Dream

В окнах Президентского дворца не горел свет. Теперь вообще мало где можно было увидеть электричество после восьми часов вечера. Это Сноу отдал распоряжение о комендантском часе. Повстанцы начали подступать к внешним границам Капитолия, поэтому все, кто находился за пределами своего дома после назначенных часов, должны были быть схвачены и подвержены допросу. Людям это не нравилось, конечно же. Но президент Сноу привык терпеть людскую ненависть, если он при этом продолжает действовать на благо своего народа. Всё ради безопасности Капитолия, всё ради мира, которого у него в своё время не было. Кориолан устало потёр переносицу и уставился в кипу документов на своём столе. И пусть время перевалило за полночь, он никак не мог разобраться со всеми государственными делами, количество которых только увеличивалось. Прошения, сообщения о нехватке ресурсов, статистика смертности граждан Капитолия, которым не повезло жить на окраинах. И с каждым днём листов становилось только больше. В какой-то момент ему начало казаться, что под ними его и похоронят. На фоне тихо работал голограф, по которому сейчас не показывали ничего, кроме сводок новостей да пропагандистских роликов. Сноу ссутулился и опёрся подбородком на ладонь, а затем расслабленно прикрыл глаза, которые почти высохли от долгого чтения. Наверное, уже немолодой правитель задремал, потому что он резко очнулся от мягкого и невесомого прикосновения к своей спине. Спросонья он почувствовал нарастающее напряжение от того, что кому-то вдруг понадобилось тревожить его, да ещё и в такой поздний час. — Эгерия, — грозно сказал он, оборачиваясь назад и обращаясь к своей советнице, — если ты разбудила меня не ради важных новостей, то… И он замолк на полуслове. Рядом с ним никого не было, но недалеко от голографа стояла темная фигура, которая упрямо пялилась в экран, где крутили одно из множества обращений Сноу, в котором он говорил о карательных мерах относительно всех, кто хоть как-то будет уличен в связях с повстанцами. Неизвестный ночной гость зашевелился, а затем раздался голос, от которого внутри мужчины всё похолодело. — Когда ты стал таким жестоким, Кориолан? — девушка обернулась на Сноу, который пораженно замер за своим столом, не в силах проронить ни слова. Люси Грей вышла из тени в круг слабого света настольной лампы, не постаревшая ни на день. Она выглядела точно так же, как и шестьдесят пять лет назад, когда он впервые увидел её вживую на перроне: с этой невероятной прической, в которую вплетены полевые цветы, в нелепом радужном платье, которое теперь уже не выглядело бы так странно на улицах столицы. — Как это возможно? — наконец прошептал президент и до белых костяшек вцепился в край стола, опасаясь упасть со стула. Неужели это был какой-то переродок, созданный в подземных лабораториях Капитолия? Там рождались разные ужасы, но вот это напугало его сильнее безликих острозубых тварей. Люси Грей подошла ближе, шелестя своими цветастыми оборками и остановилась напротив мужчины, продолжая глядеть на него в упор, не отводя взгляда проницательных карих глаз. — Разве ты не хотел найти меня? Ты так просил выйти к тебе, поговорить… — певица театрально вздохнула и всем телом подалась навстречу своему старому знакомому. Её маленькая по-подростковому угловатая рука легла поверх грубой морщинистой руки Сноу и выглядела точно как крошечная птичья лапка, крепко вцепившаяся в дерево. Она и была птичкой, которая ускользала в любой момент по собственному желанию, а он, в свою очередь, был деревом, которое продолжало стоять на одном месте и расти, пока время не заставит его сгнить. — Когда ты стал таким жестоким? — повторила она свой вопрос, но при этом выглядела очень печально. — Всегда был, люди жестоки, — тихо ответил мужчина, продолжая смотреть на девушку из прошлого, не моргая. — Это неправда. Будь ты жестоким, ты бы не жалел обо всём, что сделал… — Люси Грей покачала головой и улыбнулась одними уголками губ. — Я не жалею, — в этот раз его голос прозвучал упрямо, прямо как у восемнадцатилетнего упрямого Кориолана Сноу. — А если бы ты не была жестока, ты бы не победила в играх! И если бы не была такой наивной, то, возможно, не умерла бы! В ответ Люси Грей расхохоталась, схватившись за живот. — Я не умерла, Корио, — сказала она, продолжая смеяться и утирая невидимую слезинку. — Я сам тебя убил, — тихо добавил президент. — Разве ты не слушал мои песни? — девушка вопросительно подняла тёмную бровь. — Люси