Его панацея

С тех пор как император узнал о чудодейственной силе Далии, прошло четыре года. Что изменилось? Многое: Седрик сбегает всё реже, Леонард научился держать в своём болтливом рту хоть крупицу информации, Хикан пробудился, Первосвятейшество охотится за серебристой звёздочкой, а разум его Величества захватывает безумие, словно дерево пускает корни в мозг. Ничего, так-то, не изменилось. Но может — Александр уверяет себя — произойти, если в скором времени его сущность не очистится. Никого не обрадует весть о кончине императора. В памяти всплывают картины случайных встреч, таких редких, но от которых жизнь обретала некий иной смысл, отличный от блистательного назначения и ноши главы семейства. От которых сердце в груди в предвкушении замирало, а щёки невольно покрывал счастливый румянец. Он что, юнец, чтобы так реагировать на молоденькую, цветущую девчушку, младше его сыновей и относящаяся к нему почти как к отцу? Надо было соответствовать её представителям — внутренне корил себя Александр, сожалеюще улыбаясь — обманул её и ложными ожиданиями, и слишком назойливо добрым обхождением. Нужно было с самого начала по-другому себя вести, не видеть в ней инструмент, умеющий усмирять его натуру трансцендента, или груз на чаше равновесия, неизвестного куда покосившуюся после того, как Далия вышла на арену. Нужно было сделать всё по-другому, но он не знает, как именно. Прямо сейчас император продолжит следовать своим корыстным желаниям. Низким для такого прекрасного создания, как младшая Пестерос. Зарывшись пальцами в золотистые волосы и приподнявшись на локтях, на последней выдержке дотягивается до колокольчика у прикроватной тумбочки; глухой звон наполняет покои, привлекая сюда внемлющего дворецкого, спокойно выслушал о его приказ и убравшись поскорее, опасаясь гнева правителя. Александр терпелив, как и всегда, слушает и считает про себя секунды, отбившиеся часами. Чёрный туман застилает веки, воспалённому сознанию кажется, что свет не придёт, не отпустит обожающий его брат или… нет, такое невозможно. Иначе он сам достанет её в этот момент, сцепив крепкой хваткой и закрыв в самой высокой башне, лишь ничьи, кроме его, грязных рук не могли достать это дитя. Пот скатывается на смятую простынь, пропитывая отъявленно жуткими мыслями. Ему не приходится ничего делать. Дверь в комнату отворяется, тихо, пытаясь не разбудить и помешать, входит крошечная девушка, с состраданием и самоотверженным порывом глядя на него. Как и всегда… Далия, ты слишком добрая… Она садится на специально приготовленный табурет и молчаливо смотрит, перебирая подол платья. Ждёт первого шага, боится потревожить человека, отличного от смертных, его неясные эмоции. Нелегко же ей было жить с братом-трансцендентом. Но он отличается от Пестероса. Император умеет держать самого себя в железной узде, поэтому и сейчас не позволит своей сущности выйти наружу, роняя тем самым всё, что он построил. — Я скучал, Далия, — хриплым, но твёрдым голосом произносит император. — Я-я тоже, Ваше Величество, — неловко улыбается она. — Прости, что предстаю в таком жалком виде, — оценивающе оглядывает содрогающееся тело. — И не припас твоего любимого торта. Девушка хмыкает и складывает руки на груди, уверенно смотря на изнеможенного императора. — Сейчас это совсем не важно, меня больше тревожит, как Вы смогли довести себя до такого состояния? — отчитывает, словно провинившегося мальчика. Александр демонстративно поворачивает голову в другую сторону и как бы невзначай говорит: — Конечно, приглашения ведь одной леди приходят так редко. Он чувствует вспыхнувший взгляд собеседницы, передававший многое, от смущения до возмущения, сливавшихся в одно: «Так это из-за меня, что ли?» Император тихо смеётся и протягивает руку, немо прося об услуге. Она сначала непонимающе смотрит, а потом с готовностью кивает и снимает подаренное им кольцо. Хотя, даже если бы не сняла, ему стало бы лучше. Снова это ощущение. Как водопад, прошлась свежесть сквозь лёгкие, восстановив дыхание. Успокоение, которое должно быть недоступно Высшим, снисходит до него. Её маленькая ладошка холодная, мягкая, такая, что её хочется держать вечно.

