсем не в том, в чём хотелось.       Она ждёт, что Шен поникнет, расстроится, но та только хихикает тихонько и отступает, чтобы перехватить руками ладони Муан. Делится своим теплом, которое её тело сохраняет даже на таком морозе, да улыбается чуть лукаво.       — Мне и твоей компании достаточно. Тебя я люблю больше, чем шоколад.       Что за смысл таится в этом «люблю»… Муан хочется закричать. Сжать эти горячие ладони крепко-крепко, прижать к своей груди и попросить забрать это глупое неспокойное сердце. Оно ведь уже ей принадлежит, так пусть отправится к настоящей хозяйке. Муан знает, что та его сбережёт.       — Я дома её оставила. Я думала… думала… пойдём со мной! — наконец выпаливает она, набравшись смелости. Смотрит прямо в глаза тёмные, подходит на шажок ближе, желая обнять её крепко-крепко. — Пойдём… ко мне домой?       Шен смотрит на неё оторопело и отвечать не спешит. Губы приоткрывает так притягательно, и боги, как много сил у Муан уходит на то, чтобы удержаться!       — Я не могу уйти отсюда сама, — бормочет Шен, очнувшись от мыслей, и в тоне её будто проскальзывает вина. — Только с проводником. В… в его теле.       — Заберись в моё! — Муан всё-таки обнимает её, так крепко, будто в самом деле хочет вплавить её тело в своё. — Я разрешаю!       — Нельзя! — испуганно вскрикивает Шен, но вырваться не пытается. — А то мы душами свяжемся, не распутаешь!       — Ну и что с того? Разве мы уже не связаны? Разве наша… наша дружба души не связывает? — не желая отступать, Муан всё-таки чуть отстраняется, чтобы снова посмотреть в драгоценные глаза. — Я согласна, только пойдём со мной. Будь со мной… Всегда, не только когда я сюда приезжаю! Хочу видеть тебя каждый день, и обнимать всегда, и шоколадом кормить, и говорить, и ещё… ещё…       Она так долго готовилась к этому разговору и надеялась, что сможет сдержать эмоции. Удержится за рациональность, приведёт разумные аргументы. Ведь демону не место в церкви, ведь теперь у неё может быть убежище, и близкий человек рядом, и шоколадки она сможет получать хоть каждый день!       Но чувства захлестнули, утянули в пучину, и теперь она захлёбывается от мысли, что Шен может попросту не захотеть. Быть с ней, жить с ней, её…       Сомнения и страхи рассеивает мягкое прикосновение губ. Они мажут по щеке, двигаясь к уху и замирают, коснувшись мочки. Тёплые руки обнимают за плечи крепко, жарко, и в мысли врывается тихий шёпот:       — Ши Ён. — Шен отстраняется, смотрит в глаза испытующе, почти строго, и когда Муан пытается переспросить, кладёт палец ей на губы, заставляя молчать. — Моё настоящее имя. Не называй! Не говори его, даже не думай, пока не окажешься дома. Скажешь слишком рано, и ничего не выйдет! Я… я вселюсь в тебя, но разум захватывать не стану, посижу в уголочке. А ты позови меня, когда будешь в безопасном месте, один, лишь один раз по имени, настоящему, вслух, и тогда я смогу выйти. Но только если сделаешь всё правильно! А если ошибёшься — сгину из этого мира! Ты поняла?       Вручать свою судьбу, свою жизнь, вот так запросто… Муан ёжится от страха, боясь, что напутает, ошибётся, навредит, но в глазах напротив видит такое море доверия, что просто не может не кивнуть.       В следующий миг её губы накрывают чужие, тёплые и мягкие, настойчивые. Муан никогда не знала других губ, но уверена, что лучше этих во всём мире не сыщется. Она тянется, чтобы заключить это невероятное создание в объятия, но руки нащупывают лишь пустоту.       Никто к ней не прижимается, никто не целует, не смотрит с улыбкой и не клянчит шоколадку. Огромен соблазн позвать несмело, но Муан помнит наказ. А ещё чувствует расцветающее в груди тепло. Сердце словно успокаивается, а губы ещё тёплые, и она пальцами их касается едва-едва, возрождая в памяти короткий миг бесконечного блаженства. Так хорошо было, потому что Шен демоница, или потому что это… она? Та, о чьём поцелуе Муан столько мечтала?       Не столь важно это на самом деле.       Прижав к груди руку, чувствуя в сердце жар, совсем не свой, тот самый, что всегда ощущает от кожи своей Шен, Муан разворачивается и спешит прочь из церкви.