в парке «Новая земля»

Часы бьют за полночь, а в мои окна снова пытаются вломится. Покет были ужасным человеком или человеком вовсе не являлись, раз не могут проявить милость к моему режиму даже сегодня. Они стучат в хлипкое окно и громко ругаются, давая догадаться, что ожидют моего ответа неприличное время. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы встать с пригретой кровати. Можно ли назвать Покета злодеем в моей истории? Да кто его знает. Из «зло» у них лишь слишком довольная ухмылка, вечно разряженный телефон и пренебрежение понятиями дня и ночи (сами они утверждают, что временные линии их не касаются, ведь существо они возвышенное и с человеком схожее только наличием мозга), а из «дей» скорее «эге-ге-гей!», ведь разминать свои голосовые связки кричунам вроде их обязательно с субботы по воскресенье, желательно, чтобы в мои уши. Крики прекратились, а в мое окно начали лететь снежки, камни, палки, крышки от бутылок и соседские кошки. Понять, каким образом это окно выстояло каждый неожиданный визит этого человека трудно. Я встаю с кровати и раскрываю шторы ровно в тот момент, когда очередная банка громко врезалась в мое стекло, брызгая все оставшееся содержимое бывшей кильки в томате на мое окно. К счастью искренней эмоциональности во мне столько же, сколько здравого смысла в белобрысой башке Покета. Я вздрагиваю, провожая жестяную банку взглядом. Внизу Покет. С эмпатией у меня проблем нет, но этот человек вмещает на своем лице эмоций слишком много, чтобы понять их с первого раза. Их мыслительные цепочки шли от тараканов к машинам времени и переходили, сделав сальто назад, обратно за считанные минуты. Хоть из контекста я понял, что сами они считают меня самым близким по взглядам друга, сам я Покета действительно не понимаю. Они говорить о сугубо личном не любили, почти всю информацию передавали невзначай. Даже сейчас, когда их брови перестали сводиться к переносице и голос убавил тона, сменяя их минутную обиду на милость, Покет все еще не торопились объяснятся. Стоят на морозе в одной кофте, глядят на меня устало, будто провели под моими окнами вовсе не пятнадцать минут, а пару бессонных ночей. -Пойдем, парниша,— наконец-то они отпускают вздёрнутую голову. Без взгляда на мне я могу перестать придерживать уголки губ, которые, кажется, поднимаются автоматически, стоит Покету подышать в мою сторону. Улыбаться хотелось все меньше и меньше. С каждым выпущенным облаком пара и чужим подрагивающим движением моя сонливость улетучивается, а картина мира все четче и четче наполняется деталями. Потому что Покет были тут не одни. В их ногах, завернутая в его куртку, лежала большая деревянная коробка без этикеток и аббревиатур. Мне становится холодно, так, будто это я стою под одним светом фонаря поздней ночью над трупом своей собаки. Они снова поднимают взгляд, не давая мне еще больше преисполниться жалостью. Так, будто я уже увидел слишком много запретной правды. Подняли взгляд и расплылись в непривычной улыбке. Я клянусь себе, что они уже улыбались так. Когда? Не помню. Возможно я сам придумал себе настолько открытого Покета. -Зимой хоронить дороже.—единственное, что бросают мне, прежде чем дрожащими руками схватиться за тяжелую коробку. *** С каждым рывком мне кажется, что я умру на месте и поделю одну могилу с псом. Начнем с того, что мой дорогой друг не удосужился подождать и минуты на то, чтоб я собрался и выходил в бой с двадцатиградусной холодрыгой. Догоняя его мне пришлось тащить огромные лопаты в одной руке и натягивать куртки на себя и этого балбеса другой. Поддались они не сразу, а убегали как ошпаренные и мечались от меня, будто от огня. Подставив подножку, пересилив желание убить их лопатой на том же месте, я все же застегнул несчастные пуговицы моего дурацкого синего пуховика на них, держа лопаты между ног и коробку силой мысли. Сейчас я рою своими хлипкими девственными руками яму посреди парка. Земля была почти гранитной, смешанной из почвы, льда и веры народа. Каждый удар по ней