Гуиро

– С тобой все в порядке? Геральт хмурится и неопределенно качает головой. Удивительно, как Лютик умудряется произносить что-то такое вместо «Где ты был, леший бы тебя побрал». Удивительно и что он столько раз слышал эту фразу за последнее время, что она давно перестала вызывать болезненное недоверие и потихоньку получила статус привычной. – На куртке не кровь. Грязь обычная, из лужи. Выполнял заказ. – У тебя же не было заказа, – Лютик приподнимает бровь, и Геральт задумывается, приходило ли в голову хоть одному из них, что сам Геральт может Лютику в чем-то соврать. Мысль кажется очень нелепой и слегка забавной. – Ты только что улыбнулся? Не пытайся делать вид, что не улыбался, у тебя по глазам видно! – Лютик поднимает руку, как будто хочет предотвратить возможные возражения. – Ведьмаки не испытывают эмоций и глаза их ничего не выражают. Я это уже слышал. Полная херня. Слухи, которые сами ведьмаки про себя и распустили. А теперь безуспешно пытаются соответствовать. Геральт устало садится на кровать и оглядывает комнату. Крохотная и пыльная, с паутиной в каждом углу. Очень сносный вариант. Колченогий стол, вопреки ожиданиям, не завален заметками для будущих песен. Посреди него сиротливо стоит одинокая тыква, из которой кто-то начал вырезать внутренности. Геральт переводит вопросительный взгляд на нож в руках Лютика. – Я планирую сделать музыкальный инструмент. Такую… бутыль с отверстиями. – Лютик скорбно смотрит на плоды своих трудов. – Тогда у меня будет хоть что-то. – Он тяжело вздыхает и кидает предупреждающий взгляд на Геральта. – Если ты сейчас скажешь, что это была всего лишь лютня, клянусь, я за себя не ручаюсь. Геральт кивает. В глубине души ему, конечно, интересно, какой расправой пригрозит ему Лютик. Учитывая, что лютни у него теперь нет, остается только физическая. – Мне жаль. – Ни капли тебе не жаль! В непростые времена Лютик склонен к излишнему драматизму. Он и сам никогда этого не отрицал. – Почему дочь трактирщика сказала, что таких бесчувственных олухов, как я, еще белый свет не видывал? Ничего нового, но у меня почему-то сложилось впечатление, что она как будто повторяла чьи-то слова. – Ты не потрудился сообщить, куда идешь. Мне рассказали, что тебя видели в игорном доме. – Разочарование в голосе Лютика такое пронзительное, что Геральт почти ведется на него. – Я думал, что ты… Знаешь, это была особенная лютня. Ты даже не представляешь, насколько особенная. Геральт знает, что Лютик называл ее Изольдой. Скорее всего он считает, что Геральт не в курсе. Люди часто недооценивают остроту ведьмачьего слуха. – Лютик… – Я знаю. Нечего плакать над сломанной лютней. Но ты бы ее только видел. Щепки повсюду, струны порваны, от грифа осталось одно название. Лютик с тоской берет в руки тыкву и начинает вырезать в ней небольшое круглое отверстие. Геральт опускается со скрипучей кровати на пол и закрывает глаза. У него есть немного времени помедитировать. Рассвет уже скоро. По его внутренним ощущениям проходит не больше пятнадцати минут, когда из медитации его вырывает низкий гул. Ни разу в жизни ведьмачье чутье не сообщало ему об опасности рядом с Лютиком. Оно и сейчас в целом не бьет тревогу, но он чувствует, как пульс слегка ускоряется. В комнате по-прежнему только они вдвоем да тыква, которую Лютик держит у лица, надувая щеки и каким-то образом извлекая из нее при этом гул, который больше всего подошел бы раненой виверне. За пару секунд до того, как она издохнет. С чего-то раньше Геральту казалось, что звук довольно приятный. – Почему эта штука так делает? – Я ее еще не настроил. Погоди немного. Геральт мысленно