Стрим

Когда Сону затеивал прямую трансляцию весьма необычного формата, он, честно, был готов к любому исходу событий: от недельного бана на площадке за пусть и не преднамеренное, но нарушение правил, до бесконечных издевательств в свою сторону, несущих более юмористический характер, нежели действительно оскорбительный — только вот его подписчики, все те тысячи его ежедневных зрителей, оказались куда более креативными и вместо запрещенного контента или же саркастичных комментариев выбрали подход совершенно другой. Все началось с ноты позитивной, стоит отметить, ведь реакция людей, пришедших на вечерний стрим, внезапно проводимый в, можно предположить по различным спреям, попадающим в кадр, парикмахерской, оказалась воодушевленной — комментарии, заполнявшие собой пространство чата, едва ли не разрывались от интереса и предвкушения. И не то чтобы процесс казался людям занимательным, оно и понятно, учитывая то, что у стримера буквально связаны руки для того, чтобы веселить свою аудиторию привычными способами, однако развеселиться можно и своими силами, верно? И в данном случае чужая неспособность держать под контролем ситуацию может сыграть на руку особо оригинальным личностям. И, повторяясь, чужая неспособность держать под контролем ситуацию действительно может сыграть на руку особо оригинальным личностям, особенно когда парикмахер, коего Киму порекомендовал близкий друг, оказывается крайне талантливым стажером, сошедшим с обложки журналов: он и симпатичный со своими острыми глазами и, боже, невероятной родинкой на подбородке, и высокий, выше самого Сону на голову, если не больше, и спортивно сложенный, что понятно благодаря футболке, не скрывающей внушительный бицепс. Нишимура Рики, собственной персоной, и сам к прямой трансляции с энтузиазмом относится, и пусть не стремится участвовать в происходящем активно, но иногда за комментарии цепляется, а в озвучиваемые донаты вслушивается — еще бы он не вслушивался, учитывая то, какого рода каждый второй из них. «Господин парикмахер, этот парень будет платить не деньгами, имейте в виду», — слышится безэмоциональное и роботизированное, а Киму бы головой удариться о столик перед носом, да чужие руки, бережно перебирающие волосы, не позволяют. Когда он затеивал эту прямую трансляцию, он, разумеется, понимал, что идея рискованная для его канала и карьеры в целом, и тем не менее такого исхода он ожидать не мог. Впрочем, он и не мог ожидать, что его парикмахер будет модельной внешности и вполне себе в его вкусе. — Как скажете, — совершенно добродушно; Сону гулко сглатывает, ведь подобная реакция кажется излишне спокойной и, боже, смиренной, словно юноша над ним в действительности не против того, что уже десятую минуту пытаются им втюхать его аудитория. — Они так шутят! — уверяет его блондин в противовес, пускай в подсознании, где черти пляшут с личного интереса, подогреваемого «невинными» шутками из чата, он с этими самыми шутками готов кооперироваться и строить планы на ближайшее свидание. — Извини! А спустя минуты две, когда за молчанием неловким Ким собственное смущение скрыть пытается, как громом среди ясного неба раздается: «В хорошем темпе движешься! Уже на «ты» перешли». О, да, перешли. Видимо, зря. А Нишимура этот, черт возьми, в камеру ухмыляется лишь, пока юноша в кресле предпочитает промолчать и натянуто улыбнуться — а что еще делать? Его зрителям, да и самому мастеру, кажется, весело наблюдать за тем, как он сперва бледнеет, потом краснеет, затем силится скрыться от взглядов за челкой, но, увы, эта самая челка уже заколота, и поэтому потуги выглядят крайне глупо и потерянно. Однако жалеть о содеянном, понимает он, накрытый пелериной, поздно, и потому с судьбой смиряется достаточно быстро — бог с ним, куда лучше так, чем запрещенный контент или же откровенные издевательства, способные ввести его в еще большую краску, чем попытки свести двух парней на экране или же вполне ожидаемое «парикмахер дядя Толик, подстриги меня под нолик». С пятого доната Сону, кажется, и сам втягивается, не обращая внимания на смущение, преследовавшее его доселе. В конце концов, если его «детям» нравится, то нет ничего в этом страшного. К тому же, парень над ним привлекательный, если что выгорит после всего происходящего, он будет только «за». Лишь бы зрители черту не переступали в том, что просят и что пишут. И все же, когда Рики отходит на мгновение, оставляя окрашенную в яркий фиолетовый оттенок макушку в фольге забавной, Ким не тушуется и с ходу просит ребят прекратить пресловутое «Давай поженимся», однако в ответ получает вполне ожидаемое «нет» и не менее ожидаемое «пошел нахуй». Последнее, разумеется, со скобочкой в конце и очевидно пошлым намеком. — Ну, серьезно, блять! — мычит он практически шепотом, тычась носом в камеру. — У него наверняка есть девушка, а вы тут со своим «а это про этого мужчину ты говорил, что он тебе понравился?» и «господин парикмахер, а у вас большой член?». Что это, блять, такое?! — У меня нет девушки, — спокойное за спиной, а юноша аж подпрыгивает. — И, в целом, я по парням. Да, чат, парня тоже нет. Сону, честно, впервые хочет его ударить, да так, чтобы неповадно больше было говорить первое, что вздумается. Он словно и не понимает, что именно сказал и каким тоном, но через минуту, уверен старший, определенно поймет, так как его зрители наверняка так просто ситуацию не опустят, а о шутках про «налысо» забудут и вовсе, есть ведь поинтереснее план — сведи двух красавчиков, а затем наслаждайся их взаимодействиями, сравнивая с главными героями манхв и фанфиков. Ах, да, это уже началось, если вчитываться. И поэтому бывший блондин не вчитывается, в отличие от темноволосого и крайне уверенного в себе младшего, которого к прямым трансляциям лучше не подпускать, как запоздало понимает Ким. В принципе, насчет «через минуту» юноша не прогадал, ибо: «Вы красиво смотритесь вместе. Сходите на свидание и нам не забудьте заснять!», — у Сону дергается глаз, когда он это слышит, но ничего сделать не может — черт бы побрал эту пелерину. «Он говорил, что без денег пришел, так что вам придется оплату брать другим способом!», — юноша глаза закатывает, ибо люди уже повторяться начали. Шутка смешнее не становится от того, что ее несколько раз произнесли. «Господин парикмахер, Сону нравятся розы», — да, спасибо, что сказал, очень пригодится. «Он пассив», — а тут Ким уже выпучивает глаза, потому что, во-первых, им откуда знать, а во-вторых — какого хрена они это рассказывают малознакомому парикмахеру с неописуемой родинкой на подбородке и взглядом таким, что ух, я весь ваш, пожалуйста, разложите меня на столе! — Это заметно, — горячо усмехается японец в ответ на роботизированное признание. С этого момента стример понимает одну очень важную вещь, которую упрямо упускал из виду до этого: издевается над ним не только его аудитория, но и сам Рики, который активно подливает масло в огонь. И ведь незаметно, если не считать его страсть к неоднозначным ответам! Он и погладит нежнее, чем следовало, и до плеча дотронется, якобы оправляя пелерину, но это ускользает от восприятия, когда концентрируешься на фанбазе и, в общем, отдаляешься от реальности. А зрители видят. Видят, и им это очевидно нравится. А какая выгода от этого самому Нишимуре — уже вопрос. Реагирует он, конечно, запоздало из-за потока мыслей, одолевших его внезапно, а оттого гораздо забавнее, но не прокомментировать он ситуацию просто не может: — Так, блять, — он впервые позволяет себе нецензурную лексику в присутствии парикмахера, — ты чего это им потакаешь, а? — Не понимаю, о чем ты, — отводит взгляд Рики, замирая на часах и прикидывая, сколько минут осталось до момента, когда краску можно будет смывать. По его мнению, трех будет достаточно для того результата, о коем просил его непосредственно сам Сону неделей ранее. Они не встречались воочию до сегодняшнего дня, но