Лучший из возможных

Со стороны кажется, что с Лютиком как будто случается творческий кризис. Геральт не взялся бы утверждать, в конце концов он в этом не разбирается, но Лютик весь день смотрит куда-то в пустоту, грызет перо, как будто наигрывая делает пассы руками на манер сбрендившей колдуньи, потом берет лютню, через несколько минут сердито ее откладывает, и в результате всех этих манипуляций в блокноте так и не появляется ни строчки. — Знаешь, — говорит Геральт, когда они разбивают лагерь и садятся у костра. — Однажды вот в такой же промозглый вечер я случайно напал на Ламберта. Его слова вырывают Лютика из задумчивости. Он смотрит на Геральта практически с недовольством, как будто пытается понять, почему именно сегодня тому пришло в голову бороться с неуютной тишиной, а не давать Лютику спокойно погрузиться в пучину творческой меланхолии. И все это настолько противоречит их привычному укладу, что остается только мысленно улыбнуться и пожалеть, что даже поделиться не с кем. — Почему-то староста той деревни решил, что лучше одного ведьмака могут быть только два ведьмака. Можешь себе представить, насколько он был ополоумевший? Когда-то Геральту казалось, что связываться с людьми искусства нельзя ни в коем случае. В частности, потому что трудно предположить, чего от них ждать. И такие вот кризисы точно были среди возможных опасностей. Лютик, однако, всегда умудрялся как-то их избегать или просто их успешно от Геральта скрывал. У него, конечно, были практические проблемы другого рода, например, он не видел причин не лезть вслед за ведьмаком через непроходимое болото, чтобы своими глазами посмотреть, как тот разорит логово кикиморы. Но сейчас это к делу не относилось. И нынешнее его состояние не выглядело, как пустая блажь. — Я охотился на оборотня, долго искал его укрытие в чаще. И какой-то кретин постоянно мешался под ногами. Оставлял следы, спутывал запахи. — Это был Ламберт? — спрашивает Лютик. В его голосе звучит ровно столько заинтересованности, чтобы было понятно: разговор он поддерживает только из вежливости, но сама история кажется ему крайне незахватывающей. И все ведьмачьи проблемы на свете его сейчас совершенно не волнуют. — Да. Но это выяснилось потом. Лютик улыбается натянуто, смотрит на Геральта и все теребит свой несчастный блокнот. — У тебя, случаем, не творческий кризис? На лице Лютика мелькает такое выражение, будто Геральт спросил у него нечто очень интимное, на что в Кодексе общения с бардами существует строжайшее табу, даже если вы знакомы уже много лет и успели многое повидать и во многом друг другу сознаться. И это известно вообще всем, кроме одного только Геральта, которого оборотни вырастили и воспитали в лесу. А он потом начал на них охотиться. — Геральт! — Лютик машет руками, как будто пытается отогнать от себя сам вопрос. — Что ты такое говоришь? Ты же понимаешь, что творчество — это совсем не только про вдохновение? — Я понятия не имею, — отвечает Геральт и в этот момент кривит душой. Конечно, это не про вдохновение. Скорее про непролазное болото и логово кикиморы. Про грязного ведьмака, с головы до ног покрытого кишками утопцев. Про записи под ледяным дождем. Или после утомительного путешествия. Впрочем, принимая во внимание личность самого Геральта, у Лютика всегда были странные источники вдохновения. Наверняка по-другому ему просто не сочиняется. — Ты же прекрасно знаешь, в чем дело, — Лютик со вздохом прислоняется к широкому стволу дерева, и его лицо скрывается в тени ветвей. — Да, там будет твой Вальдемар… — Геральт смотрит на Лютика вопросительно. — Вольдеморт? Ты как-то про него упоминал. — Вальдо Маркс, Геральт! — Лютик немного театрально всплескивает руками. — Вот как так можно, скажи мне! Я давно лично знаю всех твоих заклятых врагов. — Так ты их сам и придумываешь. — Геральт кидает в костер еловую шишку. — Заклятыми их называешь точно ты. Лютик закатывает глаза и складывает руки на груди, всем своим видом излучая негодование. По крайней мере его меланхолия становится не такой отчаянной. «Исступленной», — мысленно поправляет себя Геральт. Отчаяние — это точно совсем не про Лютика. В любом случае ему легче и это хорошо. А то чего доброго передумает и бросит всю эту затею с конкурсом. А они уже такой путь проделали. На некоторое время повисает молчание. Геральт слушает ночной воздух, треск костра, далекое уханье хищной птицы и шорохи, наполняющие лес. Он уверен, что