прикидывает, насколько немного придется ждать, учитывая, что это только одна несчастная нота, а Лютику скорее всего понадобится больше. Тот некоторое время ковыряет дырку ножом, а затем снова начинает в нее дуть. Геральт внутренне передёргивается. – Не нравится? – Было похоже на умирающую виверну. Теперь она скорее хочет спариваться. – Тебе виднее, – Лютик пожимает плечами и начинает с ожесточением ковырять в тыкве следующую дырку. Судя по всему, звуков крика желающей спариваться виверны он от первой дырки и добивался. – Знаешь, Геральт, ты на самом деле мог бы сегодня меня не покидать. Я не так часто прошу тебя составить мне компанию… – Никогда не просишь. Всегда скорее констатируешь. – … и сегодня был как раз такой вечер, когда ты мог бы побыть со мной. А не уходить и развлекаться за игровым столом и потом выполнять какой-то якобы заказ. – Я правда выполнял заказ. Неужели ты думаешь, что я тебе вру? Лютик дует во вторую дырку. Раздается боевой крик гарпии перед нападением, когда она готовится содрать с тебя кожу живьем и полакомиться внутренностями. Если так пойдет и дальше, с помощью этого музыкального инструмента можно будет накладывать очень сильные проклятья. И до рассвета они не протянут, первой жертвой станет сам Геральт. – Мне сказали, что потом ты общался с корчмарем, что-то у него выкупал. А потом куда-то ушел. Знаешь, я ведь правда опасался, что ты уехал, меня не предупредив. – Я же не уехал. – Все равно это все очень странно. Лютик дует в свою тыкву. Геральт смиряется с тем, что помедитировать этой ночью ему не удастся. – Может быть, ты все-таки какая-то чертовщина и музыкальный инструмент тебе нужен, чтобы вызвать своих? – Тебе опять не нравится? – Так на меня обычно кошки шипят. Лютик осматривает инструмент с недовольством. – Шипения точно быть не должно. – Нот же всего семь, да? – спрашивает Геральт, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. Лютик в ответ снова тяжело вздыхает. – Не волнуйся, я уже почти закончил. Он дует в четвертую дырку и неожиданно Геральт вспоминает, как в прошлой жизни, когда он был еще совсем ребенком, за ним гонялся гусь. Гонялся с крайне недобрыми намерениями. И кричал в точности так же. Возможно, Лютик уже на пороге какого-то крайне важного открытия. Еще немного, и они смогут разгадать тайну части магических способностей Цири. Она будет кричать, а Лютик – играть на тыкве, и никто не рискнет с ними связываться. – Постарайся не вызвать этой штукой какого-нибудь разъяренного духа. Тем более, сегодняшняя ночь располагает. – Как удачно, что я живу в одной комнате с ведьмаком, да? – Лютик наконец улыбается, и от звука, который раздается из его тыквы, когда он дует в пятую дырку, даже не хочется лезть на стену. Возможно, испытание тыквой близится к концу. – Этим звуком ты как будто скорбишь, – замечает Геральт. – А предыдущим? – То был злой гусь. – Он разводит руками, давая понять, что нет других вариантов. Проходит не так уж и много времени, когда звуки из тыквы перестают напоминать хор разъяренных чертей, льются спокойнее и гармоничнее, пока не превращаются в довольно сносную мелодию. – А это не так и плохо, под нее можно медитировать. – Я сочинил ее в честь одного знакомого ведьмака, - Лютик криво улыбается. – Не тебя, другого. Хочу назвать ее «Иногда друг может вести себя и подружественнее». – Слишком длинно. – Уж какое придумалось. Геральт слышит изменение интонации его голоса. По крайней мере, он явно перестает злиться. – И будешь теперь играть на тыкве? – Геральт поудобнее устраивается на полу. – Ты понимаешь, как часто придется их менять? Нужно еще попрактиковаться, у тебя так