Прошлое, исчезающее

Спуск на Набу должен был занять двадцать минут, Люк едва не взял с собой документы, поработать в дороге, но спохватился. В кои-то веки частный визит, совсем недолгий, не протокольный. Когда он в последний раз видел космос — именно видел? Охрана не остановила его, когда после взлета он встал из своего супер-комфортабельного кресла в супер-защищенной каюте и прошел в рубку. Ощущались в охранниках только смирение и готовность спасать его от самого себя, если понадобится. И робкая надежда на то, что он все же не собирается занять место пилота. Пилоты не удивились его появлению, и от них тоже шли все те же смирение и надежда, что высокое начальство все же даст им довести себя до пункта назначения. Люку так хотелось за рычаги, аж руки чесались. Но он поприветствовал пилотов — тепло, участливо, Сила, как же мешает маска на лице… — и сел на пустующее место навигатора. Какой уж тут навигатор — Набу прямо по курсу, не промахнешься. Вся окруженная кольцами обороны и станций, и личными бортами эвакуирующихся. Не так уж их и много. Большинство набуанцев, даже элита, остались на планете. Даже помощь в эвакуации отклонили. И устроили какую-то церемонию на всю планету — Люк не вникал. Что-то по поводу смиренной встречи судьбы. Когда пять лет назад вонги почти дошли до Корусанта, столичная элита драпала в панике. Будто было куда. Поведение набуанцев нравилось Люку куда больше — хотя он бы предпочел, чтоб они больше заботились об обороне и шли в ополчение. Смирения перед судьбой он не понимал. …Пять минут, решил Люк. Усилием выкинул из головы все планы, всю политику, всю войну, и пять минут смотрел на планету. И на черноту космоса за ней. Не думая. Мы — всего лишь проблески в бесконечной тьме космоса. Вечной, огромной. Холодной и безразличной. Такой красивой. Они снизились над Тидом, прошли над городом до дворца — и Люк вновь поразился: никакой паники на полных народу улицах. Люди, похоже, просто гуляли. Будто не происходило ничего особенного. Несмотря на сугубую непротокольность визита, его встречала королева Набу. В «повседневных» одеждах как минимум пяти оттенков белого, с головой увитой серебром: словно седина припорошила волосы. Поклонилась с достоинством. — Ваше величество. — Ваше величество, — Люк отзеркалил ее интонацию, он здесь неформально в конце-то концов, — и она чуть улыбнулась. — Пойдемте, я вас провожу. Люк не стал спорить и похромал рядом с ней, его охрана переглянулась с ее охраной и молча разделила зоны ответственности вокруг них. Так они и двинулись на мемориальное кладбище Тида — толпой. — Как ваше здоровье, ваше величество? — спросила королева, когда они вошли на территорию кладбища и направились в глубину. — На пару-тройку дуэлей с вонгами еще хватит, — хмыкнул Люк, а она вздрогнула. — Мы не смеем надеяться… — Ну так не надейтесь, — сказал Люк. — Ваш выбор. Вызывать вонгов явно собиралась именно она — и теперь не знала как реагировать на отсрочку приговора. Набу так и не вошла в Империю, прав требовать, даже просить о защите у них не было. Люк собирался подарить ее им бесплатно. Что бы там слишком умная королева себе ни надумала, требовать присоединения Набу он не станет. Сами придут, совершенно демократическим путем. Ну или сгорят вместе с ним и с Империей, все возможно. На мемориальном кладбище было тихо и спокойно, и очень красиво: нежным розовым и голубым цвели деревья, какие-то белые звездочки мелькали в темно-зеленой траве. Негромко журчала вода скрытого травой ручья. Завтра все это, возможно, станет пеплом. Когда впереди уже показалась гробница, белая и строгая, в окружении часовых-елей, королева тихо вздохнула. — Как ни странно, именно здесь мне верится, в то, что война все же закончится и мы выстоим. — Здесь лежат те, кто не умел сдаваться, — произнес Люк. — Да, вы правы… В гробницу Падме Амидалы он вошел один. Сбросил капюшон, стащил маску с лица. Огляделся. Пустая простая комната, облицованная белым мрамором, живые цветы в вазах по углам — белые и разлапистые, посредине — белый каменный саркофаг-кенотаф. И цветные блики по белому мрамору от витражных окон с которых смотрела строгая и прекрасная королева Амидала, сенатор Наберрие. Очень красиво, достойно и торжественно. Он чуть не развернулся и не сбежал, настолько его скрутило отвращением — ко всему этому достоинству и торжественности. До тошноты. Сила, откуда? Почему? Здесь было все неправильно и неестественно, будто он стоял в святилище темного культа, на залитом кровью полу, а не в гробнице хорошего светлого человека. Люк мотнул головой, шагнул вперед, к саркофагу и положил левую руку на мраморную плиту, рядом с именем и годами жизни. Прикрыл глаза. Сила здесь была перекручена, в самом деле будто в святилище, и темна — потому что рядом умирал, медленно, очень медленно умирал человек, которому поклонялись, пусть и не в религиозном смысле, множество разумных. Амидалу Наберрие очень почитали на Набу… …Чем не жертвоприношение? Но это же невозможно. Официально корабль сенатора Наберрие, улетевший с Корусанта до попытки джедайского бунта против Палпатина, взорвался из-за аномалии при гиперпереходе. На самом деле Амидалу спрятали на Альдераане, но на Набу-то в любом случае хоронили куклу, тут никого не может быть! Люк глубоко вздохнул. И запретил себе думать о том, что это значит. И надеяться запретил. Он вышел из гробницы, и в первый момент даже не понял, отчего королева отшагнула назад. Ах да, он же маску снял. Внутри. И теперь вся его красота видна всем. Ну да и ладно… — Я требую вскрытия гробницы, — сказал он, смотря на нее. — Полного. Там внутри ощущается живой человек. — Что?.. — непонимающе моргнула королева. — Живой человек, — повторил Люк. — Проверьте это немедленно. — Это невозможно. Люк пожал плечами и вызвал медслужбу флагмана.