Лютик вполне адекватно оценивает собственные силы и таланты, а потому сможет сделать правильные выводы и принять единственное верное решение. И советы Геральта ему тут точно ни к чему. К его удивлению Лютик принимает самое нелогичное решение из возможных. — Знаешь, — произносит он, наконец нарушая тишину, и нервно теребит воротник куртки, глядя скорее куда-то Геральту за спину, чем на самого Геральта. — Зря я тебя во все это втянул. У тебя свои дела и все это в любом случае не отвечает твоим вкусовым предпочтениям. А еще такие конкурсы — скука смертная. Я думаю, тебе не стоит ехать. — Ты же сам меня позвал. — И ошибся. Геральт хлопает себя по нагрудному карману и достает свернутый лист пергамента, демонстрируя его Лютику в теплом свете костра. — У меня есть приглашение, подписанное Юлианом, Альфредом, Панкрацем и еще аж самим виконтом де Леттенхофом. Видишь, уже столько людей во все это втянули, что придется ехать. Не пойми меня неправильно, если бы не виконт де Леттенхоф, я бы, может, еще передумал… С чего ты вообще так переполошился? Мы уже почти на месте. Лютик в ответ кидает на него такой растерянный взгляд, что Геральту приходится подняться на ноги и подойти к нему, нависнув над ним с самым угрожающим видом. Как обычно, это не производит на Лютика никакого впечатления. — Ты ведь не боишься проиграть? — Так и будет, Геральт. Я проиграю, только на этот раз прямо у тебя на глазах. Эта небольшая деталь делает всю ситуацию настолько дурацкой и пронзительно искренней, что остается только опуститься на колени рядом с Лютиком и прижать его к себе, чтобы поменьше болтал глупости. — И что потом случится? Наконец-то получится тебя раскусить, что никакой ты не талантливый, может, даже и не бард? И все это время хитро притворялся. — Геральт слышит, как Лютик усмехается куда-то ему в плечо и аккуратно целует его в висок. — Потом я сразу всем расскажу. «Он думал, что раз я простой ведьмак, можно будет сколько угодно водить меня за нос. Хорошо, что я все-таки сумел во всем разобраться». Ничего страшного, заживешь обычной жизнью, устроишься в библиотеку, до конца своих дней будешь заниматься каталогизацией. С девятьсот тридцать пятого до тысяча восемьдесят шестого, все работы, посвященные корабельному эпосу. Лютик тяжело вздыхает. — Меня пугает, насколько хорошо ты знаешь мои худшие страхи. Иногда я забываю, что на самом деле ты меня слушаешь. Они сидят так некоторое время. Укутанные теплом костра, укрытые ветвями старого дуба. — Мне не с чем выступать, — наконец сетует Лютик. — Возьми что-нибудь из старого. — Геральт, ты бы стал перед братьями хвастаться победой над королевским грифоном, которой уже хвастался год назад? — Все зависит от количества настойки. Лютик отстраняется от него, забирает приглашение, и Геральту кажется, что оно тут же и полетит в огонь. Но Лютик складывает его и запихивает назад нагрудный карман Геральта. — Ты прав, это все паника на пустом месте. Несколько мгновений он смотрит на Геральта, потом на сосновую кору, которую они приберегли для костра, на Плотву, куда-то в чащу леса, на шишку у дорожного мешка и снова на Геральта. Он достает блокнот и перо начинает тихо шуршать по бумаге. Странные источники вдохновения, как они есть. *** Во дворе консерватории, где должен состояться конкурс, их встречают удивительно радушно. По крайней мере, там точно благосклонно относятся к Лютику, а Геральт в глазах окружающих как будто получает статус скорее необычной музы эксцентричного поэта, чем вызывающего отвращение охотника на чудовищ. С его точки зрения, музы должны быть изящнее и утонченнее, носить более свободную одежду и тоже играть на каких-нибудь музыкальных инструментах. Ему остается только надеяться, что остальные гости не думают о том же, глядя на него. Нет никакой нужды спрашивать у Лютика, кто из присутствующих Вальдо Маркс — тот кидает в сторону мужчины в черном камзоле не меньше пары сердитых взглядов в минуту. — Уж мы-то знаем, где вся нечисть собирается на самом деле, правда, Геральт? — улыбается Присцилла, которая явно успевает заметить, как он следит за Лютиком, следящим за Вальдо Марксом. — Довольно интересно, что вы проводите свои фестивали накануне Саовины, не буду спорить. — Когда бы нам еще их проводить! — Присцилла подмигивает ему и кивает Лютику, протягивающему ей бокал вина. — Но, видишь, мы не побоялись позвать ведьмака, так что на самом деле скрывать нам нечего. — Как в этом