Нишимура, говоря об этом, видел его несколько раз что на фотографиях, что в собственных рекомендациях социальных сетей — каково же было его удивление, когда недавний клиент, с которым они, как показалось, сумели найти общий язык, спросил у него, согласится ли тот принять участие в стриме того самого «sunny_» и обновить его цвет волос. Японец согласился, практически не задумываясь. Потому что, во-первых, это своего рода бесплатная реклама, а во-вторых — Ким Сону личность незаурядная, если судить по отрывкам со стримов, так еще и с внешностью привлекательной. Нужно быть либо идиотом, либо донельзя неуверенным в себе болваном, чтобы отказаться от подобного предложения. А Рики себя ни к первому, ни ко второму типу не относит. — Да что ты! — дует губы старший, поудобнее устраиваясь в кресле и артистично закатывая глаза. — Вы все надо мной издеваетесь! Одни просят налысо машинкой, чтоб вас, другие, включая тебя, устраивают мне свидание без моего же ведома! Это как, сука, называется? Доведи стримера? — Ну, это смешно, — нагло пожимает плечами парикмахер, а после добавляет объясняющее: — мне. Чат разрывается от умирающих в приступе смеха стикеров и вполне очевидного «АХВЫХАЫХВ», а Сону лишь комично хлопает себя по лбу. Ладно, хорошо, он же вроде как смирился еще минут двадцать назад! «Да нихуя», — думается. Ему тоже смешно в определенной степени, однако смущение и чувство беспомощности куда сильнее, он от них выть готов, пока остальные с этого в еще большей истерике теряются. Это в первый и в последний раз, клянется он себе. «Не забудь выключить камеру, когда начнется секс», — добивающее. Тут даже Рики, веселившийся со всеми, застывает с нечитаемым выражением и легкой улыбкой, не совсем понимая, как реагировать и что именно сказать, чтобы обстановку не разряжать, но и не накалять еще больше. Сону словно смотрит ему в душу через зеркало, не мигает даже, а Нишимура в этом взгляде видит больше, чем надеялся, и потому в ответ на провокационный донат все же молчит. И если для зрителей это видится проигрышем, то у японца, да и у корейца, читающего между строк, за воцарившейся тишиной скрывается нечто неуловимое, но определенно стоящее. На следующие денежные взносы, слышимые сквозь толщу воды, так как настало время смывать все безобразие с его удивительно мягких после стольких окрашиваний волос, никто из них не реагирует — как максимум, позволяют себе улыбнуться и пересечься взглядами, стоит такой возможности появиться. И в неком спокойствии они вновь оказываются рядом с камерой, пока Рики сушит отмоченные пряди и приводит в порядок покоящуюся на голове безупречность. Что ж, у младшего действительно талант, а друг, посоветовавший Сону такого профессионала, вместе с проклятиями заслуживает и благодарностей. С проклятиями, потому что столько раз за свою жизнь Ким еще ни разу не краснел, а причину благодарностей повторять и не стоит. «Мне уже не нравится, давайте сразу налысо», — более-менее приятная атмосфера, как всегда, оказывается недолгой. — Закройся, — цокает Ким под хриплый смех сверху. — Ну, раз налысо не надо, то мы закончили, — оповещает японец, отходя на несколько шагов и позволяя юноше как следует рассмотреть себя в зеркале. Сону, признаться, был далеко не уверен в том, что фиолетовый цвет, включая и пастельный его оттенок, будет смотреться на нем гармонично, и тем не менее результат радует, а надежды становятся реальностью — то ли руки Нишимуры волшебные, то ли корейцу идет все без исключений, однако его новый цвет становится удивительной изюминкой в его образе. — Охуенно! — не кичится на похвалу юноша, довольный результатом как никогда прежде. — Не зря мне Чонвон-и посоветовал тебя. За подобное никакие деньги не жалко. — Деньги? — переспрашивает в ответ Рики. Сперва кореец удивленно хлопает глазами, ведь не может понять, что именно зацепило младшего в его фразе, и тем не менее секундой позже, когда в голове всплывает один из пришедших