Hot N Cold

Ещё совсем недавно алевшие от кусачего мороза щеки Феликса покрываются горячим румянцем. И то ли виноват камин, мерно согревающий промерзшие комнаты дома, то ли дело в горячем теле нависшего над ним телохранителя. Почему-то Феликс склоняется ко второму. — Теперь слишком жарко, — он капризничает и показательно выпячивает нижнюю губу. — Да Вам не угодить, сударь, — посмеивается Хенджин и получает легкий шлепок по плечу. — За что? — За несоблюдение субординации. Хенджин закатывает глаза, а потом делает неожиданно грубый толчок, от которого Феликс шипит и плаксиво тянет: — За что? — За злоупотребление властью. — У меня она хотя бы есть, — хрипит Ли, из последних сил натягивая на лицо привычное надменное выражение. Хенджин в ответ окидывает насмешливым взглядом его дрожащее тело и, старательно сдерживая улыбку, кивает: — Кто я такой, чтобы оспаривать вашу власть, господин Ли? Феликс благополучно пропускает мимо ушей слишком очевидные саркастичные нотки в его голосе. В конце концов, Хенджин же согрел его, верно? Комната в загородной резиденции семьи Ли, куда они сбежали от очередной перестрелки, поначалу казалась не теплее морозильника, но теперь Феликс мог бы с легкостью сравнить её с адским пеклом. Капля пота срывается с его виска, пока Хенджин по десятом кругу оглаживает его тело большими горячими ладонями. Слишком много и слишком мало одновременно. Ли сейчас нужно намного больше, и плевать, если по итогу он сгорит, оставляя после себя лишь горсть пепла. Феликса всегда восхищало стройное, но невероятно сильное тело Хенджина. Но ещё большее восхищение в нем рождало то, как Хван этим телом пользовался. Изумительно. До звёздочек под прикрытыми веками и плаксивых стонов из приоткрытых губ. Феликсу нравились контрасты, и Хенджин был самым ярким из них. Для всех он — его хладнокровный телохранитель с всегда невозмутимым выражением лица, а для Феликса — страстный любовник с горящим, пламенным взглядом. В полубреду от нагоняющего его оргазма, Феликс ловит своим размытым, поплывшим взглядом взгляд Хенджина, и видит в нем желаемое — подернутое пеленой похоти чистое восхищение. Ли получал его много от кого, но по-настоящему хотел видеть только в глазах Хенджина. Зрительный контакт не получается удерживать долго, потому что частые фрикции то и дело заставляют тело содрогаться, а глаза — закатываться от удовольствия. Феликс выгибается нетерпеливо, не выдерживая борьбы за власть между сознанием и оргазмом, но желаемое выполняет — за шею притягивает Хенджина ближе к себе и впивается грубоватым от бесконтрольности поцелуем в пухлые губы, которые стали его обсессией в их первую встречу и до сих пор остаются ею. Пот с Хенджина катится градом, но это всегда делало его настолько сексуальным, что раз за разом, оказываясь над ним или под ним, Ли вел неравный бой со своим физическим удовольствием, которое твердило ему прикрыть глаза, и удовольствием эстетическим, для которого весь Хенджин, с головы до пят, был одержимостью. Особенно он чувствует это сейчас, когда огненные блики от каминного пламени танцуют на его лице. Даже огню нравится играть с ним. — Хенджин, — хриплым бессвязным шепотом зовет его Феликс, — я скоро… И это ошибка. Каждый раз ошибка, потому что Хенджин чертовски любит играть с ним. Но раз за разом Феликс ведется на поводу у своей болтливости. — Кажется, стало и вправду жарко, — Хенджин в последний раз опаляет дыханием губы и отстраняется, заставляя Феликса подавиться вязким воздухом. Тело прошибает дрожь. Фантомные касания все еще вспыхивают на его коже, но удовольствие медленно гаснет, так и не найдя выход. Феликс ощущает легкую прохладу, и тут до него доходит. — Какого… — он проглатывает ругань и резко подрывается, когда понимает, что Хенджина и след простыл. Колдун ебучий. Однако колдовством тут и не пахнет, потому что вскоре он обнаруживает силуэт Хвана возле холодильника. — Ты что там… — Тихо, — Хенджин перебивает его, но не оборачивается. Он слишком увлечен поиском чего-то. Наверное. Феликс понятия не имеет, что он делает, и от этого его моментально накрывает злостью. — Если ты сейчас же не вернёшься на место, за каждую секунду я начну вычитать по десять процентов из твоей премии! Очевидно, угроза на Хенджина не действует совсем — он самозабвенно копается там ещё несколько долгих секунд, после чего разгибается. И в этих переплетениях света и тени Феликс наконец различает его плутоватое выражение лица. Привычное в какой-то степени. Говорящее ему о многом. Внутри у Ли все поджимается. Он прекрасно осведомлен об изобретательности Хенджина в постели и о порой больноублюдочности порождений его фантазии. Голова идет кругом от предвкушения. Хотя он все же не может отказать себе в желании выпендриться, когда хитрющее лицо Хенджина оказывается аккурат возле его собственного. — Когда-нибудь я тебя пристрелю. Или еще хуже — уволю! — пытается угрожать он, но Хенджин на это все так же не говорит ни слова. Только ухмыляется как-то гаденько. Феликс открывает рот, собираясь озвучить ещё пару ласковых, но телохранитель словно этого и ждал. Он тут же прижимается к его губам своими, и Феликс замирает. Холодные. Нет, не так — ледяные. Глаза широко раскрываются, когда он чувствует тающий кубик