Грей не может умереть, она превратилась в ветер… Мужчина снова ощутил себя не в своей тарелке, чего не чувствовал очень и очень давно. Она всегда была такой: постоянно говорила загадками, постоянно ждала, что он их разгадает. Но он не мог, просто не понимал, не видел того, что видела она. Наверное, они смотрели на мир совершенно разными глазами. — Люси Грей превратилась в приведение, — вновь упрямо возразил он, — никому ненужный и безызвестный призрак прошлого. — Ты сделал так, чтобы люди забыли меня. Но как же плохо, что есть те, кого ты не можешь заставить забыть, — сказала девушка и уперла свой точеный пальчик прямо между его густых белых бровей. Только сейчас он обратил внимание, насколько холодные были у неё руки, — например, самого себя. А затем она усмехнулась и бодро закружилась по комнате, напевая с воодушевлением: «Я среди деревьев, мой голос на ветру, Шаги отпечатываются на земле. Ты видишь моё лицо везде, Но тебе меня не поймать! Сквозь болотную траву месяцы пройдут, Но ты всегда будешь чувствовать меня рядом. Я здесь, я там, я везде. Но тебе меня не поймать!» Кориолан подавил желание закрыть уши руками, лишь бы не слышать эту мерзкую издёвку, которую люди назвали бы песней. Люси Грей тем временем повторила припев ещё пару раз и остановилась, даже не запыхавшись от своей сумасшедшей пляски. Она взглянула своими глубокими тёмными глазами на Сноу и спросила: — Если ты не жалеешь, то почему тогда видишь моё лицо везде? Отвечать ему не пришлось, ведь внезапно из голографа раздалось ещё одно пение. Повстанцы в очередной раз взломали линию вещания Капитолия и снова пустили свои ролики с Китнисс Эвердин. Сойка сидела на каком-то берегу и весьма неумело исполняла какую-то песню. «Не жди, не жди, Путь тебя ведет К дубу, где в петле Убийца мертвый ждет. Странный наш мир и нам так странно здесь порой. Под дубом в полночь встретимся с тобой». Кориолан не сразу узнал мотив и слова, потому что последний раз слышал их больше полувека назад. А когда понял, то ноги его стали ватными. Люси Грей тепло улыбнулась. — Она мне нравится. Хорошо поёт, — резюмировала девушка. Сноу не понимал, о чем она, ведь Китнисс пела весьма посредственно: избегала высоких нот и фальшивила. — Всё ещё хочешь уйти? — спросила вдруг она, не оборачиваясь на него. — Уйти со мной? — Ты знаешь, что я не могу. И тогда не мог, — он опустил взгляд на стол, полный бумаг, и вдруг вспомнил, почему он до сих пор тут сидит. — Столько всего надо сделать. Надо… Он пошарил в кипе, выудил один листок и вдруг понял, что не может ничего прочитать, достал второй — та же ситуация. Он лихорадочно перебирал документы один за другим, не понимая ни слова. Люси Грей подлетела к столу и одним резким жестом смахнула всё на пол, оставляя девственно-чистой поверхность из красного дерева. — Хватит! — крикнула она, и глаза её заблестели лихорадочным огнём. Она в отчаянном жесте протянула руку Кориолану, ожидая, пока он протянет свою в ответ. На её губах заиграла улыбка, полная надежды. — Я прощаю тебя, Корио. Давай уйдём вместе, как и хотели. Но Сноу просто продолжал пялиться на неё, пока её рука наконец не повисла плетью вдоль тела. Улыбка сменилась на грустную. Из голографа донеслась одна высокая нота, когда Китнисс закончила свою песню. — Видимо, шоу окончено, — прошептала Люси Грей. Сноу почувствовал очередное холодное касание к ладони и с ужасом обнаружил, что вдоль его руки ползёт полосатая блестящая змейка. Он тряхнул рукой, и в этот момент рептилия с громким шипением вонзила свои острые белые клыки прямо ему в шею. Кориолан постарался схватить скользкое продолговатое тельце, но пальцы заскользили по гладкой чешуе. Затем то ли Люси Грей снова начала свой безумный танец, кружась по комнате, то ли сама комната заходила ходуном. Всё вокруг закрутилось, а Сноу хрипел, не в силах сделать и вдоха. Он распахнул глаза, наконец просыпаясь от этого ужасного кошмара и отмечая, что комната пуста. Всё вокруг было точно так же, как и до того, как он заснул. Но только он всё ещё не мог дышать. Сноу вскочил, хватаясь за горло. Стул с грохотом упал назад. Вдруг резкий приступ кашля одолел его, и на стол вывалился огромный слизевый сгусток крови прямиков из его рта, запачкав все важные бумаги. Когда он наконец снова обрел способность дышать, то беспомощно осел на пол. В ушах зашумело. И сквозь шум, он мог поклясться, ему всё ещё слышался знакомый женский голос: «Теперь тебе меня не поймать! Нет, теперь не поймать!»