сопровождался выдохом через сомкнутые зубы и вдохом ледяного воздуха через «Господи, помоги». А на Покета вовсе лучше не смотреть. По-моему скромному мнению в своих молитвах они вспоминали не только Господа. Копали молча, будто даже не дыша, с отстранённостью достойной только богам. Мой пуховик на них уже перестал быть синим, покрывшись неаккуратно попавшей грязью, и даже стал выглядеть менее дурацким. Такая суперспособность выглядеть привлекательно даже в грязи и придурошных шмотках есть только у них и пока что я не смог разгадать тайну этой загадки. Все мои достижения пока что- первая выкопанная могила, первый побег из дома, первая неловкая тишина наедине с Покетом. Мы устало плюхаемся перед закопанной могилой. Одежда была уже мокрой и грязной, поэтому никакие прелюдии нам с ними не нужны. Покет так и не ответили, что случилось с их псом, так и не показали содержимое коробки и даже не сказали о его гибели в слух, будто все еще хранили надежду, что мохнатый оклемается и бросится в их объятья. Даже свой пуховик они оставили под землей. Разве псу действительно есть дело до температур после отключки мозга? В любом случае я не задаю лишних вопросов. Прощаюсь с собакой, которую видел множество раз всего за год общения с Покетом незамысловатой молитвой. Прости, дорогой, других я не вспомню. Долго задерживаться здесь все равно нельзя- сам его хозяин спустился к мосту. Стоит там, убитый до боли, зато с пуховиком и без коробки. Я жду хоть чего-нибудь: пары слез, приступ злости, безумную радость. Ничего нет в архитектурных чертах лица как бы близко я не подходил, как бы тщательно не изучал. -Что вы планируете делать дальше?- все таки решаюсь прервать тишину. Фирменная улыбка и взгляд дальше от чужого лица- главная формула Икса во всех непонятных ситуациях! Снова не изменяю глупым традициям, но на это раз этот Икс другой- все же в голосе чувствуется мягкость и родительское понимание и от этого становится тошно в двойне. -Я не знаю.— они переключаются давольно быстро. Теперь Покет напрягают брови и немного хмурятся, задумываясь над ответом- Думаю, что я хотели бы остаться здесь еще ненадолго. Почему бы тебе не рассказать о своих планах? -Моих планах? Думаю, я постою здесь и прослежу, чтобы ты не угробил еще один пуховик.- Икс медленно спадает слой за слоем и губы перестают натягиваться, обнажая слишком интимную мою сторону. -Тебе важны пуховики? -В какой-то степени. -Тебе важен я? -В какой-то степени. -Блять, как с тобой сложно.— с облегчением я замечаю, как раздражение медленно накатывает Покета— Ты знаешь все обо мне, но я о тебе могу только догадываться. Хотя бы что-то связывало меня и тебя за все это время? Мое сердце сжалось, как только до моего мозга дошло значение слов моего дорогого друга. Ни раз жили, ни раз выживем в таких щепетильных ситуациях. Покет были ходячей глушилкой всех моих адекватных мыслей. Я хочу сказать непозволительно много, но донести я в состоянии едва ли треть. По рукам и ногам мои собственные бессмысленные ограничения, на стенах- несусветные идеалы. Я чувствую себя слишком беззащитно открыто перед Покетом, потому что когда-то решил посветить жизнь им. Все мои мечты и цели крутить лишь одна шестерёнка- желание достичь их уважения. Не при каких обстоятельствах это я не скажу, даже в последние минуты собственной жизни. Да и не принято вовсе подобное говорить в слух, это храниться в тайнах глубоко в основании всех мыслительных процессах человека. Не каждый влюбляется также беспамятно и глупо, чтобы нестись ночью в лес, но и не все смогут почувствовать такого же бурления внутри от единого взгляда. — А вот ты для меня значишь очень много, поэтому не вздумай глотать мишуру, понятно?— Покет снова серьезно пялит на меня своими янтарными глазами, а я умираю и возрождаюсь вновь сколько это потребуется, только бы не дать волю всему моему внешнему спокойствию внутри. Они явно восприняли моё молчание по-своему. -Так точно, сэр. Никакой мишуры во рту.— моя улыбка становится все больше непозволительно яркой.