«Как низко». «Используешь невинное дитя, выкупая на исполнение её просьб своё удобство»

Туман не исчезает, какая жалость. Он не пропадёт ещё очень долго, поэтому нужно спросить Далию: — Ты сможешь остаться подольше? Не совсем то и вообще не обаятельно. Но девушка даёт утвердительный ответ.

«Она лжёт.»

В чём? Она не может лгать, во всяком случае, не было бы никакой выгоды.

«Если ты отвернёшься или отпустишь её, Далия уйдёт.»

Он крепче стискивает тонкое запястье, стараясь изо всех сил не навредить. Она не кричит, даже не пискнула, обеспокоенно сжимая в ответ.

«Далия отпустит твою руку»

Нет

«Знаешь, почему?»

И знать не хочу, замолкни.

«Потому что Высшие всегда одиноки»

Жарко, так жарко, нужен холод. Зрение мутнится, пока рот выговаривает неясные слова: — Нет… не отпускай… Только не покидай… Далия, не уходи. — Я не буду. Она прикладывает ладонь ко лбу, смахивая выступивший пот, улыбается нежно и так ярко, что даже он это видит. Александр не чувствует опоры. Скоро сорвётся на крик от отчаяния. Спасение так рядом, а он не может его коснуться, боясь навредить и перейти черту. Остаётся биться в душевной агонии, когда душу разрывает на две одинаково страшные части. А кто сказал, что ему нельзя? Кто имеет право приказывать самому императору? Его имя — Александр Дункан Мишелио, кто сможет пойти против него наперекор? Правильно, никто. Император всемогущ, Высший, всесильный правитель, защита всей империи, и ему сейчас нужна она. Перехватывает запястье у своей головы, потянув на себя ту, на чьих плечах лежит ответственность за усмирение нрава, который уже вышел из-под контроля. Далия вскрикивает, но он зажимает ей рот, шепча у самого уха: — Полежи хоть немного. Прошу. Она ему не может и не хочет отказать, сердце слишком большое для этого мира и понимания, как гнусно её сейчас используют. Александр утыкается носом в мягкую, приятно пахнущую макушку, вдыхая с жадностью то, как пахнет свобода. С жадностью загребает миниатюрную талию, прижимая спиной к себе. С алчностью взирает на серебристую роскошь и покрасневшую от стыда шею. — Ваше Величество, это… Он не слышит, что она говорит, полностью погрузившись в желанную близость с живой панацеей. Столько времени ему не доступная по каким-то жалким причинам, теперь находится здесь, за гранью логики и приличия. Ей страшно, сердце сзади колотится так сильно, что она чувствует это через кожу. Далии откровенно страшно, потому что это отличается и от ситуации с братом, и от графини Блуфор. Однако… Когда человек на грани отчаяния, самые странные действия могут вывести его оттуда. И если императору требуется её помощь, она готова пожертвовать многим. В ином случае вся империя может пасть. Его дыхание обжигает завоек, сводя Далию с ума от стыда и колкого чувства в груди. Даже возникает мысль, не передаётся ли безумие по контакту, но она теряется в тысячи других. Каким образом всё так обернулось? Она просто хотела помочь императору справиться с последствиями силы, так что же могло пойти не так? Хорошо, что сейчас никто не зайдёт, а то прощай и голова, и репутация семьи Пастерос. И как она потом будет смотреть в глаза ему? Интересно, он вообще не осознаёт, что творит? Бесконечный поток лился в голове девушки, сводя часы к минутам, а их — к секундам. Прохошло довольно долго времени до тех пор, пока Александр не стал более расслабленным и уже, кажется, заснул. Солнце через занавески совсем перестал проходить, окутав сумраком и без того тёмную спальню. Далия решила, что пора уходить. Пока всё спокойно, незаметно выберется из цепкой хватки мужчины и ускользнёт домой, отправив потом письмо или дворецкого с записочкой. Обманулась. Даже этот план пошёл к чертям собачьим. Красные глаза, находящиеся на одном уровне с её, вовсе не предполагают и шанса на уход. Так близко. Она отвернулась, не выдержав пронзительного взгляда, но пальцы уже взяли за подбородок, повернув голову наверх, к себе. — Далия, посмотри на меня. В животе скрутило от голоса, и девушка даже не поняла, из-за страха или чего-то другого. Странного, расплывчатого, но делающее воздух горячее, а движения всё более замирающими. Как под гипнозом, смотрят друг другу в глаза. Не отрываясь и не шевелясь. На удивление, Александр совсем не выглядит так, что сейчас сошёл с ума. И лишь радужки горят нездоровыми блеском, смешанным с неподдельной теплотой и… жуткой, непрозрачно стальной любовью. Он наклоняется над ней, постепенно сокращая расстояние, оставляя сначала короткий, потом длиннее поцелуй на губах. От неожиданности девушка вскрикнула, но закрытое вновь пространство не дало ей этого сделать. Что это?