ранее донатов, Ким позорно краснеет. Над ним опять издеваются! И только он хочет хмуро отчитать несносного мастера, с коим, по всей видимости, успел сдружиться, как его внезапно затыкают способом из наглейших, но и из приятнейших — поцелуем. И, с одной стороны, это неправильно, ведь они не знакомы почти что, но с другой... кому какая разница, что правильно, а что — нет? Нишимура понравился ему, а он понравился Нишимуре, так в чем проблема? Едва ли в количестве комментариев, коими заполнился чат после содеянного, и донатов, игнорируемых в порыве невнятных эмоций. Это первый раз на коротком веку Кима, когда он позволяет прижимать свою поясницу к краю стола фактически незнакомцу, и тем не менее происходящее чересчур волнительно и возбуждающе, чтобы он задумался о последствиях того, что собирается сделать. Камера случайно оказывается опрокинутой, отчего фокус размывается, а две фигуры и вовсе исчезают из кадра, однако зрителям, кажется, хватает и звуков, чтобы представить, что именно происходит за пределами видимой картинки — Сону вдыхает шумно, с отчетливой жадностью, а Рики с этого усмехается и мягко кусает старшего за нижнюю губу, чтобы после прижаться плотнее к мягким устам и проскользнуть собственным языком в чужую полость, где его принимают с распростертыми объятиями. Поцелуй выходит мокрым и несдержанно пошлым, слишком открытым для тех, кто познакомился лично часом ранее, но, кажется, никого из двоих оно не пугает и, в общем-то, даже не волнует. У японца большие руки с отчетливо видимыми переплетениями голубоватых вен, и Киму, готовому потерять сознание от одной лишь мысли о том, что подобное превосходство оставит свои отметины на его коже, приходится приложить немало усилий, чтобы не застонать в голос раньше положенного — знает же, что чужое самолюбие потешит. И тем временем, пока юноша в ощущениях теряется, его сильнее втискивают в дерево стола, налегая всем телом. Руки разъезжаются сами собой, увеличивая площадь необходимой опоры, но когда мышцы устают, а находиться в положении крутого наклона становится совсем невыносимо, Сону хрипло стонет и шепотом (бессмысленно ведь, аудитория все равно слышит каждый шорох) просит посадить его на стол, дабы было удобнее. Нишимура целует его в подбородок нежно, почти невесомо, а после беспрепятственно поднимает к горизонтальной поверхности, усаживая как можно более комфортно. О комфорте, конечно, и речи идти не может, учитывая то, что размещаются они на столе, однако уж лучше так, чем со стреляющей болью в пояснице. В голове проскальзывает мысль, что было бы неплохо сперва выключить прямую трансляцию, ведь даже за звуки ему вполне мог прилететь пусть и не долгий, но бан, однако думы улетучиваются во мгновение, стоит горячим губам сомкнуться на пылающей коже. Кима всего трясет от переполняющих эмоций, а нежные поцелуи с констатирующими грубоватыми укусами ни капли ситуации не помогают, лишь пьянят больше, распаляют и без того выходящий из-под контроля костер. У Рики, убеждается Ким в который раз, руки воистину волшебные, ведь сжимают волнительно и трепетно, но уста, что ж, уста в сто раз лучше, так как одного прикосновения хватает, чтобы забыть обо всем и отдаться тянущей неге внизу живота. О чем он там размышлял секундами ранее? Плевать. На шее цветением расходятся оставляемые пятна, слегка покалывающие от той силы, с коей юноша напротив всасывает кожу раз за разом, но Сону не смеет сказать что-либо против или же пожаловаться, он, наоборот, принимает все, что ему дают, и хочет большего, пусть и понимает прекрасно, что ему и без того отдают все без остатка. Рука соскальзывает, старший неволей опадает одним из локтей на поверхность и вжимается лопатками в стену позади себя, кажется, успевая при этом столкнуть несколько спреев и расчесок — в голове резко возникает единственная здравая мысль, кричащая, что проехавшаяся по столу конечность оказывается в поле зрения камеры, и он отвлекается