году идет охота, мастер ведьмак? — спрашивает у него старик, которого Лютик представил профессором Сколленом. Профессору по виду должно быть не меньше тысячи лет, и Геральт бы не удивился, узнав, что это дух, обитающий здесь с самого дня основания Оксенфурта. — Как обычно, — Геральт пожимает плечами. — Скажите тогда мне, не замечали ли вы в последние годы, скажем, последние лет пять, повышенную активность нечистых сил накануне праздника? — А вам это зачем? — Геральт. — Лютик кидает на него сердитый взгляд и совершенно напрасно. Геральт давно привык, что его просьбы перечислить самые отвязные ведьмачьи ругательства скорее всего нужны для серьезного научного трактата, а максимально детальные и подробные описания влияния фазы луны на оборотничество — для развеселой и совершенно неприличной сельской песенки. Так что всегда лучше сначала уточнить. — Поспорил с одним коллегой, — профессор Сколлен делает глоток из своего бокала. — Как вы понимаете, отправляться в поля, чтобы убедиться лично, у меня нет возможности. Геральта так и подмывает спросить, не связано ли это с тем, что его душа навеки привязана к консерватории Оксенфурта, но он сдерживается. Только ради Лютика. — Лесные твари точно обожают эту ночь. А тем, что в воде, как будто все равно. Но вы понимаете, это только мои личные наблюдения. — Я вам за них благодарен. Мне было бы крайне интересно с вами пообщаться подольше. У вас же за плечами экспертиза, собранная за десятилетия, проведенные на Пути. Жаль, Юлиан сказал, что вы очень торопитесь уехать. — Да мы не так уж… — Геральт ловит на себе взгляд Лютика и тут же переводит тему. — Так что, этот Вальдо Маркс правда так хорошо поет, как о нем рассказывают? Рассказывает о нем преимущественно Лютик и чаще всего в самое неподходящее время. Например, перед сном, когда они лежат так близко друг к другу, что образ какого-то там еще барда — последнее, с кем Геральт готов делить уже и без того достаточно тесный для двоих спальный мешок. — Да, он очень хорош, — тут же кивает Присцилла. — Не проиграл ни разу за последние пять лет, — произносит профессор Сколлен. Лютик только вздыхает над своим бокалом. Поймать Вальдо Маркса оказывается не такой уж простой задачей даже для опытного ведьмака. Он почти всегда окружен почитателями, его постоянно куда-то уводят, чтобы поговорить и восхититься талантами. Геральт идет за ним из чистого упрямства, он уже слишком много слышал о нем, чтобы теперь не посмотреть вблизи на того, кто так волнует Лютика. Ему удается перехватить Вальдо Маркса перед сценой, где приглашенный иллюзионист как раз развлекает собравшихся наколдованными образами дракона и принцессы. — Так вы и есть тот самый… — пару мгновений бард смотрит на Геральта, как будто пытается подобрать более подходящий эпитет между «печально известным» или «проклятущим». — Белый Волк? Я о вас слышал. И давно хотел увидеть лично. Что-то сквозит в его тоне. Едва-уловимая нотка эдакого «Каков бард — таков и ведьмак». — Я о вас тоже, — почему-то Геральта не покидает ощущение, что Вальдо Маркс с большим удовольствием от него бы куда-нибудь сбежал. Он не может осуждать его желание, к подобному отношению он привык, но его забавляет, как сегодня окружающие его барды пытаются поскорее разбежаться с песенного конкурса. — Уверена, только лестные отзывы, — тут же произносит женщина, сопровождающая Вальдо Маркса. — Безусловно. Очень лестные. В основном — перед сном, — кивает Геральт, решая не вдаваться в подробности. — Хотел пожелать вам удачного выступления. Он знает, что с его-то голосом все пожелания удачного выступления звучат как серьезная угроза, поэтому на всякий случай еще улыбается. Для более яркого эффекта. — Вы Люциусу тоже пожелайте удачного выступления, — бормочет в ответ Вальдо Маркс. — Удача ему сегодня пригодится, — добавляет его спутница. — А пока разрешите нам откланяться, как вы понимаете Вальдо нужно настроиться. И на этой ноте они быстро скрываются где-то среди гостей. — Голос у него обычный, — сообщает Геральт Лютику, как раз пробравшемуся к нему через зрителей, наблюдающих выступление иллюзиониста. — Геральт, ты бы потише… — Он уже точно меня не слышит. — Ты разве не понимаешь, что здесь каждый второй примет подобное высказывание на свой счет? *** Когда Лютик вручал Геральту приглашение и спрашивал «не согласится ли тот любезно составить ему компанию», Геральт торжественно пообещал себе, что постарается все не