Что я творю?

Что он творит?

Остановись, тело, почему?

Почему я продаюсь вперёд?

Почему ей нравится?

А если кто-нибудь зайдёт?

Я — император, чёрт возьми, и не могу держать себя в руках? Всегда мог, почему сейчас? Как ты можешь так подставляться?

Да плевать, я — император.

Александр проникает всё глубже, жадно вжимая в себя девичьи плечи. На шее появляются красные следы, стремительно покрывавшие ключицы, талию, потому что позволил себе оголить часть священного тела. Панацея сладка, как яд. Разум Далии затуманен, понятие того, что она сейчас делает, расплывается в горячем воздухе, непомерной близости и пожара внутри, передающегося наружу. Она не замечает, как лиф платья оказывается задран почти до корсета, а маленькие ступни подносят к губам. Только пытается не издать ни звука, закрывая самой себе рот и зачарованно смотря в красные затягивающие радужки. Но всё-таки стон срывается с губ, когда рука начала пробираться дальше под юбку. Трезвость ударила в голову, показав Далии настоящее положение событий. Император огромной страны, несчастный в своём одиночестве на вершине горы Высший, обладающий силой, превосходящей Хикана раз в десять, настолько могущественный, что может идеально управлять своим разумом, сорвался на какой-то девчонке из рода Пестерос, по непонятным причинам ставшей его любимицей, и при которой он становится словно другим человеком. И сейчас она лежит под ним, с замутнённым рассудком принимающая ласки и поцелуи, отвечающая на них со стыдом, но размытым наслаждением. Неправильно! Прекрати, дура, он не в себе! У него двое сыновей и жена! Далия, если ты не уйдёшь, то навсегда заклеймишь род Пестерос совратителями, а императора — извратом и бабником! Он потом очнётся и выгонит тебя навсегда, сошлёт братика в ссылку, будет ненавидеть за оставленное тобой пятно на его чести! В голубых глазах вспыхивает решительная искорка, ответственность придала немыслимых в данной ситуации сил, всё происходит так стремительно, что затуманенные инстинкты императора не успевают отреагировать. Девушка пользуется различием в росте, быстро отталкивая мужчину и ускользая из цепких рук. Прощальный твёрдый взгляд и топот босых ног знаменуют её уход. Рука протягивается, пытаясь ухватить за подол, шёпот слышится вдогонку, смешанный с пронзающим отчаянием в глазах: — Не уходи… Но осталась только тень на том месте, где она стояла в прошлый раз. Обессиленное туловище валится на кровать, откуда молниеносно захватывает Его Величество в царство Морфея, беспокойное и бурлящее. Сознание отключается, уступая место полной темноте. Маятники огласили полночь. … Солнце настойчиво пробивалось через прозрачные тюлевые занавеси сплошного окна-витрины. Тёплый свет падал на фарфоровый сервиз, украшенный множеством розовых бабочек и полевых цветов, связанных в милую композицию, нагонявшую ностальгию по яркому детству и уютным посиделкам с няней. Наверное, именно по этой причине Александр выбирал именно его при встрече с Далией. С виду нельзя было понять, насколько император неспокоен, постоянно поглядывает на часы на камине, бьёт пальцем по колену и ёрзает на месте, поправляя тревожно манжеты. Нет, она точно не придёт. Болью пронзают воспоминания, окутанные дурманом и неконтролируемым желанием, ноет под ложечкой при каждом видении того, что он творил. Но он, как зависимый, не может прожить и недели без случайного прикосновения самого свежего и светлого существа в мире. Даже сейчас, когда угрызения совести снедают изнутри, император скучает по приятному холоду в ладонях. До чего он докатился. Нет, Александр уже запретил самому под строгим запретом прикасаться к Далии, не посмеет попросить даже рукопожатия и особенно объятия. Из-за чрезмерной жадности можно потерять всё, ему должна быть ясна эта мысль. Сокрушённо выдохнув и зарывшись пальцами в волосы, он ещё раз посмотрел на сервиз и перевернул блюдце немного вправо, чтобы достичь идеальной симметрии в цветах. За этим делом император не заметил, как над ним нависла тень давней знакомой, которую он сейчас пытался оттолкнуть, защитив тем самым