от процесса в немом ужасе, однако не успевает и слова вымолвить, когда его в новый поцелуй затягивают, игнорируя треснувшую по шву уверенность. Пальцы поджимаются, на дрожащих губах настоящий коктейль из тягучего удовольствия и плавящей нерешительности, а в ушах звон. Киму хочется схватиться за что-нибудь, способное удержать его в реальности, но по итогу лишь скребется ногтями о лакированное дерево, задыхаясь по чужой воле. Язык у Нишимуры умелый, пухлые губы оставляют ожоги на нежных и требующих особого ухода юношеских, а руки, если верить ощущениям, сжимают уже не талию, а бедра, скрытые за плотной джинсой новомодных брюк. Сону никогда не кичился сексуальностью собственной фигуры, ведь не мог не отмечать недостатки излишне пухлых ног и слегка выпирающего живота, но чувствуя, как его держит Рики и с какой страстью оглаживает любой участок, он ненароком ловит себя на мысли, что является самым желанным и самым красивым для Нишимуры не только в этой комнате, но и во всем мире. И это кружит голову с новой силой. За мягким касанием следует резкое движение и шум ударяющихся о плитку пуговиц, несдержанно сорванных с петель выглаженной рубашки. Дикость японца, думается, должна пугать и настораживать, но единственное, что чувствует старший от подобной страсти — несказанное возбуждение. Он никогда не был против определенной грубости в сексе, а оттого чужие клыки на острых ключицах кажутся донельзя правильными, настолько, что первому полноценному стону все же дано сорваться с уст, а до второго и вовсе рукой подать. С плеч соскальзывает мягкая ткань, оставаясь у согнутых локтей, и Рики поднимается дорожкой поцелуев к ним, мыча от того, что Сону окольцовывает ногами его бедра и притягивает ближе к себе, дабы потереться собственным возбуждением о чужое. — Детка, — слышится не периферии; Ким невидящим взглядом скользит по острой линии челюсти и внемлет чужим словам. — У меня нет смазки. Кореец крупно вздрагивает, представляя, насколько же сладким будет ощущение члена младшего внутри, и лишь спустя десять секунд со скулением отвечает короткое: — Слюной. — Тебе может быть больно, крошка, — джентльмен, чтоб его, а прозвища такие слащавые, что аж скривиться хочется, но Сону терпит стоически, решая для себя, что для Рики готов быть кем и чем угодно. — Завались. Если твой член не окажется во мне сегодня, я тебя придушу! Прозвучавшая неприлично громко фраза застревает комом в горле и вынуждает повернуть голову в сторону все так же лежащей камеры, чем с удовольствием пользуется Нишимура, оставляя новую партию поцелуев сперва на пунцовой щеке, а затем и на истерзанной засосами и укусами шее. Но это надоедает быстро — заинтересованный в большем, он спускается к затвердевшим соскам, ведя носом у правого ореола, впоследствии с упованием припадая губами к горошине, перекатывая ее языком и слегка задевая зубами, дабы добавить щепотку острых ощущений. Ладонь опускается на левую грудную мышцу, сперва нежно сжимая, а после оглаживая непосредственно бутон соска, слегка давя кончиком пальца, а там и потирая игриво. С таких манипуляций Ким стонет громче, чем когда-либо, и запрокидывает голову, жадно хватая ртом ускользающий из легких воздух. Ему жарко. Ему дурно. Ему хорошо настолько, что становится плохо. Преодолевая навязчивое желание отключиться от той густоты ощущений, что отражается покалыванием на разгоряченной коже, юноша хватается подрагивающими пальцами за подол футболки японца и, с позволением ее хозяина, стягивает, откидывая не глядя — он не удивится, если в кадр попадет феерический полет отныне ненужной тряпки. Если его, конечно, еще не закинули в бан, о чем Сону подумает как-нибудь потом. У Рики, спортивно сложенного, как успел заметить старший еще при первых минутах их встречи, виднеется аккуратный рельеф мышц, который привлекает гораздо больше ярко-выраженных кубиков, и он не отказывает себе в удовольствии пробежаться ноготками по медовому стану, пока