Жив

Кащей как только Вову спустя два года видит, хочет к нему на шею броситься. Расцеловать всего, крепко прижаться вдыхая такой родной запах, которого не хватало. Это было лучше любых духов или дозы героина. Живой, здоровый Вова. Простой такой, с улыбкой своей ясной, что аж сами уголки губ поднимаются только лишь смотря на неё. Кащей не скрывает, что пялиться откровенно. Не стыдно, что все же Вову крепко обнимает, утыкаясь в изгиб шеи. Все молча переглядываются, но ничего не говорят. Потому что знают насколько эти двоя были близки. У них особая, такая странная и загадочная связи для пацанов. Они проходят в так называем кабинет Кащея. Закрываются на ключ. — Вот только собирался тебе письмо отправлять — как ты приехал. Усаживаются на диван. — Спасибо, что хоть ты писал! Маратка то перестал совсем, гаденыш мелкий, — с явной обидой в голосе говорит Адидас, перебирая кудрявые волосы. Кащей хихикает тихонько и, подобно коту, льститься к своему хозяину. Не хватало такого. Про Афганистана спрашивать не хочется, да и вообще ничего не хочется. Просто им нужно отдохнуть. Молча помолчать, осознавая, что встретились. Что сейчас перед ним Вова Адидас собственной персоной. Не его галлюцинации после прихода, а живой, самый настоящий Вовочка. — Скучал тут без меня? Он угукает, прижимаясь все ближе и ближе. Лезет с поцелуем таким трепетным, ощущая себя глупым влюбленным пятнадцатилетним пацаном. Это приятно. Вот только Вова не отвечает. Ни на поцелуй. — Чего ты? Ни на обращение к себе. — Вова? Молчит. У Кащей так нервы окончательно сдадут. — Обиделся? Что я опять сделал не так? Яркая вспышка. Пустота. Кащей на полу лежит и слезы сами по себе текут. Опять это повторилось. Сново слишком реалистично, сново слишком больно. Когда же это закончится? Почему каждый день это повторяется? Одна и та же сцена в его голове живёт уже два года и кажется, что будет преследовать до конца жизни. Вовы нет. Нет его больше. Пытается в голову себе это вбить, да не получается. Вовы нет. Лишь в голове Кащея он жив, в голове Кащей он вернулся живой.