от самого себя. — Ты уже здесь? Что-то я потерял сноровку, — по привычке сразу принял весёлое выражение лица, но по мере большего осознания улыбка медленно спадала, а глаза опускались с боявшейся, хотя она хотела это скрыть, девушки на пресловутое угощение. Молчание затянулось, в полной тишине Александр разлил по чашкам восточную ароматную жидкость, передал в дрожащие и неуверенные ладони без контакта и сразу же убрал подальше от искушения. Он всё испортил. Совершенно понятно, почему она отводит взгляд, стараясь не смотреть на павшего так низко правителя, не притрагивается к любимому пирожному, боязливо отпивает чай — опасается, что он подложил туда что-нибудь, одержимый её силой. И в чём же она не права? Александр никто иной, как одержимый прелестной и светлейшей девочкой, с душой, как водопад, кристально чистой и пропускающей через себя тысячу лучей самых разных цветов. Паргелия, явившаяся, словно серафим. Только теперь не его. Хотя она и никогда не была. Затерявшийся в лабиринте разума, он совсем забыл о цели несвоевременного вызова Далии. Растерянно поднимает на неё взгляд и встречает ответный, такой же, но с затаённой мыслью в глубинах. Если бы ему было дозволено снова коснуться её, она стала бы ему известна. — Ваше Величество, Вам уже стало лучше? — неожиданно подаёт она тихий голос и комкает ручную сумку. Звук выводит Александра из транса, заставляя вздрогнуть и зажмуриться. Встаёт на одно колено, в раскаянии опустив голову, и хрипло произносит: — Далия Пестерос, я искренне сожалею о случившемся и не смею просить у Вас прощения. Тот поступок не достоин императора, поэтому Вы имеете полное право наказать меня так, как Вам заблагорассудится. — Ваше Величество… — она хочет взять того за плечи, сказать подняться, но нетерпеливый крик прерывает её: — Ну же, оставь мне пощёчину или оттолкни, я этого заслуживаю! Зазвенел воздух. Потрескалась ножка стула, тонким корнем уходя к руке императора, упиравшейся в пол. Тяжёлое ожидание было хуже удара. — Ваше Величество, Вы совсем не умеете лгать. От таких слов он в неверии поднимает голову, оказавшись лицом к лицу с девушкой, мягко улыбавшейся. Далия протягивает к тому руку, нежно кладя на щёку, а он не в силах шевельнуться. — Ваши глаза говорят совершенно о другом. Похоже, лишь взгляд Вам не подвластен. Иначе бы в нём не сияла надежда. Они действительно это выражают? Впервые Александр чувствовал себя уязвимым даже не для врага, а для воплощения безгреховья. И сейчас она имеет полную власть над ним. Она дарует ему помилование. — Будь это кто-нибудь другой, я бы не простила. Но Вам, Александр, всё сходит с рук. Прохлада, смешанная с теплотой, разливается по телу от скулы, куда был оставлен лёгкий поцелуй. Поражённый император замирает, словно внутри него останавливается кровь, пытается понять, не является ли всё это сном, прикоснуться к девушке, но окончательно падает на колени. Далия садится напротив него, молодое лицо покрыто густым румянцем. Сложно было сделать выбор, да только сердцу не прикажешь. Теперь придётся разбираться с разгневанными и обеспокоенными братом с Адалисией, объяснять, по какой причине вернулась домой босой, растрёпанной и без половины одежды, а также почему сбежала утром во дворец, вырвавшаяся из-под надзора. Она останавливает протянувшегося за ещё одним поцелуем императора, прикладывая ладонь ко рту и заявляя: — Но-но, мою любовь ещё нужно заслужить, — засмеялась заразительно, вызывая искорки счастья у Александра. Он встаёт и теперь выглядит почти как обычно, только бодрым и настолько живым, насколько возможно. — Ради Вас… — хитрая улыбка украсила лицо, когда он поднёс серебристый локон к губам. Далия вспыхивает, краснея, будто рак, да и сам император похож на ребёнка с мороза, такого же радостного и румяного. Да он точно молодеет. — Договаривайте, — картинно надувшись, бурчит девушка, вызывая тем самым тихий смешок. — Ради Вас, — голос грудной и глубокий, от которого в груди невольно всё дрожит и трепещет, — ради Вас я смогу уладить все проблемы, вызванные моим вмешательством в Вашу жизнь, в