пальцы толще и длиннее его собственных выкручивают розоватые бутоны сосков так, как им вздумается. — Не тяни, — все же скулит старший, пусть и одергивал себя от нетерпения — черт с ним, он больше не может терпеть, его тело подобно оголенному нерву, а с этим надо что-то делать. Нишимура не отвечает, однако просьбе чужой внемлет — хватается за ремень чужих брюк, расстегивая со второй попытки, и откидывает в сторону, игнорируя неприятный звон декоративной пряжки. Низ он сдергивает на пару с бельем одним четким движением, но застрявшую у стопы штанину стягивает удивительно аккуратно, если сравнивать со всеми его действиями доселе. Рики поднимает взгляд на Сону, красного и запыхавшегося, и усмехается, притягивая одну из его ног и целуя сперва выпирающую косточку, а затем, слегка нагнувшись, и острую коленку. Ему, честно, и самому не терпится перейти к «основной» части, однако способность доставлять другому удовольствие накрывает пеленой слишком сладкой, чтобы так просто отступиться от нескончаемых прелюдий. Ким стонет сладко, выглядит до безумия очаровательно, то сжимаясь испуганным зверьком, то, наоборот, тянясь за новыми ощущениями, и японцу рычать хочется, ведь его развлечение на вечер превращается в осязаемую мечту, которую хочется пометить, присвоить. Черта с два он отпустит этого парня. Даже если придется скупить весь цветочный магазин, он сделает это, лишь бы хрупкое сердце оказалось в его надежных руках. Пока старший дрожит, Нишимура, дабы избавить его от излишней неловкости, и с себя оставшееся снимает, при том оглядываясь на злосчастную камеру, повернутую в противоположную сторону — было бы по-настоящему неловко, будь они в пределах видимости. Возвращаясь вниманием к корейцу, юноша обезоруживающе улыбается и целует того в висок, при том проходясь слегка шершавыми ладонями от голеней к самим плечам. — Открой рот, — с нажимом просит и, не дождавшись ответа, большим и указательным пальцем одной руки вынуждает совершить произнесенное; Ким, честно, сперва не понимает, чего именно от него хотят, но когда пальцы уже второй руки касаются его губ, а после проскальзывают в полость рта, он щурится и послушно принимает их глубже, смачивая слюной как можно тщательнее и обсасывая с завидным энтузиазмом. Рики, с видимого распаляющийся еще сильнее, и сам скулит задушено, пока член несдержанно дергается, напоминая о действительно сильном возбуждении, приносящем дискомфорт даже при отсутствующей одежды, сковывавшей до этого. Ему, кажется, все же стоит поторопиться, иначе они оба кончат в первые две минуты соития, если не раньше в случае Сону, которого еще и растянуть следует. Он не спрашивает разрешения, когда конечностями пристраивается к входу, сжимающемуся в предвкушении, но делает все максимально бережно — один палец в две фаланги под шипение, затем успокаивающие речи и поглаживания, после чего, наконец, до упора; спустя несколько секунд к первому пальцу присоединяется второй, совершенно аккуратно растягивая тугие стенки на манер ножниц, а с прошествием двух минут он уже толкается в искусно найденную простату, трепещущую всякий раз, когда подушечки дразняще давят на особо чувствительные нервные окончания. Ким стонет громко и мелодично, ничего не стесняясь, и раздвигает ноги лишь шире, бедрами стремясь получить больше, чем уже имеет, и потому ерзая на месте, как мартовский кот. Нишимуре такая реакция по нраву, и он, клянется, поиграл бы еще с чужими ощущениями, но собственное возбуждение давит сильнее. — Мы без презервативов, — напоминает японец, пусть и знает, что даже если старший даст заднюю, он ему просто не позволит оставить его ни с чем после всего произошедшего. — Плевать, — сомневаюсь, что у такого горячего парня есть проблемы в этом плане. — Я кончу в тебя, — наглеет Рики, когда чувствует сладкую вседозволенность. Сону закатывает глаза: — Ах, да, папочка, — начинает он артистично, — кончи в меня, наполни своего малыша до