***

Она почти совсем не походила на свои прекрасные изображения. Измученная маленькая женщина, с копной черных волос. Окруженная датападами. Взгляд ее был холоден и упрям. — Этого не может быть. — Чего именно? — спросил Люк от двери ее палаты. Они изучали друг друга почти минуту, молча, когда он вошел, и не этих первых слов он ждал от внезапно ожившей матери. Хотя он тоже никак не мог воспринять ее матерью. Она же сейчас была младше него — тот странный стазис совсем не добавил ей лет. И никого не спросить — почему и как ее в этот стазис погрузили: все, кто был к этому причастен, давно мертвы. Хотя гипотеза у него была: Бейл спасал свою старую любовь от самоубийства, откуда только ритуал достал и исполнителей (или и в этом поучаствовал старый друг «Бен»?), а Бреха решила отомстить мужу за его старую любовь и обсессию, и передала «тело» семье. В закрытом гробу, разумеется. — Империя не могла выжить. Мои дети не могут служить Империи. Лея не могла, вы… Люк пожал плечами, развернулся и вышел из палаты — и когда дверь за ним закрылась, рассмеялся, привалившись к стене. Провел ладонью по лицу, стер совершенно ненужные слезы. Сила, как смешно и как глупо. Как же глупо поворачивается судьба. …Как глупо, что его мать, его мать, никогда его не видевшая, решила, в первую очередь, возмутиться отсутствием демократии. …Но, возможно, это всего лишь была автоматическая реакция? Ее основной публичной маски на глубокий шок? Каково это — вдруг оказаться на тридцать лет в будущем и вдруг увидеть, что ничего — ничего — из старого мира не выжило? Завтра они все, возможно, станут ледяным пеплом вокруг мертвой планеты, будет ли он жалеть в последний миг, если сейчас уйдет прочь? Люк вздохнул и вернулся в палату. Падме Амидала так и сидела в постели статуей самой себе, смотря на свои стиснутые руки, на датапады на одеяле. — Прошу прощения за неуместную реакцию, — сказал Люк ровно. — Я не знаю, что сказать, — ответила она. — Я не… Почему пришла не Лея? — Лея на Корусанте, — Люк пожал плечами. — Кто-то же должен удерживать Империю в рабочем состоянии, пока я тут прыгаю по дуэлям с вонгами. Ваши бывшие соратники решили в свое время, что нужно сдать им столицу и основать демократическое правительство в изгнании, и уж простите, но такая демократия меня не устроила. — Мне сказали, что мой сын умер. — Соврали. — Но Бейл… Может быть, он и сам не знал?.. — Понятия не имею, — честно ответил Люк. — Может, и не знал. Ему было безмерно странно, что вот это было важным для его матери. Знал ли Бейл. А не… приблизительно все остальное. Она наконец-то посмотрела на него. — Я смирилась с тем, что мой сын умер. — Ну, многие старались, но пока ни у кого не получилось, — Люк хмыкнул и вдруг увидел, как в ее тусклом взгляде вспыхнул огонь — и тут же погас. — Вы очень похожи на Энакина. Очень… Он тоже не умер — мне сказали, тогда, что он… Что от него ничего не осталось. — Оби-Ван Кеноби очень любил говорить правду с очень определенной точки зрения. Мне он тоже однажды такое сказал. — Если бы я знала… — Дарт Вейдер служил Империи. — Сила! — И она коротко рассмеялась, так внезапно и громко, что Люк даже вздрогнул. — Если бы я знала, если бы я знала, что он жив! — И вам бы было все равно, кому он служит? — Не знаю, — ответила она. — Но мне было бы. Было бы как-то. Жить, зная, что его нет, было невыносимо. Когда от меня стали отгораживать Лею, то и вовсе. Я Бейла совсем не виню, о нет, несомненно я плохо влияла на нее, нельзя же хорошо влиять, когда — невыносимо, но… Люк поморщился и проглотил все, что хотел сказать о Бейле Органе. Какая уже, по сути, разница. На его браслете алым вспыхнул циферблат. Амидала вздрогнула. — Что-то случилось? — Пора в кроватку, — ответил Люк, вставая. — Нужно выспаться перед дуэлью. Она молчала, пока он шел к двери. — Я так люблю тебя, — сказала, когда он уже переступал порог. Она не назвала имени, и Люк был за то благодарен.

***

Они пришли проводить его на дуэль. Стояли первыми среди делегации Набу, две фигуры в снежно-белом, в белых масках, нынешняя королева и легендарная прошлая, неотличимые, из снега и пепла. Вся делегация Набу была будто в снегу, будто в Тиде следом за отцветающей весной ждали зиму. Люк сжал зубы и прошел мимо них. Рано они решили его похоронить, да и себя заодно. Он с Татуина, а не с Набу. На Татуине нельзя сдаваться никогда. Даже если это очень изысканно и красиво. Да и не бывает на Татуине такой изысканности. Там, в конце концов, вечное лето.