испортить. Приложит к этому максимум усилий, хотя с его точки зрения, звать ведьмака на песенный конкурс — это гарантированный способ испортить все, что можно. Такой вызов провидению, на который то обязательно откликнется. Поначалу он справляется. Участвующие барды выступают недурно, а когда на сцену выходит Присцилла, слушатели так и вовсе замирают в восхищении. Ее песня — о близком друге, о возлюбленном, выбравшем свою дорогу, с которым она прощается, пусть и не без сожаления. Геральту не так часто выдается ее послушать, но каждый он чувствует, что она правда знает, о чем поет. Он глубоко вздыхает, прогоняя горькое, но доброе чувство, остающееся в груди после ее песни, отчаянно противоречащее общеизвестному тезису о том, что ведьмаки не испытывают эмоций. Когда начинает петь Вальдо Маркс, Геральт испытывает искреннее недоумение. Присутствующие долго аплодируют Присцилле, но замолкают, стоит ему появиться на сцене. Он приковывает к себе все взгляды, даже Лютик, сидящий рядом с Геральтом, как-то весь подбирается, как будто готовый ловить каждое его слово. Конечно, всегда можно рассудить, что Геральт просто ни в чем не разбирается и многие годы, проведенные бок о бок с Лютиком так и не принесли своих плодов, а его поэтический вкус остался крайне посредственным, если не сказать — паршивым. Возможно, он просто не в курсе модных веяний в их профессии и потому не может судить. Но у него хороший слух, с этим никто не рискнет поспорить, а потому он слышит каждый чертов раз, когда Вальдо Маркс не попадает в ноту, и не может взять в толк, почему окружающие слушают его как околдованные. По крайней мере, до первого припева про то, как герой спасает прекрасную деву из лап озерного тролля. — Так он же сийокой, — шепчет Геральт достаточно громко, чтобы Лютик его услышал. — Это такой вид русалок. Он тут всех одурманил. — Геральт, если ты так пытаешься меня поддержать, то я тебе очень благодарен, но… — Медальон дрожал рядом с ним, я думал, мы просто стояли недалеко от иллюзиониста, но теперь вижу, что он тут всех околдовывает. — Так я и думал! — вдруг вскрикивает профессор Сколлен, сидящий слева от Геральта и каким-то образом сумевший расслышать его шепот. — Ведьмак раскусил обманщика! Схватите его! Вальдо Маркс замолкает. На пару мгновений наступает звенящая тишина, а потом начинается жуткая неразбериха. Геральт от души ругается себе под нос. Он правда очень старался все не испортить. *** — Жаль, что не удалось его поймать, — говорит Геральт, когда они разбивают лагерь следующим вечером. Туман неторопливо поднимается над озером, обещая им холодную ночь. Хорошо, что греться они умеют. — Должен и ты иногда отдыхать, — Лютик подбрасывает ветки в разгорающийся огонь. Игни мог бы разжечь его за пару мгновений, но Лютику явно нравится сам процесс, а потому Геральт не мешает. — А так бы гонялся за ним полночи по всему Оксенфурту. — И жаль, что с вашим конкурсом так вышло. — Нет, не жаль! — Лютик качает головой, и во взгляде его сквозит неприкрытое веселье и довольство складывающейся ситуацией. — Даже не буду делать вид, что разоблачение Вальдо Маркса — не самый лучший финал из возможных. Знаешь, проигрывать у тебя на глазах — ужасное, опустошающее ощущение… — Да, но ты же ни разу… —... и Вальдо Маркс наверняка теперь будет думать, что я специально тебя притащил только ради того, чтобы не дать ему выиграть. — Конечно. И познакомился со мной тоже только ради этого. Очень долгоиграющие у тебя планы. Лютик кидает в костер последние ветки, смотрит, как на они занимаются от огня, затем садится к Геральту, устраивает голову ему на плечо. — Присцилла заслужила победу. — Не спорю. — Это не беда, что мы оказались практически в лесу в такую ночь? Геральт качает головой. — Оставайся в свете костра, и все будет в порядке. Я посторожу. Он молчит пару мгновений, прислушивается к ветру, несущему ночные звуки, но, вопреки ожиданиям, не слышит ничего тревожного. — Ты же так и не смог выступить. Может быть, сейчас самое время? Мы с Плотвой — очень благодарная аудитория. — Нет, Геральт. — Лютик тихо смеется. — Вы с Плотвой — худшая аудитория, какую только можно вообразить. Вам годами ничем не угодишь. — Он тянется к лютне и поднимается на ноги, заставляя Геральта на мгновение пожалеть об исчезающем ощущении тепла. — Но, конечно, я выступлю для вас. Всегда же выступаю. Геральт устраивается поудобнее. Ночной воздух наполняют первые звуки новой песни.