краев! Японец фыркает на это представление, без стеснения и какой-либо жалости входя по самое основание едва ли не моментально. Ким кричит больше удивленно, чем болезненно, но взгляд бросает на младшего определенно разъяренный — зад, понимает он, все-таки болеть ему будет, учитывая то, как резко Нишимура на него налегает и с каким зверством делает первые толчки, которые, по канонам всех эротических историй, должны быть нежными, а на деле оказываются дикими и сильными, заставляющими стол ходить ходуном и поскрипывать так громко, что Сону становится страшно за его сохранность. И он бы до последнего жалел ни в чем неповинную мебель, если бы удовольствие не было крышесносным, а крупная головка члена не ударялась о найденную простату слишком правильно и слишком дурманяще. Рики, конечно же, усмехается, пускай и у самого дыхание сбито к чертям, а перед глазами круги разноцветные, и вбивается с новой силой. Силы, впрочем, кончаются, но желание достигнуть разрядки сильнее, чем усталость, и посему, упираясь напряженными руками о стол, тем самым накрывая хрупкую фигуру старшего собой полностью, Нишимура ускоряется. Темп сбивается, а Ким плечи сильные обхватывает руками, к себе ближе прижимая и тычась носом в мокрую шею, оцеловывая ее и оставляя уже свои засосы, ведь не только японцу здесь помечать территорию, не правда ли? Когда он толкается слишком сильно, Сону взвизгивает и цепляется ногтями за лопатки, оставляя на тех белеющие красные полосы, что в скором времени определенно превратятся в царапины, но никого это не волнует. Ощущения излишне острые, голова кружится, дышать нечем, и кореец хватается за собственное возбуждение почти что плаксиво, стараясь довести себя до разрядки как можно скорее. Рики, кажется, и сам скоро испытает умопомрачительный оргазм, если учитывать еле различимое в какофонии из пошлых звуков и голосистых стонов старшего рычание. Еще несколько неаккуратных толчков, проскальзывающих по комочку нервов еще глубже, и старший с шумом кончает, пачкая белесой жидкостью чужой торс. В эйфории продолжающиеся движения внутри приносят больше дискомфорта, нежели удовольствия, но японца хватает ненадолго — с прошествием десяти секунд, не больше, он и сам расслабляется, пуская горячую сперму, как и обещал, внутрь подрагивающего Сону. Выходит медленно, с громкой одышкой, и почти закатывает глаза, когда видит семя, по ягодицам стекающее к столу. — Так сколько, — язык заплетается, но Ким, во всяком случае, старается произнести что-то более-менее внятное, — стоит окрашивание? — Свидание со мной. Ким кивает. На большее сил не хватает.

***

— Всем привет! — растягивается в улыбке юноша, наблюдая за тем, как число зрителей спешно набирает привычную отметку в двадцать тысяч; он, признаться, успел соскучиться по ним за время двухнедельного бана, даже учитывая то, что в социальных сетях он активно делился практически всем, что происходило в его жизни. Комментарии, как и ожидалось, по чату плывут со скоростью нереальной, отчего ухватиться за случайный просто не представляется возможности — Сону снисходительно улыбается. Его аудитория, видимо, соскучилась не меньше его самого, что не может не радовать. Приятное чувство теплится в груди. Все же, он рад, что в один момент своей жизни решился попробовать. — Меня давно не было! Наконец-то бан закончился, — ворчит, забавно хмурясь. — И ведь я столько всего должен рассказать! Черт бы побрал эти правила. «А я предупреждал вас выключить камеру до того, как начнется секс!», — роботизированное и такое родное. — Вопросы не ко мне, окей? — закатывает глаза Сону. — Иди сюда, позорник, и извинись. — А я-то что?! — возмущается Нишимура, резко оказывающийся в кадре. — Это ты на меня набросился! — не сдается старший, а как замечает всеобщее удивление в его чате — добродушно усмехается. — Ах, да, забыл сказать. Позвольте представить: это Нишимура Рики — мой парень, из-за которого меня кинули в бан на две недели.