льда на чужом языке. И едва Феликс успевает осознать, как льдинка оказывается у него во рту. — Господин Ли не уволит меня, — нахально улыбается Хенджин, — ведь кто ещё сможет так хорошо позаботиться о нем? Было холодно — я согрел. Стало жарко? Готов остудить. Я по-настоящему хороший телохранитель. В его словах чувствуется подвох. И в следующую секунду Феликс понимает, что не ошибся. Холодные пальцы Хенджина касаются ануса, из-за чего Феликс дёргается и инстинктивно пытается отстраниться, пока в голове складываются два и два. Глаза тут же округляются от понимания, что Хван делает. Шок и возмущение накладываются друг на друга, в то время как Хенджин медленно проталкивает внутрь злосчастный кубик льда. Феликс жмурится, сжимается и хочет уйти от резких ощущений, но ничего не выходит, потому что Хенджин не просто так занимает свою должность — силы у него хоть отбавляй. — Удержишь его внутри? — с наигранным сомнением тянет Хван. Играет. Знает, что Феликс ненавидит, когда в нем сомневаются. Ли фыркает, потому что легко распознает эту игру. Но не вестись на нее не может, а потому тяжело вдыхает, из последних сил стараясь отвлечься от жгучего холода внутри. — А что мне за это будет? — голос предательски дрожит. — Разрешу кончить, — мгновенно отвечает Хенджин, ожидавший такого вопроса. Феликс хочет съязвить, но при этом все еще хочет кончить. Потому он недовольно отводит взгляд, поджимает губы и сдается. И Хенджин слишком бесяче доволен его молчаливым поражением. Феликс стойко проглатывает свое возмущение, которое, впрочем, вспыхивает с новой силой, когда он чувствует внутри еще один холодный кубик. — На это… уговора не было, — хрипит он, ерзая от противоречивых ощущений. Но как бы Феликс ни выказывал свое недовольство, весь его вид буквально кричит, что игра ему нравится. Кожа покрывается мурашками от резкого, приятного контраста температур. Тело все еще горит, пот выступает, кажется, в еще большем количестве, потому что Хенджин ни на секунду не отрывается от него, осыпая кожу беспорядочными горячими поцелуями и опаляя раскаленным дыханием. При этом внутри так чертовски холодно, что на глаза Феликса наворачиваются слезы. Он кусает губы, стараясь не захныкать, но Хенджин, словно издеваясь, добавляет к кубикам льда еще и свои пальцы. — Ты такой молодец, — ласково шепчет Хван ему в шею, ни на секунду не останавливая движение пальцев. — Чувствуешь? Они почти растаяли. Феликс быстро кивает. Сколько можно его мучить? Его терпение на пределе, еще чуть-чуть и он просто не выдержит. Он возбужден уже так давно, что, кажется, Хенджин точно вот-вот лишится работы. Но не потому что Феликс уволит его. Просто его мертвому телу телохранитель едва ли понадобится. А Хван и правда хороший телохранитель, потому что состояние Феликса считывает просто на ура. Он наклоняется к его ноющему без внимания члену и обхватывает головку губами, не отводя от Феликса по-настоящему блядского, грязного взгляда. — Хенджин… — Феликс тихо стонет, выгибается и приглашающе разводит бедра еще шире. Ощущение от пальцев, размеренно массирующих простату, горячего рта, играющегося с одной лишь головкой, и прохладной воды, вытекающей на постель — слишком для Феликса, который и до этого был на грани. Слезинки всё-таки срываются с уголков глаз, а тело начинает неконтролируемо дрожать. Он цепляется за волосы Хенджина, подается навстречу, хочет сделать хоть что-нибудь, но тело больше не слушается его, как и мысли, которые даже не сформировались в полноценное желание. Феликс в одно мгновение растворяется в удовольствии, жмурится до искр перед глазами и сжимает в руках темные волосы Хенджина. А тот в свою очередь, никак не отвлекается от своего занятия, даже когда Феликс изливается ему в рот. С готовностью проглатывает все, да еще и сыто улыбается. Правда Ли этого не видит. Несколько секунд он занимается тем, что ловит звездочки под закрытыми веками. — Праздничное меню в этом году поражает, — со смешком комментирует Хенджин. Феликс даже глаза приоткрывает, чтобы посмотреть на его довольное лицо. — Праздничное? — лениво спрашивает он. Хенджин только насмешливо приподнимает брови и кивает куда-то за спину. Ли послушно оборачивается, ожидая увидеть темное окно, но вместо пустой черной ночи видит в нем взрывающиеся вдалеке разноцветные фейерверки. Точно, сегодня Новый год. И куранты они, по-видимому, уже пропустили. — Слышал фразу: как Новый год встретишь, так его и проведёшь? — Феликс игриво поднимает бровь. — Намек понят? ‐ Да, господин Ли, — по привычке отвечает Хенджин, а потом на самом деле понимает и шлепает Феликса по бедру. ‐ Будешь сосать весь год, — смеётся Ли, притягивая его к себе — все-таки он ещё не кончил. — Ладно, побуду для тебя вампиром, — покорно соглашается он и меняется с Феликсом местами. — Ты скорее комар, — сквозь смех оспаривает Ли и, многообещающе взглянув ему в глаза, ведет губами вниз по телу. И остановившись напротив возбужденного члена, Феликс позволяет хитрой ухмылке скользнуть по лицу и медленно закидывает в рот кусочек подтаявшего льда. — О, нет, — неверяще качает головой Хенджин. — О, да, — издевательски тянет Феликс, склоняясь над алой головкой. В конце концов месть — это блюдо, которое подают холодным. Буквально.