странно щеки раздуваются. – Я тебя сейчас ударю. – Не надо меня бить, – Геральт качает головой. – Я старый, больной ведьмак. Ты посмотри, а вот уже и рассвет. – Да, – Лютик кивает. – И на самом деле я знаю, что ты совсем не виноват в трагической гибели моей лютни. Если бы не ты, я бы, наверное, сейчас лежал на ее месте в луже крови, а она досталась бы тем разбойникам. И докладывать о своих планах ты мне не должен. Геральт пожимает плечами. Если бы не он, Лютик бы не оказался на тракте так поздно, с другой стороны, ведь идти вместе с Геральтом – его добровольное решение. В какой-то момент все стало очень непросто. Он тянется за сумкой, из которой аккуратно достает лютню, поднимается на ноги и протягивает ее барду. За несколько мгновений на лице Лютика одно сложное выражение лица сменяет другое, пока он наконец не смотрит на Геральта долго и до милого нелепо, вопрошая: — Это мне? Голос его в этот момент звучит хрипло и непривычно тихо. – Нет конечно, я просто хотел перед тобой похвастаться своей новой лютней. Понимаю, подобрал не самое удачно время... Лютик на мгновение забывает о тыкве, и тут бы ей и оказаться на полу, растеряв все музыкальные свойства, если бы не ведмачьи рефлексы, заставляющие Геральта ловить все, что падает. Лютик прижимает к себе лютню с нежностью, которую, да, Геральт иногда позволяет себе такие размышления, применить бы в другое русло. Берет пару аккордов и восхищенно качает головой. – Она прекрасна. Не думай, я вовсе не позабыл свою предыдущую красавицу, но эта так звучит, к тому же… ты мне ее подарил, а это очень много значит. Откуда у тебя лютня, Геральт? – Я хотел выиграть тебе инструмент на турнире в гвинт. Но оказалось, что за второе место получаешь деньги, а инструмент – за третье. К тому же, там дарят флейту, а что тебе делать с флейтой? Ты же не сможешь и петь, и играть. – Он выразительно смотрит на тыкву в своих руках. – И флейта досталась корчмарю. Он, правда, отказывался ее продать, все твердил, что наслушался мэтра Лютика, теперь хочет вступить на творческий путь… – Я вообще ничего не понимаю, – Лютик сильнее вцепляется в новую лютню, как будто опасается, что из-за нелогичности рассказа Геральта она сейчас обратится в флейту. – Зачем тебе вообще сдалась флейта? – Она была неплоха, а их любит лесной народ. Можно меняться. Но не просто менять лютню на флейту, так что я теперь им еще денег должен. Вернусь к этому через год. А ты должен корчмарю бесплатное выступление, весь гонорар за завтрашний вечер отдашь ему. – Геральт, ты ходил к лесному народу? Ты совсем рехнулся? И еще ты такой… а я ужасный. – Вовсе нет, ты и сам это знаешь. – Я, конечно, выступлю в корчме. Уже не могу дождаться! – И отдельное выступление вот на этом. – Геральт выразительно смотрит на тыкву в своих руках. – Я выполнил твой заказ. Ты сказал, что все сделаешь за новую лютню. Лютик перебирает струны, и Геральта уже особо не слушает. – Оставить вас наедине? – Она прекрасна. Спасибо, Геральт. Почему ты сразу мне ее не отдал? – Она же не простая. Но на рассвете – уже должна быть безопасной. Он ловит во взгляде Лютика восторг по поводу того, что теперь тот будет играть на зачарованной лютне. Наверное, с его точки зрения, это очень волнительно, и с таким инструментом можно играть исключительно очаровательные баллады. Комната наполняется звуками, и Геральт снова опускается на пол, аккуратно устраивая тыкву рядом с собой. – Не переживай, однажды он снова про нас вспомнит. А пока окружающий мир снова обретает хрупкую гармонию, и у него есть время на медитацию, которую лишь слегка сбивает громкий шепот Лютика «назову тебя Джеральдиной».