том числе усмирить неугомонного братца и, я уверен, готовую меня убить фрейлину. — А что с Седриком, императрицей и остальными? — лукаво поинтересовалась младшая Пестерос. — Седриком? Хм-м, — задумался тот, приложив руку к подбородку. — Насколько я знаю… — Да, — не даёт ему договорить Далия. Ожидает, что появится болезненное жжение в груди, но, к своему удивлению, ничего не замечает. Император вникающе посмотрел на неё, и она только сейчас вспомнила, что тот до сих пор не отпустил её ладонь. Через бесконечную секунду, заставившую нормально так понервничать девушку, он буквально расцветает, словно подсолнух в ясный день, и с готовностью и некой самонадеянной гордостью продекларировал: — Клянусь, что сей неопытный юнец не потревожит ни Вашего покоя, ни сердца, ни мыслей. Забудьте о нём, как о страшном сне! — Тш-ш-ш, Вы что, а если услышит? — снова закрывает рот мужчине. — При этом, а что с Вашей женой? — Разведусь, — просто пожимает плечами, вгоняя собеседницу в ступор. — Она же… Вас любит, — эта мысль только сейчас закралась в голову Далии, вызвав уже несвоевременные опасения и ужас перед тем, что она натворила. Но правда оказалась куда удивительнее: — Уже нет. Раньше — да, но чувства, к сожалению, пропали, как и иллюзии. Она уж давно любит другого человека. — А-а-а, — ошеломлённо не находит ещё что ответить девушка. Действительно? Эта великолепная женщина, захотевшая быть вечно молодой, чтобы соответствовать императору, теперь обратилась к другому? — Поэтому, моя дорогая, препятствий становится всё меньше, — секрет жены ему известен так давно, что не вызывает никаких эмоций. — А остальные… Ты ведь понимаешь, кто перед тобой стоит? Пестерос в непонимании кивнула, но поняла, к чему тот ведёт, только погодя. Да уж, перед ней ведь сам император. Она оглядывается назад, задумчиво оценивая вошедшее в зенит солнце. С ветром в комнату проникают ароматы весны: шиповник и сирень успокаивали, как чай, а тюльпаны, рассаженные по цветам, образовывали различные фигуры. — Далия. Она вздрагивает от шёпота, раздавшегося прямо над ухом. Мурашки пробежались по всей коже, от спины до кончиков пальцев. — Если Вы мне позволите, я бы хотел, чтобы Вы исполнили мою просьбу, — продолжил зачаровывающее говорить. — За все эти обещания, мне кажется, что я заслужил. — Что заслужили? — не поняла Далия, с опаской ожидая, что взбредёт в непредсказуемую голову императора. — Я бы предпочел, чтобы Вы меня звали по имени. — П-по имени? Х-хорошо… — еле сдержала смех она, испытывая сильное желание погладить смущённого императора по золотым волосам. — Александр. — Просто Алекс. — Да, Алекс, — всё-таки засмеялась девушка и подозвала мужчину к себе, прошептав тоже на ухо: — У меня тоже есть маленькая просьба, хотя нет, две, — поспешно подправила она. — Первое — зови меня тоже по имени, как и всегда. А второе — можно потрогать твои волосы? — Волосы? — можно было увидеть, как на фоне зазвенели музыкальные тарелки у обезьянки. — А-а-а, волосы, — наконец, дошло до мужчины. Видимо, он был очень польщён таким комплиментом своей роскоши, поэтому довольный наклонился поближе к девушке. Рука погладила голову, пропуская сквозь пальцы шёлк, и постепенно опустилась к уху. Ладонь была захвачена и губ и отпущена только с последним поцелуем: — Скоро ты сможешь трогать мои волосы столько, сколько душе угодно. Если, конечно, я сумею заслужить твою благосклонность. Опять тот же взгляд — с обманчиво шутливым тоном и пугающе серьёзным лицом. И, кажется, Далия понимает, про какую часть дворца говорил император. Эти покои она никогда не забудет. Разряженный воздух снова туманил разум, отзываясь бабочками удовольствия в животе. Всё до безумия странно, волнительно и приятно. Словно произошло то, что давно было запланировано неизвестными существами наверху. — В таком случае, тебе нужно постараться. Она смеётся, а он ей отвечает. Что они творят? Сами не знают. Что их ждёт в будущем? Будь, что будет. Как отреагируют остальные? Это им не интересно. Пока панацея встретила серафимом Высшего на перепутье, ничего не имеет значения.